Я опустила взгляд на Кузьмина, он даже не смотрел на меня. Но жест был предельно понятен: «Уйди. Сейчас же».
Глава 6. Егор
Я не сразу понял, сколько времени просидел неподвижно, уставившись в крышку ноутбука. Экран давно погас, кабинет погрузился в вязкую, глухую тишину, нарушаемую только редкими звуками из коридора. Перед глазами медленно плыли темные пятна, как будто кто-то разлил чернила прямо по зрачкам. Я провел ладонью по пылающему лицу. В висках тяжело стучало. Я получил слишком много информации за один день, которую мозг был способен принять без перегрузки.
Я опустил взгляд на стол, на аккуратно разложенные бумаги, на идеально выровненные папки. На работе все было под контролем. А вот в личной жизни настоящая свалка.
Я медленно выдохнул, уперся ладонями в край стола и на секунду закрыл глаза, собирая остатки сил. Встать оказалось неожиданно сложно. Тело налилось свинцом. Я на автомате потянулся за пальто, накинул его на плечи, но даже не стал застегивать. Очень душно для закрытого пространства с учетом отличной вентиляции в здании.
В коридоре уже почти никого не было. Горел приглушенный свет. Я вышел на улицу. Холод ударил в лицо резко и неожиданно приятно. Я остановился на секунду, вдохнул глубже, позволяя морозному воздуху заполнить легкие. Он обжигал, но именно это сейчас и нужно было. Он отрезвлял.
Я спустился к парковке, засунув руки в карманы пальто. Снег под ногами тихо поскрипывал. Хотелось только одного: доехать до дома, что-нибудь съесть и рухнуть в кровать. Просто выключиться. Но мозг, как назло, продолжал работать.
В голове не укладывалось. Этот сверток, который мне поставили на барную стойку, как будто это обычная вещь. Он был мой. Мальчишка был мой. Результат анализа подтвердил отцовство.
Мысли вязли, не давая ни секунды передышки. Ответственность. Вот что крутилось в голове, раздражая своей тяжестью. Чего хочет Саша? Денег? Тогда сколько? Сомневаюсь, что она печется о будущем сына. Если предположить, что это так, то в максимально странной манере. Или просто хочет избавиться от лишнего груза, переложив ответственность на меня?
Но Саша никогда ничего не делала просто так.
Я почти дошел до машины, когда взгляд зацепился за что-то неправильное. Мозг был слишком перегружен, чтобы отреагировать сразу.
По лобовому стеклу расползалась паутина глубоких трещин, местами оно осыпалось внутрь, и осколки поблескивали на приборной панели и водительском сиденье.
— Да вы издеваетесь, — выдохнул я, а потом резко выругался, уже громче, не сдерживаясь.
Я быстрым шагом подошел к внедорожнику, дернул дверцу, обошел ее кругом, осматривая. Капот. Двери. Боковые стекла.
— Суки!
Руки сами сжались в кулаки. Сердце забилось зло. Кто-то решил поиграть. Я резко остановился, запрокинул голову, вглядываясь в фасад здания, на котором должны быть камеры. Провел взглядом по углам, фиксируя расположение, автоматически прикидывая, какие зоны они перекрывают. Холод уже не ощущался — внутри все горело.
Вдох. Выдох.
Вдох. Выдох.
Я снова посмотрел на машину и заметил камень, лежащий на пассажирском сиденье среди осколков стекла. Открыл дверь, стараясь не задеть острые края, и потянулся внутрь. К камню была примотана бумажка. Я вытащил его, стряхнув мелкие стеклянные крошки. Лист был сложен в несколько раз.
Текст был короткий и прямой, указывающий на мою высокую моральную составляющую.
«Гондон».
Я сложил записку обратно, аккуратно положил камень на пассажирское сиденье рядом с осколками. В голове уже выстраивалась последовательность действий. Я быстро набрал номер, коротко объяснил ситуацию, продиктовав адрес, и остался рядом с машиной, засунув руки в карманы пальто. Мороз пробирался под кожу. Нужно как можно быстрее запросить записи с камер, проверить время, посмотреть, кто подходил.
Кто-то из клиентов? Обиженных родственников?
Или…
Мысли выстраивались в цепочку, каждая версия тут же проверялась и отметалась. В настоящее время я не имел открытых врагов.
Казалось, от головы шел пар.
Я набрал нужный номер.
— Да, — отозвался Марк с характерной хрипотцой: он либо курил, либо только что кого-то отчитал. На заднем фоне глухие удары. — Если это не что-то срочное, я тебя пошлю.
— Срочное, — коротко ответил я. — Нужен эвакуатор. С утра.
— Ничего себе заход, — протянул он уже с интересом. — Что случилось?
— Машину разбили.
— В смысле разбили? — в голосе сразу появилась концентрация. — Ты в ДТП попал?
— Нет.
— Тогда что?
Я перевел взгляд на треснувшее стекло.
— Лобовое в хлам. Чей-то подарок.
— О-о… — протянул он уже с явным интересом. — Вот это привет.
— Не до шуток, Марк.
— Я и не шучу, — ответил он, но в голосе все равно проскользнула усмешка. — Просто пытаюсь понять масштаб твоих проблем. Ты кого умудрился так разозлить? Или это бонус за твою прекрасную работу?
— Не знаю пока.
— Ну да, конечно, — хмыкнул он.
— Марк.
— Ладно, ладно, — он чуть смягчился. — Что по машине? Только стекло?
— Вроде да. Остальное целое. Но утром надо нормально смотреть.
— Понял. Тогда без паники. Сделаем быстро. Я с утра ребят дерну, подъедут, аккуратно погрузят, отвезут. У меня как раз есть окно в одном из сервисов.
— Нужно максимально быстро.
— Парни сделают. Уверен, что тебе вообще стоит сейчас думать о стекле? Потому что если это не пацаны с района, а кто-то конкретный, — продолжил он, — то это уже другая история.
— Я разберусь, — отрезал я.
— Ты всегда так говоришь, — фыркнул он. — А потом я узнаю, что ты влез куда не нужно.
— Я не влезаю. Я работаю.
— Угу. Конечно, — он усмехнулся. — Работа у тебя такая, людям жизнь ломать. Вот кто-то и решил ответить. Слушай, — продолжил он спокойнее, — ты хотя бы понимаешь, откуда ветер?
— Пока нет. Камеры посмотрю.
— Не тяни. Такие вещи лучше сразу раскручивать, пока горячо.
— Уже вызвал полицию. Есе не говори.
— Мог бы и не предупреждать.
Следующие несколько часов растянулись в бесконечную серую полосу раздражения, холода, пробирающего до костей, и бюрократии.
Сначала ожидание. Мороз постепенно пробирался под пальто, вгрызался в плечи и поясницу, забирался под ворот рубашки ледяными пальцами. Я ходил вокруг машины короткими шагами, то останавливался, то снова двигался, пытаясь не дать телу окончательно закоченеть. Снег продолжал медленно сыпать сверху, ложась на капот, на крышу, на растрескавшееся стекло.
Наконец приехали сотрудники. Фонари, вопросы, равнодушные лица, привычные интонации людей, для которых подобные истории одна из сотен за неделю. Осмотр, фотографии, замеры, пакет для записки, пакет для камня. Я снова и снова повторял одно и то же, указывая время, место, обстоятельства. Подписывал бумаги на холодном капоте чужой машины, чувствуя, как ручка скользит в онемевших пальцах.
После этого пришлось идти к охране здания. Ночной пост пах крепким чаем и обогревателем, работающим на износ. Я писал официальный запрос на предоставление записей с внешних камер наблюдения, указывая промежуток времени и парковочную зону. Дежурный уверял, что передаст утром руководству.
Вот только разбитое лобовое стекло нельзя было просто оставить до утра. Ночью намело бы снега внутрь.
Пришлось вызвать такси и ехать в круглосуточный хозяйственный магазин на другом конце района. Я купил плотный полиэтилен, широкий скотч, перчатки и зачем-то бутылку воды.
Вернувшись, еще минут сорок возился на парковке. Натягивал пленку поверх выбитого стекла, фиксировал края, обклеивал по периметру, снова поправлял, потому что ветер норовил сорвать все к черту. Пальцы перестали чувствовать холод и просто онемели. Скотч лип к рукам, к рукавам, к самому себе, но, в конце концов, прозрачная заплатка все-таки легла относительно ровно. Машина выглядела унизительно. Дорогой внедорожник с дешевым пластиковым пластырем на лице.
Тогда я наконец сел в такси и поехал домой.
Фары резали темноту, салон тихо гудел печкой, а я сидел, откинув голову на подголовник, и чувствовал, как каждая мышца в теле наливается тупой тяжестью. В голове стучало размеренно и зло.
А вот и дом. Я открыл дверь, вошел внутрь и даже не включил верхний свет, только тусклую подсветку в коридоре. Скинул ботинки прямо у входа. Пальто упало на пол рядом. Ключи полетели на консоль, не долетев пару сантиметров. Галстук я сорвал на ходу и бросил куда-то в сторону спальни.
До кровати дошел почти на автопилоте. Упал на спину, не раздеваясь до конца. Матрас мягко принял тело, а я накрыл лицо руками и сильно сжал виски, словно это могло удержать череп от раскола.
Казалось, если сейчас чуть сильнее моргнуть — голова просто треснет на части.
Я лежал в темноте, слыша, как в ушах тяжело пульсирует кровь. Каждый удар отдавался внутри тупой вспышкой боли. Левая нога подергивалась от перенапряжения, мышцы сводило после нескольких часов на морозе. Я вытянул ее, помассировал бедро и икру через ткань брюк, чувствуя плотную каменную усталость и старые рубцы от десятка операций. Не открывая глаз, потянулся к тумбочке. Нащупал упаковку таблеток, едва не уронил, вытряхнул одну на ладонь. Следом бутылку воды. Горький привкус на языке, несколько глотков — и я снова опустился на подушку.
Пульсация в висках начала медленно отступать, напряжение отпускало тело сантиметр за сантиметром. Последней мыслью мелькнуло лицо ребенка и треснувшее стекло внедорожника. Потом темнота накрыла мгновенно.
Меня выдернул из сна настойчивый телефонный звонок. Не мелодия — сверло. Резкая, повторяющаяся, вгрызающаяся прямо в череп. Я дернулся, открыл глаза, не понимая, почему в комнате светло. Голова оставалась тяжелой, будто за ночь внутрь набили мокрых опилок.
Телефон продолжал вибрировать где-то рядом. Я нащупал его на кровати и ответил, даже не посмотрев на экран.
В ухо тут же ворвался голос Златы. Быстрый и звонкий. Она тараторила без пауз, сообщая, что меня уже двадцать минут ждут клиенты, что они нервничают, переглядываются, смотрят на часы и, судя по всему, готовы уйти в любую секунду.
Я сел на кровати. Комната качнулась.
Черт. Похоже, я вырубился, что не услышал ни одного будильника.
— Еду, — прохрипел и сбросил вызов.
Тело протестовало против любого движения. Нога отозвалась тупой знакомой болью, когда я встал. Я выругался сквозь зубы и пошел в ванную.
Холодная вода ударила в лицо. Я несколько секунд стоял, опираясь руками о раковину и глядя на свое отражение. Помятое лицо, темные круги под глазами, двухдневная щетина и уставший взгляд.
Душ принимать было некогда. Я быстро почистил зубы, умылся еще раз, пригладил волосы мокрой ладонью и вернулся в спальню. Свежая рубашка. Брюки. Первый попавшийся свитер поверх. Пальто. Нога дернула, когда я наклонился за носками.
— Твою мать, — пробормотал я, открывая тумбочку и доставая обезболивающее.
Через сорок минут я входил в приемную.
— Доброе утро, — излишне радостно поприветствовала Злата. Внимательно осмотрела меня с ног до головы. — Клиенты уже ушли. Сказали, будут искать другое агентство. Ваш подход им не нравится, — уголки пухлых губ дернулись в улыбке. И мне показалось, что во взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, которое она тут же спрятала. — Извините, — добавила мягче. — Я старалась их удержать.
— Не сомневаюсь, — ответил я, понимая, что упустил довольно важного клиента.
Злата помолчала секунду.
— У вас все хорошо? — спросила она неожиданно заинтересованно.
— Замечательно, — сухо ответил я и прошел мимо помощницы в кабинет.
Глава 7. Злата
Егор Алексеевич прошел мимо и с силой захлопнул дверь кабинета. Стекло в перегородке дрогнуло. Я вскинула брови и промолчала, проглотив возмущение.
Настроение у босса, судя по всему, было хуже некуда. И, если честно, эта мысль неожиданно согрела лучше утреннего кофе. Я села за стол и сделала вид, что погружена в рабочие письма. На самом деле прислушивалась. За дверью некоторое время стояла тишина, потом послышались шаги, шум отодвигаемого кресла, короткий глухой удар, словно на стол бросили папку.
Прекрасное начало дня.
Просто шикарное!
Я улыбнулась и открыла таблицу с расписанием встреч. Клиент, который ушел, был действительно важным. Один из тех, кто приходит не за бесплатной консультацией, а с пачкой документов и крупным гонораром. Потерять такого — значит получить проблемы. И Егор Алексеевич их получил.
Минут через двадцать в приемную вошел человек, при виде которого хотелось вытянуться в струнку и смотреть строго перед собой. Вячеслав Львович Сизов. Владелец агентства. Я видела его всего пару раз, но забыть было сложно. Поджарый, чуть с сединой, с жесткой осанкой, привыкший, что двери открываются раньше, чем он к ним подходит.
— Доброе утро, Вячеслав Львович, — быстро поднялась я.
Он коротко кивнул, не задержав на мне взгляд.
— У себя?
— Да.
Больше ничего не спрашивая, направился прямо к кабинету Егора Алексеевича, распахнул дверь без стука и вошел.
Я медленно опустилась обратно в кресло.
— О-о-о, — выдохнула взволнованно.
Это уже было интересно.
Дверь закрылась не плотно, и спустя несколько секунд из кабинета донесся приглушенный, но отчетливо жесткий голос Сизова. Слова сначала тонули в посторонних звуках, потом стали различимее. Он отчитывал Егора. Спокойно, без крика, но так, что даже у меня между лопатками неприятно похолодело. За сорванную встречу. За потерянного клиента. За то, что люди такого уровня не ждут по полчаса в приемной, пока молодой партнер изволит выспаться или решить свои личные проблемы.
Я опустила взгляд и прикусила губу, скрывая рвущуюся улыбку. Внутри разливалось сладкое, почти детское удовлетворение. Наконец-то кто-то разговаривал с Егором Алексеевичем тем тоном, которым он обычно позволял себе говорить с другими.
За дверью что-то громыхнуло. Кажется, Вячеслав Львович ударил ладонью по столу. Потом я отчетливо расслышала слова о том, что, если он, Сизов, и муж родной сестры Егора Алексеевича хорошие друзья, это не значит, что Егор может вести себя безответственно и прикрываться связями.
Как я и думала. В карьере сыграли роль не только деньги. Талантливый мальчик с амбициями воспользовался правильными знакомствами. Конечно. А я-то думала, как в таком возрасте можно так высоко взлететь.
Голос Сизова снова стал тише, но тон не менялся. Металлический, без намека на поблажку. Он явно не собирался щадить любимчика. Я переложила бумаги на столе, чтобы занять руки. Сердце билось неожиданно бодро. Странное чувство. Словно справедливость сегодня все же решила заглянуть в офис. Пусть и ненадолго.
Я представила напряженное лицо Егора Алексеевича по ту сторону двери и улыбнулась еще шире. Он вынужден молчать и слушать. Прекрасный день. Прекрасный!
После разговора с Сизовым Егор Алексеевич не выходил. Дверь его кабинета почти не открывалась, только иногда доносился сухой стук клавиш, короткие телефонные реплики и шелест бумаг. Он работал, явно пытаясь все исправить.
Я тоже перебирала документы, отвечала на письма и создавала видимость полной занятости. На деле же мысли крутились совсем в другом месте. В сумке лежал телефон, а в нем номер хирурга, что я сфотографировала в блокноте Кузьмина.
Каждый раз, когда рука тянулась к сумке, сердце начинало колотиться быстрее. А если сбросит вызов или не возьмет? А если спросит, откуда у меня контакт? Что я должна отвечать? Но ради Веры я переступила через многие принципы. Переступлю и сейчас.
До обеда я терпела. Уговаривала себя, что с утра у хирурга наверняка операции, обходы, пациенты. Такие люди не сидят с телефоном в руках, ожидая звонка от незнакомки. После обеда шанс спокойно поговорить был выше.
Когда время перевалило за два, я поднялась из-за стола и ровным голосом сообщила, что спущусь за кофе. Егор Алексеевич даже не поднял головы.
Тем лучше.
Морозный воздух бодрил, щеки пощипывало, а внутри дрожало от напряжения. В кофейне я заказала латте, забрала и отошла к дальнему столику у окна. Поставила стакан, достала телефон и несколько секунд просто смотрела на экран. Палец завис над номером. Сейчас или никогда. Я нажала вызов. Гудок и еще один. В груди холодок.
— Да, слушаю.
Я так растерялась, что едва не забыла собственное имя. Быстро представилась, извинилась за беспокойство и начала сбивчиво объяснять, что номер мне дал Кузьмин Егор Алексеевич. Что у меня младшая сестра. Что нам очень нужна консультация. Что мы готовы на онлайн-формат, готовы прислать все снимки, выписки, результаты обследований. Что угодно, лишь бы он посмотрел. Я говорила торопливо, боясь, что меня остановят на полуслове, но мужчина не перебивал и выслушал до конца.
А потом очень просто, без каких-либо ссылок на занятость, сказал, что никаких проблем нет. Пусть я пришлю документы на почту, он обязательно посмотрит. И если я знакомая Егора, то тем более постарается помочь как можно быстрее. На секунду меня словно оглушили, я перестала слышать музыку, разговоры и звук кофемашины, а потом рассыпалась в благодарности. Я поблагодарила его, наверное, раз десять. Когда звонок закончился, я еще сидела неподвижно, глядя в окно на проходящих мимо людей. А потом мне захотелось вскочить, выбежать на улицу и позвонить маме, рассказать радостную новость. Хотелось плакать и смеяться одновременно.
Неужели за долгое время что-то сдвинулось с мертвой точки? Даже серое здание агентства сейчас казалось не таким отвратительным. Даже Егор Алексеевич на мгновение перестал раздражать. Потому что сегодня, сам того не зная, он сделал для Веры больше, чем все остальные за последние месяцы.
Я возвращалась в офис словно на крыльях. Хотелось прыгать и кружиться, улыбаться прохожим и желать хорошего дня. Внутри все дрожало от счастья, от облегчения, от внезапного ощущения, что мир не всегда ужасен и несправедлив.
Даже мороз казался не таким кусачим. Снег под ногами приятно поскрипывал, а серое небо выглядело просто зимним, а не безнадежным.
Я толкнула стеклянную дверь здания, вошла в просторное фойе, и почти сразу мое приподнятое настроение споткнулось о знакомую фигуру. Егор Алексеевич нависал над стойкой охраны. Мужские плечи напряжены, одна рука в кармане брюк, другая резко жестикулирует. Даже со спины было видно, насколько он зол. Рядом мялся дежурный охранник. Невысокий мужчина лет пятидесяти с красным лицом что-то суетливо объяснял, показывая на экран монитора.
— Как это не видно? — голос Кузьмина разнесся по фойе достаточно громко, чтобы обернулись двое у лифта. — У вас вся парковка в камерах!
Я невольно замедлила шаг. Охранник что-то быстро бормотал, разводя руками.
— Там снег шел. Качество записи. Угол обзора. И фургон стоял поперек.
— Меня не интересует, как стоял фургон, — резко перебил Егор. — Меня интересует, почему на платной охраняемой стоянке можно спокойно разбить машину и покинуть ее незамеченным?
Кузьмин контролирует себя, больше не повышал голос, но вот тон не обещал ничего хорошего. Я делаю вид, что ищу что-то в сумке.
— Мы уже запросили архив с другой камеры, — торопливо оправдывался охранник. — Там, может, попадет…
— Может? — Кузьмин коротко усмехнулся. — Значит, запросите с соседнего здания. Я хочу полную выгрузку всех записей за вечер, — продолжал он. — И фамилии тех, кто вчера был на смене. Хочу сегодня. Не завтра.
Охранник закивал быстро.
— Тут, — он вновь показывает на экран, — видно только вот.
Кузьмин поворачивается ко мне боком и въедливо всматривается в запись, которую я, к сожалению, не вижу.
— Покажи еще раз, — просит, склонившись к столу. — Понял. Этот кусок скиньте на диск.
Егор Алексеевич резко повернул голову, и наши взгляды встретились. Я тут же сделала вид, что ничего не слышала, приветливо улыбнулась, вызывая лифт. За спиной снова раздался злой, отрывистый голос.
Я успела войти в кабинку, нажала кнопку нужного этажа и повернулась лицом к дверям, когда между сходящимися створками появилась мужская ладонь. Двери дернулись и впустили Кузьмина. Когда он закончил отчитывать охрану и догнал меня?
Мужчина нажал кнопку закрытия дверей, развернулся ко мне всем корпусом, и кабинка вдруг показалась невыносимо тесной, хотя с легкостью вмещала десять человек. Я растянула губы в привычной вежливой улыбке.
Босс не ответил, продолжал сканировать меня. Невыносимо медленно, от носов обуви до самой макушки, не оставляя и сантиметра тела без внимания.
— Ты ничего не хочешь сказать? — спросил он наконец.
Я растерялась. Первая мысль взорвалась ярким фейерверком в голове. Неужели узнал о звонке хирургу? Но как? Мы с ним разговаривали не больше десяти минут назад. Тот перезвонил Кузьмину и уточнил какую-то информацию? Или отчитал, чтобы Егор Алексеевич больше не давал номер телефона? Если даже и так, признаваться в чем-либо я не собиралась, иначе придется объяснять, где я взяла номер телефона.
Я медленно покачала головой и произнесла:
— Нет.
В следующую секунду Егор Алексеевич ударил по какой-то кнопке на панели, и лифт дернулся, остановившись между этажами.
— Что вы делаете?.. — выдохнула я.
Ответом стал рывок. Мужчина приблизился, заставив отступить, пока спина не уперлась в холодную стенку кабины. По обе стороны от моей головы с глухим звуком легли его руки, отрезая путь к отступлению.
— Прекратите меня запугивать, — попросила я, облизав губы и откашлявшись.
Я никогда его не видела настолько близко и впервые заметила цвет глаз. Не просто карие. В них был глубокий зеленый оттенок, напоминавший темное стекло бутылки. Красивый и совсем не подходящий его мерзкому характеру. На мгновение мысль сбилась в какую-то ненужную сторону, когда я отметила приятный мужской парфюм.
— Злата, — прорычал он, мгновенно разбивая нелепую романтическую чушь в моей голове. — Признайся, что это сделала ты!
Я моргнула.
— Что я сделала? — спросила я испуганно, рефлекторно сжимая стакан с кофе. Горячий латте словно взорвался в моих руках, щедро окатив босса от солнечного сплетения до самых колен. Светлая рубашка потемнела мгновенно, по брюкам потекли коричневые потоки.
— Простите, — пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу, с хрустом наступая на крышку, слетевшую со стаканчика.
Егор Алексеевич даже не вздрогнул. Секунду стоял неподвижно, глядя вниз, потом он очень медленно поднял голову. Лучше бы он закричал на меня, потому что ледяное выражение лица пугало до чертиков.
— Простите, — повторила я слабее, втягивая голову. — Это случайно.
Он опустил руки, которыми перекрывал мне путь, посмотрел на испачканные брюки и выдохнул сквозь зубы.
— Случайно, — произнес с сарказмом.
— Конечно, случайно. Я испугалась.
— Испугалась? — он сделал шаг назад. — Интересная реакция, и поэтому ты решила меня облить.
— Я не решала!
— Ну, разумеется. У тебя все происходит само.
Я судорожно потянулась к кнопке лифта, но Егор перехватил мою руку.
— Не дергайся.
— Мне больно.
Он сразу отпустил запястье.
— Тогда отвечай.
— Да что я должна сказать? Я вообще не понимаю, что происходит!
— Не понимаешь? — он усмехнулся. — Вчера мне разбили машину. На записи женская фигура, невысокая, похожая на тебя.
— Это не я, — сказала я.
Он подался вперед и прошептал:
— Врешь плохо, Злата.
Я выпрямилась, перестав вжиматься в стенку.
— Да, я вас не люблю. Да, я считаю вас самовлюбленным, холодным и...
— Продолжай.
— ...И человеком с отвратительным характером. Но машину я вам не разбивала.
Он смотрел еще несколько секунд, потом резко отвернулся и нажал кнопку. Последние этажи мы поднимались в гробовой тишине. Когда двери открылись, Кузьмин небрежно бросил:
— Если соврала — пожалеешь.
Я вспыхнула.
— Господи, какой псих!
Глава 8. Егор
Я с силой хлопнул дверью под невнятные объяснения моей помощницы.
— Это была не я! Хотя я думала об этом! Но была не я!..
Она издевается?! Что она несет?!
Я выдохнул сквозь зубы, провел ладонью по лицу и остановился у стола. Внутри все еще клокотали усталость и раздражение, перемешанные в один плотный коктейль. И этот дурацкий запах кофе, въевшийся в рубашку, только подливал масла в огонь. Я расстегнул несколько верхних пуговиц. Опустил взгляд к брюкам и выдохнул:
— Да бля-я-я.
В кабинете была сменная рубашка, но вот сменных брюк не оказалось. Пришлось затирать следы кофе влажными салфетками.
— Идиотка…
От Златы были одни проблемы. Суетливая, совершенно несобранная и не скрывающая презрения ко мне. Я опустился в кресло и уставился на стол. Вряд ли я смогу сегодня работать. Прикрыл глаза и растер виски.
Голову не покидали мысли о пацане. Мне кажется, я и не спал толком. Сын. Само слово вызывало отторжение. Наверное, в перспективе я бы хотел сына. Но сейчас нет. Только результат анализа был однозначным. Без вариантов. Мальчишка мой. Я не был готов к отцовству. Ни сейчас. Ни вчера. Ни, черт возьми, в ближайшее время.
Ребенок — это не пункт в договоре, который можно отредактировать. Это постоянная переменная, которая ломает весь привычный порядок. Ответственность. Чего от меня хочет Саша? Денег? Логично. Самый простой вариант. Скинуть содержание, избавиться от хлопот и жить дальше.
Но есть конкретная проблема, которую я уже умудрился создать сам. Клиент. Я потянулся к телефону, быстро пролистал контакты и нашел нужный номер. Несколько секунд смотрел на экран, прокручивая в голове варианты разговора. Такие люди не любят оправданий. Им нужен результат. Я нажал вызов.
— Да? — голос холодный, уже настроенный на отказ.
— Добрый день, это Кузьмин, — произнес я спокойно, выравнивая интонацию. — Хотел извиниться за сегодняшнюю ситуацию.
— Мы уже все обсудили с вашей помощницей.
— Понимаю, — кивнул я, хотя меня никто не видел. — И именно поэтому звоню лично, — я продолжил, не давая разговору оборваться: — Вы правы. Ожидание было недопустимым. Это полностью моя ответственность. Но я предлагаю не принимать решение на эмоциях, — добавил тверже. — Давайте встретимся сегодня. В любое удобное для вас время. Я готов подъехать.
Тишина на линии затянулась. Я ждал.
— Сегодня, — наконец произнесли на том конце, — в шесть.
— Отлично.
— Не опаздывайте.
— Буду ровно в шесть.
У меня появился шанс, и осталось только не облажаться снова. Нужно было подготовиться к встрече и успеть сменить брюки. В таком виде точно не стоит появляться на деловой встрече, даже в надежде вызвать жалость. Юрист, вызывающий жалость – последнее, что хочет видеть человек.
Я поднялся из-за стола, взял пиджак и на секунду застыл, глядя на отражение в стекле шкафа. Вид, мягко говоря, был так себе. Ладно. Не до идеала. Я вышел в приемную, поправляя часы на запястье. Злата подняла на меня взгляд мгновенно, словно только и ждала моего появления.
— Я уеду раньше, — сказал я коротко, не останавливаясь. — Если будут спрашивать, то я на выезде у клиента. Важная встреча.
Она кивнула и произнесла.
— Я с вами поеду.
