— Миха на реабилитации, а от тебя я вообще не ожидал, — ворчу недовольно. — Ты с кем только не встречался…
— Женщины — это моя миссия. Ты всегда был другим, брат.
— В смысле? — улавливаю тупой, гадкий подтекст. — Да пошел ты!
———————
Вне игры поясню про эти прозвища, которые могут показаться вам долбанутыми, как и все мы.
С лет… кажется, с пяти… главное место в моей жизни занимает хоккей. Я реально не вспомню ни лиц одноклассников или учителей, ни тем более имени девчонки, с которой распечатал функцию французских поцелуев, а вот первый тренер и первая забитая шайба — это навсегда. Это в сердце.
Тренер у нас, кстати, опытный. Тот, кто понимает, что, помимо техники, в игре важна команда. Звено. Дружеское плечо.
На одном из мероприятий он спросил: в каком месте нашей необъятной России мы бы хотели побывать. Я назвал тайгу, потому что моя мама родом из небольшого сибирского городка.
Мой лучший друг Миха Авдеев — холодную Арктику.
Дава — родину отца: горный Кавказ.
А наш вратарь — необъятный Алтай.
Это к нам навсегда привязалось…
Тайга, Арктика, Кавказ и Алтай…
Такие разные, но всегда в одной команде.
———————
— Погнали уже! — зовет Дава.
— Догоню!
Оставив на сиденье телефон с включенной камерой так, чтобы в обзор попадала бережно замотанная хоккейной лентой клюшка, хватаю краги и иду на раскатку.
Лед встречает холодом в лицо и знакомым хрустом под лезвиями. Кинув взгляд на трибуны, делаю первые круги, чувствуя, как коньки врезаются в лед.
Поворачиваюсь, резко торможу, снег летит веером из-под ног.
Так-с…
Сектор A, B, C, D.
Везде пусто.
Ни копны светлых кудрявых волос. Ни скромных желтых колготок. Ни заумного, редко улыбающегося лица.
К слову, клоуна Сагеева тоже нет.
Клацнув зубами, ухожу на следующий круг раскатки с целью разбудить мышцы, выровнять дыхание и освободить голову, забитую с позавчерашнего дня совсем не хоккеем, а… Деревяшкой.
Прозвал я Золотую так давно: сразу понял, что пустая она. Симпатичная, но пустая. Кроме учебы и выгоды — ничего не интересует.
— Куда разогнался, зеленый? — мимо пролетает и разворачивается Сергей Афанасьев — самый опытный игрок команды. Ему тридцать восемь, и у него за плечами победа на олимпиаде, три чемпионата мира и работа в НХЛ.
Я приветственно выставляю руку. Отбиваю.
— Сергей Валентинович, привет. — Снова окидываю взглядом трибуны и подлетаю к борту, чтобы загасить злость холодной водой из бутылки.
Нет здесь Деревяшки.
Хрен забила.
Ни поцелуи на нее мои не действуют, ни угрозы, ни давление.
Даже обидно, блядь.
Продолжаю раскатку, настраиваясь на игру. Хоть и несложную, потому что соперник слабый, но, как говорит наш Болотов, неважных игр не бывает.
Слежу, как скользит конек в повороте, как работает спина, ноги. Пара ускорений по прямой — и в голенях тлеет легкий огонь. Пара разворотов на полной скорости — и сбивается дыхание. Значит, организм включился. Затем с помощью растяжки убираю зажатость в теле.
В раздевалку все уходят вразнобой.
Я намеренно задерживаюсь до последнего. Кружу по нашей половине льда уже бесцельно, еще раз окидываю взглядом каждый сектор и, яростно сплюнув, иду по коридорам со снятой оранжевой каской.
В раздевалке шумно.
— Пиздец! — Смотрю на телефон, валяющийся на коврике.
Слышатся легкие, ебанутые смешки.
Лента на клюшке, как и перед каждой игрой в последние два месяца, изрезана.
— Вот суки, — усмехаюсь и принимаюсь скорее исправлять.
— Давай-давай, Ярослав, — по-доброму ржет Афанасьев.
— Узнаю, кто шуткует, — все здесь охренеете.
— Сам не охреней, зеленый, — слышится сзади.
Это взрослые мужики во мне так характер вырабатывают и послушание после пары эпизодов на льду в начале сезона. Не понравилась наглость и отсутствие командного духа.
———————
Скажу по секрету: когда пришел во взрослый состав, было не совсем комфортно.
Михе еще в сентябре сделали операцию на коленном суставе, да и скоро у них с Анькой родится сын. Он спокойно чилит на реабилитации.
Даву и Алтая еще не подтянули из молодежки.
Оказаться одному в чужой команде, которая при этом вроде как своя (тоже ведь «Родина»), было странно, поэтому я и старался играть на льду в одного.
———————
— Выходим, — командует второй тренер.
Я ускоряюсь, но все равно выбегаю из раздевалки последним.
— Станислав Николаевич, добрый, — приветствую, заправляя под нательное белье цепочку с кулоном, который по традиции поцеловал.
— А… Загорский… ты у нас вроде самый молодой, а на игру выходишь последним, как охреневший от славы легионер.
— Прошу прощения, — стискиваю зубы.
Вот найду шутника — реально пиздец ему.
Стоя на синей линии во время гимна, смотрю вперед. По ощущениям — нет на арене Золотой. Я бы точно почувствовал.
Первая смена. Прыгаю через борт и сразу в игру. Лед уже не холодный, он живой. Принимаю решения за долю секунды, как и в жизни давно привык делать сам: отдать, бросить, вести шайбу до ворот.
Соперник врезается.
Лед.
Отталкиваюсь от него.
Подъем.
Морщусь.
Боль есть, но она где-то далеко, под адреналином и… другой болью, которая никак не проходит несколько лет.
Игра выходит — бред сивой кобылы. Будь соперник поактивнее, раскатал бы нас, как снегоуборочная машина.
Разбор полетов остается до завтра. Переодевшись, прощаюсь со всеми и иду к тачке.
На гостевой парковке даже намека нет на коричневого «Жука».
Зато у крыльца Ледовой арены вижу знакомую девчонку. Резко жму на тормоз и возвращаюсь задним ходом.
— Привет, — говорю, осматривая круглолицую брюнетку через приоткрытое окно.
— Привет, — отвечает она с опаской.
Глаза по пять рублей.
Честно говоря, я рассчитывал, что у ее Золотой подружки будут такие же, а от поцелуя она станет готова прислуживать мне до конца жизни. Ошибся.
— Тебя как зовут?
— Влада.
— Ярослав.
— Я знаю, — шепчет она с восторгом, и я хладнокровно улыбаюсь.
План вырисовывается сам собой.
Единственное, что я понял о своей Деревяшке: Саша любит побеждать.
Побеждать во всем. Так же как и я.
— Прокатимся, Влада? — Тянусь через сиденье, чтобы открыть ей дверь.
— Со мной? Я не против, — с радостью отвечает она и прыгает на подножку моего «Танка».
Глава 9. Герасим
— Вау! Я здесь еще не была. — Влада рассматривает просторное помещение новомодного ресторана в мраморно-золотом стиле и прижимает к себе кожаную сумку, по форме напоминающую круассан.
Убираю руки в задние карманы джинсов и кивком указываю ей в центр зала. Галантный как черт.
— Конечно, не была. Он только на прошлой неделе открылся.
— Да нет. Не поэтому. — Она отпускает смущенный смешок и еще раз озирается, будто ей неуютно.
— А почему?
— Здесь ведь чашка кофе стоит дороже, чем моя тушь для ресниц и помада вместе взятые.
Я мысленно закатываю глаза и молю бога о пощаде.
Серьезно, лучше уж три «сухих» тренировки подряд, чем вот это все. Терпеть не могу болтать с девицами. Темы на уровне помад и колготок мне претят. Подружка Золотой, видимо, как и она сама, ничего особенного из себя не представляет.
— Красиво здесь. У них какая-то спортивная концепция? — Пялится на скульптуру на гипсовой подставке.
— Это «Дискобол». Муляж.
— Чего?
— Греческая статуя. Скульптор Мирон из Елевфер, — щелкаю пальцами перед лицом, поражаясь глупости, — ю ноу, андестенд?
— Не-а. — Влада мотает головой и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как на кумира. Может, у нее поэтому из башки все вылетело?
Лады. Я же не ловец мозгов. Мне похуй.
— У тебя… у вас, — исправляюсь согласно своей задаче и откидываюсь на спинку удобного кресла, чувствуя в мышцах усталость после игры, — вообще, как… есть какие-то интересы?
— Конечно. Хоккей… Я просто обожаю, как ты играешь… А это правда, что тебя звали в НХЛ, а ты отказался?
— Правда, — морщусь.
— Ты остался из-за «Родины»?
— Ага. Из-за нее, родимой…
———————
Это официальная версия.
Мама была плоха. Уехать и оставить ее — я не мог, хотя она умоляла, чтобы я это сделал. Не хотела, чтобы я видел… то, что в итоге видел.
Но я ни о чем не жалею.
У меня все впереди.
Только закончу здесь все дела… И сразу уеду, если позовут.
Должны позвать… Я стараюсь.
———————
— Ты заказывай что хочешь, — хмуро киваю на меню.
— Я буду милкшейк «Орео-карамель», — бойко говорит официантке Влада. — А ты что будешь?
— Ничего.
— Хм… Ясно. — Она с подозрением на меня смотрит.
Приходится заказать стейк с картофелем, слушать пустую болтовню, а потом, когда блюда приносят, давиться.
— А подружка твоя хоккей, стало быть, не любит? — снова забрасываю удочку.
— Саша? — Она простодушно смеется. — Вообще нет. Хотя… у нее же сейчас парень хоккеист. Втянется.
Я ожесточенно режу мясо, представляя рожу Сагеева и, проткнув ее вилкой, безразлично жую.
— Всегда были интересны люди, которые не любят хоккей…
— Да у Сани много дел и без хоккея, — продолжать выдавать информацию Влада и тянет в себя коктейль.
— И какие же?
———————
Кроме поклонения богу Желтого, черт ее дери.
———————
— Она ведь теннисом занимается. Можно сказать, уже профессионально. Тренер ее хвалит очень. И потом все ее время занимает учеба.
— Да ладно?
— Да. У Саши есть мечта — перейти на бюджет.
— А так можно?
— Конечно. Ты просто редко в университете появляешься. Каждый год выделяют место, на которое переводят лучшего студента. Все думали, у Саши в прошлом году получится, но не вышло. Она в этом надеется. Пишет разные научные статьи, участвует везде, где можно…
— Похвально.
Надоело тратить бабки моего отца, значит?
— Она животных любит, добрая очень. У ее тети в Солнечногорске что-то вроде ветклиники. Саша вообще хорошая. Особенная. — Вдруг дуется на меня. — Ты ее не обижай…
— Я? — с ангельским видом переспрашиваю и отодвигаю тарелку.
— Ты ведь ее поцеловал на прошлой игре. Все видели.
— А-а-а…Что-то припоминаю. Так случайно вышло. Обознался… — Улыбаюсь и оставляю на столе оранжевую купюру.
— Обознался? — Влада округляет глаза.
— Ага. Допила? — Теряю к ней всякий интерес.
— Допила, — разочарованно вздыхает.
Подъехав к дому, с должным удовлетворением разглядываю «Жука». Ключ от него на тумбочке при входе, поэтому приходится сделать над собой усилие и не заснуть раньше времени.
А потом съездить в еще одно место…
***
Забросив мятный «Ментос» в рот, смотрю на парадный вход и отвожу взгляд ровно в тот момент, когда из дома выходит девчонка в желтом пальто.
Краем глаза замечаю, что она на меня не смотрит.
Садится в машину и пытается ее завести.
Раз, другой — что-то не получается.
Как же так?
Выйдя из «Жука», смотрит на него растерянно, а я изучаю торчащие в разные стороны волосы. Надо же быть такой кудрявой! Прямо как мама… Черт.
Прикусив язык, скучающе барабаню по рулю пальцами, пока не слышу стук в окно, за которым следует поворот головы и мое противозачаточное ебало, что боятся даже стокилограммовые мужики в коньках.
Деревяшка же смелая. Жестом требует опустить стекло.
— Слушаю. — Поправляю солнцезащитные очки.
— У меня машина… не заводится.
— Спасибо, что сообщила, а теперь отойди. Я в универ опаздываю.
— Я, вообще-то, тоже. — Она так нервничает, что на бархатных щечках проступает розовый румянец, а светло-серые раскосые глаза еще больше блестят. — Может, вместе поедем?
— Это ты так просишь, чтобы я тебя подкинул? — усмехаюсь.
— Хорошо. — Аккуратно облизывает губы. Видимо, для смелости. — Ярослав, не будешь ли ты так любезен…
— Садись, — тянусь к ручке на двери.
— Спасибо.
Продолжаю за ней наблюдать, ощущая легкий привкус манго и клубники одновременно.
Саша опускает пятую точку на сиденье и тянется к ремню безопасности, а когда щелкает им, застывает в полуобороте.
— Это кто? — меняется в лице и оборачивается.
— Щенки, — говорю безразлично и выезжаю со двора, закрывая металлические ворота с пульта.
— Но откуда они здесь?
— Нашел.
— Нашел? — смотрит на меня недоверчиво.
———————
Как на Герасима, блядь.
———————
Хорошенько искусав губы, набирается смелости и спрашивает:
— Их три. Какие миленькие…
Тянется к ним, задевая мое плечо.
— Прости. Что ты будешь с ними делать? — спрашивает, добродушно разглядывая мое лицо.
Я тоже разглядываю. Волосы ее эти непослушные, подбородок острый, тонкую шею, на которой висит золотая цепочка.
— Пристрою, если получится.
Деревяшка смешно взвизгивает и смеется.
Видимо, оттого, что щенки лижут ее пальцы.
— А если не получится пристроить? Оставишь себе?
— Нет, — отвечаю жестко и увеличиваю скорость. — Просто… усыплю.
Глава 10. Повелитель температуры
Саша
Усыпит?
Я смотрю на этого… ненормального и чувствую, как внутри поднимается огромная волна, которая вот-вот смоет все живое. Волна злобы к нему.
———————
Вообще, я редко злюсь.
Только когда что-то не получается в учебе или на тренировке.
На близких и друзей не злюсь никогда.
Но Ярослав — он ведь как взбесившийся теннисный мяч. Абсолютно неконтролируемый огненный смерч, который несется тебе в голову и сбивает с ног.
———————
— Что значит «усыплю»? — с ужасом переспрашиваю, успокаивающе поглаживая шерстку одного из щенят.
Улыбка спадает с моего лица.
Загорский бросает на меня короткий, жесткий взгляд и, склонив голову набок, снова смотрит на дорогу.
В машине неожиданно становится холодно. Меня знобит. Довольно странно, что температура воздуха меняется от настроения. У меня такое впервые.
— То и значит. Не собираюсь я с ними долго возиться, у меня тренировки и подготовка к матчам. Да и зачем им мучиться? Они бы все равно сдохли там, где я их нашел.
— Это очень жестоко, Ярослав!
— Это взрослая жизнь, Александра.
— Ужасная жизнь.
— Ты привыкнешь.
Его высокие скулы сегодня выглядят будто бы отчетливее. Наверное, всему виной воротник черной водолазки из тонкой шерсти и грубоватый стиль кожаной косухи, которые подчеркивают черты лица Загорского, делая его еще жестче.
Чтобы сильно не увлекаться опасной мужской красотой, забираю коробку к себе на колени и разглядываю классных пушистиков.
