— Донцов, — я заливалась смехом, падая на диванчик. — Герман хочет сказать: «Трахайтесь, дорогие… В удовольствие и с разнообразием!».
— Гордеев, а ведь я тебе предлагал вложиться в развлекательную сферу, — стоило Донцову махнуть рукой, как на платформу впорхнула официантка в полупрозрачном боди и с ушками зайчика.
— Шампанское, — я взобралась на диван с коленями и прижалась к ограждению, наблюдая, как кабинка медленно ползёт вверх, прямо над головами танцующих.
— А ты, Герман, все как обычно? Водку и лимон? — рассмеялся Донцов, хотя по его глазам стало понятно, что он уже обдумывает идею.
— Гордеева! — махнула мне Ирка Ложкина, что была на две кабины ниже. — Это что, правда?
— Ага. Но у меня ещё есть шанс сбежать из-под венца! — рассмеялась я в ответ. — Бельский ждёт у черного выхода!
К нашему с Иркой хохоту присоединилась почти вся женская часть випов. Я уже устала махать руками, отвечать на дежурные вопросы и приветствия, поэтому спряталась и задернула занавеску. Донцова уже и след простыл, а вот Гордеев вальяжно развалился на диване и глушил стопку за стопкой, напряженно следя за каждым моим движением.
— С прискорбием сообщаю, что Илья — отличный постановщик и декоратор, но ему явно не хватает в команду кого-то творческого, что ли. Ну, покатаемся мы в кабинках, а дальше? Через полчаса уже становится скучно… Здесь нужно шоу!
Но мои слова отскочили от Гордеева, как шарики… Не слышал! Скользил острым взглядом, продвигаясь по миллиметру, абсолютно не смущаясь и совершенно не думая прекращать это изучение, даже когда я приняла нормальную позу.
— Хьюстон, у нас проблема? — улыбнулась я и опустошила свой бокал. — Гордеев, скажи хоть что-то… Ты лучше болтай, потому что когда ты затыкаешься, мне становится страшно.
— Ты получила то, что хотела… Я оценил, сделал соответствующие выводы, провёл работу над ошибками и дал задание Кравцову усилить твою охрану, — Герман поставил согретую в руках рюмку и чуть съехал по дивану, нехотя отведя взгляд.
Его внешнее спокойствие разбилось на осколки, как только распахнулся ворот его рубашки, обнажая истеричную вену, качающую кипучую кровь. Он был в бешенстве… И сто раз пожалел, что притащил меня сюда!
— Ну и какие же выводы ты сделал? — я перекинула ногу, подтянула чулки, и Герман отреагировал на движение, возвращая взгляд на меня.
— Знаешь, Ива, мой командир в армии имел идиотскую тягу выполнять приказы мгновенно! Однажды он приказал нам начинать копать… А сам отошёл уточнить, где именно нужно копать, — Герман усмехнулся, а после лениво поднялся, задёрнул полупрозрачный тюль перегородки и пересел рядом.
Он закинул руку на спинку дивана, придвинулся слишком близко и зашептал мне на ухо:
— Вот я сейчас копаю… А сам жду указаний, где именно и куда мне двигаться!
— И от кого ты ждёшь указаний?
— Очевидно, от тебя.
— Тогда считай, что мы копаем оба. И не стоит от меня ждать подсказок, я и сама эту лопату держу впервые. Гордеев, я тебя знаю с детства… Но вот о тебе ничего не знаю! — я повернулась, и наши носы столкнулись… По коже прокатилось его дыхание, я машинально облизала губы, словно тело уже само готовилось к поцелую!
— А как ты узнаешь, если ты ничего не спрашиваешь? Давай, Ива, начинай, — Герман дернулся, подтянул к себе очередную стопку и накатил, даже не зажмурившись. — Видишь, для тебя стараюсь!
— Боже, какая гадость! А вот ты из тех настоящих мужиков, что если и пить, то русскую, беленькую… Да? Если бить, то насмерть. Если любить, то и сдохнуть между ног любимой, — меня передёрнуло, и я всунула ему в рот дольку лимона… Но напрасно.
Реакции Гордеева может позавидовать любой. Как только мои пальцы коснулись его губ, он мгновенно взял их в плен вместе с лимоном. И опять… От кислоты на лице не дернулся ни единый мускул! Он смотрел на меня, словно я ему кусок мармелада в рот вложила!
— В нас никто не верит, Герман. Никто! Посмотри… Сегодня я не услышала ни поздравлений, ни радости. Мы с тобой с разных планет! Я живу на комбинате, работаю по двенадцать часов, а выходные мои однообразны и скучны… И если бы не нападки на бизнес, я бы не задумалась о замужестве!
Я попыталась отнять пальцы, но язык Германа ожил, пускаясь в танец по нежным подушечкам. Он то с жесткостью очерчивал контур, то мягко, почти невесомо ласкал кожу, нарочно царапаясь об ногти.
— Все они меня знают, как зажигалку… Но что, если моя суть тебе не понравится? — я задрожала от холода…Ноги просто сковало льдом! Смотрела на его губы, разнося кислый сок по контуру. — Я никогда не приду к тебе на мягких лапках, не буду клянчить колечко, сумочку, машинку лучше, чем у Кошкиной. Я не стану проситься в клуб, не буду проверять телефон в поисках измены. Но… Если я почую чужака на своей территории, то перегрызу глотку не ей, а тебе… «Вороны» не разводятся. Но ты для меня перестанешь быть вожаком. Станешь мужичонкой с годным членом… Ну? Как тебе моя сущность?
Герман медленно, по миллиметру выпускал мои пальцы, а после дожевал лимон и растянул губы в широкой улыбке. Его глаза полыхнули, лицо изменилось… Черты стали резкими, опасными, он словно взял след, почуял свою добычу… Ему нравилось? Нравилось всё, что я сказала?
— Я работаю по двадцать часов в сутки… А в клуб прихожу, чтобы не забыть морды друзей. Все они уверены, что я заскакиваю так редко, потому что в другое время торчу в других развлекательных заведениях. Это не нашей паре они удивились…
Герман вскинул руку, проглотив вспышку боли, а после прижал её к моей щеке и двинул пальцами по линии скул, челюсти. Он словно привыкал, очерчивал то, что ему придётся видеть до конца жизни…
— Я — раздражающий фактор, Ива. Я – младший… И ты прекрасно знаешь, что это значит. От меня никто и ничего не ждёт… Все привыкли к тому, что Герман Гордеев — разочарование своей семьи.
— Герман, но я тоже младшая. Просто моя сестра совершенно равнодушна к медицине, а на химию у Амелии аллергия и нервное почёсывание! Её страстью является семья… Вот она – идеальная жена «ворона»! Она поглаживает эго мужа, выпрашивая подарки, поездки, цветы… Она с радостью готовит щи-борщи, рожает детей, таскается по всем развивающим кружкам. И её не парит судьба нашего семейного дела!
— А тебе нужны цветы? — Герман удивленно вскинул бровь.
— Гордеев, не верь женщине, которая говорит, что все это ей не нужно. Нужно! И цветы, и кофе в постель, и комплимент, даже если она на девятом месяце беременности и похожа на бегемота! — я выдохнула, выпуская странное напряжение, что было внутри меня все это время.
Боже… Это всё правда. Вот он, рядом… И он будет со мной до конца жизни? Кажется, привыкать и рассматривать нужно не только Гордееву.
— Чем ты занимаешься по выходным?
— Сплю, потом иду в тренажёрный зал, обедаю в городе, закупаюсь продуктами и еду домой работать. Воскресенье я торчу на кухне, потому что тоже люблю и щи-борщи, и пироги домашние, — я почему-то рассмеялась, ведь этой глупостью никогда и ни с кем не делилась. — И я не хочу, чтобы у нас в доме жила своя Демонесса. Во всяком случае, на выходных.
— Хорошо…
— Что ты любишь? — я скинула туфли и вскарабкалась на диван, но Герману не понравилось, что теперь я слишком далеко… И тогда он перетянул меня к себе на колени, а сам переместился в самый угол.
Он знал, что нас видят, я знала это, но было так фиолетово!
— Боже, как глупо! — я закрыла лицо руками, чувствуя, как заливаюсь румянцем. — Гордеев! Мы с тобой неделю жили в одном гостиничном номере! Но чтобы поговорить, нам нужно было отправиться в клуб? Я же могла всё это узнать уже давно… А ты тоже хорош! Неделю контролировал меня через Кравцова, а номер телефона спросил лишь после того, как наглым образом довёл меня до оргазма?
Гордеев сжал мои волосы, заставив откинуть голову и посмотреть ему в глаза.
— Мы натворим ещё очень много глупостей… Я бы и сегодня убежал, не спросив номер, если бы не шальное желание получить твоё горяченькое фото из душа. И когда я представил, как Кравцов показывает мне это сообщение, я понял, какой же я баран… — он прижался лбом, а я не удержалась и прошлась языком по его губам, собирая кислоту лимона.
— Бедный Кравцов. Ты его мысленно уже убил.
— И расчленил! Я знал, где ты, с кем ты… Я знал, что ты в безопасности, и, наверное, этого было достаточно. А сегодня… Сегодня я осознал, что это глупо. Зачем звонить Кравцову, если можно позвонить сразу тебе?
— Гордеев, ты рассчитываешь, что я стану тебе написывать сообщения?
— Ага… — рука Герман дрогнула, и пальцы опустились на моё колено… Слегка растягивая тонкий капрон чулок, он двинулся вверх, потом вниз, потом снова вверх, слегка поддевая край платья.
— Думаешь, что начну присылать тебе свои ножки, грудь, задницу, лишь бы заставить вернуться домой пораньше?
— Была такая надежда…
— Ну, хорошо, — я пожала плечами.
Гордеев расхохотался, согревая меня ласковым бархатом. Его грудь вибрировала, ладони стали тяжёлыми, он прижал меня к себе с такой силой, будто мы падали...
А у меня и правда было это грёбаное ощущение полёта! Я словно закрыла глаза и сиганула с обрыва, совершенно не понимая, выживу или нет?
Как тогда… На вечеринке в заброшенном особняке. Появление Гордеева и Баринова было там чем-то диким, ошарашивающим. Все ходили вокруг, вились похотливыми кошками, и только я, получив ход в «пьяной бутылочке», встала и подошла к нему вплотную… Я сама украла поцелуй! Я получила то, что хотели все…
— Ты же мог тогда меня не целовать?
— Ты застала меня врасплох, Ива. Меня ещё никто и никогда не выбирал вот так… Ты бы видела свои глаза. Ты шла на меня, словно в руке была не бутылка от шампанского, а клинок! Это выглядело как «поцелуй или жизнь»… И я выбрал поцелуй, — Герман чуть нагнулся и прикусил мою губу, оттягивая, чтобы пробраться к языку, к тёплой шайбочке пирсинга. — Никого не помню… А тебя помню.
— Выходит, это моя карма – раз за разом выбирать тебя? — я смущенно отвела глаза, впилась ногтями в ладони, чтобы остановить это дурацкое ощущение падения.
— Думается мне, что эта карма зеркальная… Выбор не предполагает одиночное решение. Я не обязан был тебя целовать, мог оттолкнуть малолетку и забыть. Я не обязан был подниматься и повязывать на руку ленту… Но, выходит, я тоже сделал выбор?
Боже, как же он меня бесит! Вот почему глубокая суть, потаенная мысль всегда обернута в пух из полунамёков и шутки? И почему он так очарователен в этом?
— Ну, так что ты любишь?
— Мы до сих пор про любимое блюдо? Или уже о сексе? — Герман накрыл мою грудь и ласково прошелся по глубокому декольте, заглядывая под ткань.
— Гордеев! Я уже сказала, лучший способ произвести впечатление – не рассказать, как хорошо ты это умеешь делать, а показать! Поэтому завязывай… Либо покажи, либо прекрати меня трогать.
Я перехватила его руку, что все глубже и глубже погружалась под платье.
—Возможно, в словах бабушки было здравое зерно? Мы должны были узнать друг друга, но были слишком заняты побегом и попытками сохранить своё личное пространство. Я притворялась, что сплю, ты вместо того, чтобы разбудить, пытался двигаться по номеру, как привидение. Поэтому мне нужны факты… Любимое блюдо?
Я чуть приподнялась, заглядывая этому засранцу в глаза.
— Жареная на топленом масле картошка. Бабушка в детстве её готовила, — Гордеев растер лицо, а после закинул за голову обе руки, правда, с правой оказалось справиться не так уж и легко, он чуть поморщился от боли, но отстранился, чтобы не искушаться.
— Что ты делаешь по выходным?
— Ты будешь смеяться…
— Только не говори, что у тебя нет выходных. Потому что с прискорбием сообщаю, что теперь тебе придется освободить хотя бы субботу и воскресенье.
— Я сплю до обеда, иду в зал, потом заезжаю к бабушке поесть, а после сажусь за работу… Поэтому не такие уж мы с тобой и разные, Ива, — он хитро прищурился.
— Кто покупает тебе одежду? Как часто ты летаешь в отпуск?
— Нам всем троим одежду покупает наш секретарь, милая женщина, отслеживающая модные тенденции, распродажи и прочую чепуху. Химчисткой занимается бабушка… А мой лучший отдых – охота в тайге.
— Герман? — я напряглась, просто не веря своим ушам. — Вы что, до сих пор ездите в тайгу?
— Да, несколько раз в год выбираемся, — и тут голос Гордеева дрогнул, он мечтательно закатил глаза, словно сейчас вместо этого клуба предпочел бы оказаться в глухом лесу.
Но от его лёгкости и шутливого тона не осталось и следа, когда воцарившуюся тишину разбил самый противный голос в этом мире!
Глава 14
Перед тем как обернуться, я успела обратить внимание, что Герман никак не отреагировал на появление непрошеных гостей. И лишь взгляд его вновь затянулся уже знакомой мне дымкой.
Первым в кабинку вошёл Герольд и в свойственной ему манере чуть поддал пафоса, забыв, что за ним топчется его невеста. Огнева, и правда, на фоне Герольда выглядела как малышка. Ну а сам Герольд на фоне Германа выглядел полным засранцем. Он даже не пытался скрыть своего отношения к Лизе, она для него была как новые туфли, к которым ещё нужно привыкнуть.
— Боже! Кого я вижу? Мой младший братик! — Герольд всё же вспомнил, что не один, и пропустил свою жену. — Лиза, присаживайся.
— Я прослушал, а когда из моего рта вырвалось приглашение? Или тебя в клубы пускают лишь по моей проходке? — Герман даже не дрогнул, он как лежал с закинутыми за голову руками, так и продолжил. Но чего у него не отнять, так это уважения к женщинам. — Лиза, добрый вечер.
— Здравствуйте, — прошептала Огнева и опустилась на диван, смущённо отведя от нас взгляд.
Я быстро осмотрела нашу довольно фривольную позу, свои распластанные по дивану ноги, но ни капли стыда не испытала. Вообще-то, мы никого не звали. Даже Донцов, пригласивший Германа, и то поспешил оставить нас наедине.
— Брось, братик, — Герольд грубо сдвинул Огневу по дивану и плюхнулся рядом, а после затряс рукой, подзывая официанта.
— Добрый вечер, — я подхватила настроение Германа, потому что большего Герольд от меня не дождётся.
— Привет, Ива, — шепнула девушка и снова опустила голову.
— Мы получили ваши приглашения, спасибо, — сухо бросил Герман и вновь повернулся ко мне, словно наши гости его совершенно не волновали. — Не стоило утруждаться и лично приезжать.
— Ну как это? Ты же мой брат! Мой младший братишка! — Герольд совершенно нелепо расхохотался и в какой-то игривой манере подкинулся над столом, явно намереваясь хлопнуть Германа по руке, причем по правой руке!
Внутри все взбунтовалось, по телу растекалась ярость, поэтому я дернулась вперед, будто бы за бокалом, тем самым принимая удар на себя. Ладонь Герольда толкнулась в моё плечо, хотя он явно смягчил столкновение, но, тем не менее, это было весьма ощутимо.
— Какого черта! — взревел Герман, в один миг приняв вертикальное положение.
— Прости, Ива, — Герольд остолбенел, словно искренне не ожидая такого поворота. — Я… Я не хотел….
— Ещё бы ты хотел! Я тебя предупреждал не касаться моей жены? Я тебя предупреждал о последствиях? — Гордеев было бросился на брата, но я висела на нём балластом, и чтобы умерить его пыл, я обвила его руками за шею и прижалась губами к коже.
Несмотря на то, что кабина была на верхней позиции, все взгляды гостей были прикованы к нам, притихли даже соседние приваты, явно ожидая «горяченького» скандала.
— Он же специально пришёл! Все смотрят… Герман, не надо! — прошептала, а после прижалась языком и заскользила от челюсти верх, перетягивая все внимание Германа на себя. — Я прошу тебя!
— Ну, всё! Я был неправ! Герман, я приношу свои извинения, — вскинул руки Герольд и откинулся на спинку, с удивлением наблюдая за моей демонстрацией своего выбора.
Пусть в задницу себе засунет свои советы! Если уж и ошибиться, то исключительно по своей тупости, а не потому, что какой-то придурок решил поиграть моей судьбой во благо своих интересов.
— Ой, Герольд, заткнись, прошу, — казалось, Герман был в шаге от того, чтобы взорваться, но перехватил мой взгляд и быстро окинул весь масштаб внимания, прикованного к нашей кабине.
— Ива, я правда не хотел. Прошу прощения!
— Всё хорошо, — я обернулась и одарила придурка самой милой улыбкой. — Герман, ты обещал, что мы тут задержимся всего на час…
— Ива, мы же родственники, расслабься! Давайте посидим, выпьем. Кстати, ваши приглашения мы с Лизой тоже получили. Только мне интересно… А к чему такая спешка? Или вы решили обогнать нашу свадьбу?
Пока Герольд диктовал заказ официанту, я внимательно рассматривала братьев. Нет… При общей схожести, они были абсолютно разными! Они будто даже сутью различались. Это как две статуэтки: одна вылеплена из хлеба, вторая из камня.
И вот тот, что из камня, сейчас готов был взорваться от ярости! Я чувствовала жар его кожи, мелкую дрожь, медленное скольжение пальцев, смыкающихся в кулак.
— Да расслабьтесь уже! — рассмеялся Герольд. — Ну что ты на меня смотришь, как зверь? А-а-а-а-а… Ну да, ну да… Было глупо рассчитывать, что наш разговор останется в тайне. Тебе Ива рассказала о моём предложении? Герман, это просто политика. Ты сам понимаешь, что Баринов со дня на день займёт место своего отца, и мне в первую очередь выгодно, чтобы его позиция была крепкой. Ты же не станешь упрекать меня за мою дружбу с Альбертом, учитывая, что вы с Серёгой просто не разлей вода. И ты, Ива, расслабься… Твоё показательное выступление окончательно стёрло все сомнения. Сдаюсь!
— А чего мне напрягаться? Герольд, мне кажется, это ты напряжен, — я поёрзала на коленях Германа, оправила платье, перехватив возмущённый взгляд малышки Огневой.
Да на моем фоне она, и правда, казалась монахиней. Длинное в пол платье, глухой ворот, пышные рукава, закрывающие даже запястья. Из необычного были лишь распущенные волосы. Девушка переливалась драгоценностями, словно Герольд разом вывалил всё, что ей причиталось: массивные браслеты, кольца, широкий обод часов… Всё буквально кричало о щедрости её мужа.
— Так что же вам подарить на свадьбу? — Герольд всеми силами пытался придать своему голосу оттенок спокойствия.
— Не приходи на свадьбу… Это станет лучшим подарком! – и тут Герман расхохотался, причем так искренне, словно брат ему рассказал анекдот. — Слушай, братец-кролик, а что тебе нужно? Ты пришёл выгулять Лизу, это я понимаю. Баринов остался без невесты, это я тоже понимаю… Но ты же для чего-то припёрся ко мне?
Гордеев подался вперед, чуть нависая над столом, впиваясь взглядом в Герольда.
— Давай, говори! — Герман закурил, не спуская прицела глаз. — Я же всё равно узнаю!
— Ты же в курсе, что после Нового года отец планирует начать официальную передачу дела? — Герольд откашлялся, но переключился на официанта, внесшего поднос с шампанским и закусками. — Я просто хочу быть уверенным, что ты не станешь препятствовать.
— Так этого хочешь ты… При чем тут я и твои желания? Я, Герольд, хочу купить самолёт, к примеру. Но вот выбрать никак не могу. Как тебе моё желание?
— Не прикидывайся идиотом! — Герольд сорвал маску и зарычал, подаваясь вперед во встречной готовности перейти в атаку.
Я оказалась скованной между двумя Гордеевыми, между двумя родными братьями, что воспитывались не то что разными родителями, они даже жили разные жизни! Одному все принесли, вручили титул наследника, а второму пришлось выцарапывать внимание.
От жестокости этой картины у меня перехватило дыхание. Я интуитивно прижалась к Герману, пряча лицо на его плече.
— Поклянись, что не станешь мешать! Герман, поклянись! — завывал Герольд, даже не пытаясь наполнить голос силой, он скорее умолял младшего брата не портить ему мгновение триумфа, чем угрожал.
Беда… Беда! Я с надеждой посмотрела на Огневу, пытаясь найти в ней хоть каплю поддержки, но кроме страха и паники ничего не увидела. Ладно… Придётся самой выгребать.
— Моя любимая песня! — завизжала так громко, что напряжение хрустнуло, а Герман отпрянул, оборачиваясь ко мне. Я резво впрыгнула в туфли, схватила Германа за руку и потянула вон из кабинки, когда она почти достигла нижней точки.
Держала его с такой силой, что пальцы заныли. Я физически утягивала его от необходимости врать. Уводила его, пока он не вышвырнул Герольда, пока малышка Огнева не стала вдовой раньше, чем женой.
Мы выпрыгнули на платформу, а Герман ещё успел бросить своему брату через плечо:
— Столик за мой счёт, Герольд! Угощаю…
Зажигалка, значит?
Я с напряжением прошлась взглядом по собравшимся… Знакомая толпа с ожиданием пялилась на нас, как на сбежавших из зоопарка зверят.
Ну что ж! Сами этого захотели…
Втянув воздух, впустив музыку в тело, душу, отправив её по крови, я развернулась, да так резко, что Гордеев не успел затормозить, за что получил тычок рукой в грудь… Он не стал сопротивляться и отлетел к одинокой хромированной опоре!
Шаг, и я прижалась к нему с такой силой, что ощутила нарастающий ритм его сердца. Оно сначала лениво толкалось, но как только я двинула вниз, ритм начал сходить с ума… Всё быстрее и быстрее! И с каждым движением я видела, как светлеет его взгляд, пропуская ласковую зелень.
Бархат цеплялся за пуговицы его рубашки, за металлическую пряжку ремня, а я всё продолжала присаживаться, скользя руками по его ногам.
Наши взгляды не разъединились ни на минуту! Мы не моргали… Это был миг какого-то запредельного дурмана, полная концентрация лишь на нас двоих. С той же томной медлительностью я начала подниматься, наслаждаясь его взглядом, бредущим по декольте…
И тогда я развернулась, прижимаясь к нему спиной, и Герман сомкнул руки вокруг моего тела, впечатал в себя, закрывая от всего мира. Его бедра мягко двинулись, раскачивая нас в такт томной мелодии. И по коже заскакали мурашки, то ли от этого мужчины, то ли от любимой песни…
— Я видел, что ты подставилась, — Герман опустил подбородок мне на плечо и зашептал на ухо. — Не смей… Никогда больше не смей этого делать!
— А ты перестань доказывать всем, что сильнее своего брата. Поверь, Гордеев, это и так все прекрасно знают… Знаешь, как его называют? — я чуть повернула голову, шепча ему прямо в губы. — Герольд! Или старшим братом Германа. Гордеев у нас лишь один. Где шум, толпа и веселье, там Гордеев! Где льётся кровь, где мутятся тёмные делишки… Там и Гордеев!
— Боже, Ива… Ты что, моё эго полируешь? — Герман вновь рассмеялся и толкнулся языком, скользя по зубам, игнорируя взгляды толпы. — А я всё думал, какого хера бабуля мне невест подбирала? Для этого?
— Ну… Ты и сам знаешь, без трения ничего не случается, — я прыснула и откинула голову, наслаждаясь этим танцем. Посмотрела наверх, ловя лучи софитов, лазера, любопытные взгляды свесившихся из приватов.
Видела очумевшие лица Герольда и Огневой, ускользающих в кабинке всё выше и выше.
Какой хороший день… Я уже забыла и про напряжение, и про тот унизительный бал. Я была в той точке реальности, где всё происходящее уже не поддавалось правкам, но мне и не хотелось… Куталась в его руки, напитывалась теплом, привыкала к запаху леса и пламенному дыханию.
Я будто вновь очутилась на той вечеринке… Чувствовала пристальные взгляды, но всё равно шла к самому крутому парню нашей тусовки. Однако сейчас… Мне нечего уже бояться. Он и тогда не отверг… А сейчас и вовсе ждёт, пока я раскрою губы и впущу его в себя!
— Я умею жарить картошку на топлёном масле, — зачем-то выдохнула я ему в лицо. Открыла тяжелые веки, сфокусировала ставший пьяным взгляд.
— А я научусь дарить цветы, — Гордеев ласково потёрся колючей щетиной, пряча хриплый смешок в моих волосах.
— Будь так добр, — я вильнула задницей, но Гордеев отстранился, а после и вовсе спустил руку, фиксируя бёдра, чтобы не хулиганила.
— Ива, не мешай мне держать своё слово, — шепнул он и дернулся, когда в его кармане зазвонил телефон. — Нам пора…
И в таком сплетении тел мы протискивались через толпу. Я видела и Кошкину, и Бельского. Они не просто наблюдали за нашим танцем, они таращились, словно мы были голыми! Но мне было всё равно…
В холле Герман забрал моё пальто, укутал, как в одеяло, а после, подхватив на руки, понёс в машину. Усадил на заднее сиденье, и, прежде чем закрылась дверь, я успела выхватить пару фраз:
— Вертолёт уже готов… Сергей доставил её в больницу.
Когда Герман запрыгнул в машину, и водитель заскользил вон с парковки клуба, я обернулась к нему:
— Ты… Так будет всегда?
— Тебе правду? — Гордеев протянул руки и прижал меня к себе, упираясь подбородком в затылок. — Но я научусь… Обещаю, что утром буду в городе. Обещаю, что не пропущу свою свадьбу.
— Если ты её пропустишь, Гордеев, то будет не для кого учиться дарить цветы.
— Знаю, Ива… Знаю.
Вечерний город радовал тишиной проспектов, мы летели мимо полыхающих вывесок, ресторанов, высоток. Снег всё усиливался, а я думала о том, какую шубу завтра взять… Ведь только в надёжных объятиях в голову лезут всякие глупости.
Мы остановились в паркинге, и, судя по нервным движениям Кравцова, они уже опаздывали. Я хотела было вынуть руку, но Герман не позволил… Он лично проводил меня до двери квартиры, но к порогу даже не подошёл… Привалился к косяку, спрятал руки в карманах, словно сам себя сдерживал, чтобы не послать всё к чертям и не остаться.
— Ну ладно…. Тогда я сама, — я разжала пальцы, позволив полам пальто рассыпаться, обнажая меня перед ним. Пусть запомнить и декольте, и чулки… и мои ноги! И пусть вернётся!
Шаг, и между нами осталась всего пара сантиметров. Дыхание становилось глубже, я все чаще касалась его грудью. Встала на цыпочки и едва прижалась губами к колючему подбородку.
— Гордеев, твоей выдержке можно только позавидовать… — я медленно начала отходить к дверям, ёжась от его пристального взгляда. — Уезжай… Но знай, что я сейчас пойду в душ и попробую унять то, что ты так неаккуратно распалил.
Последней шаг, и я захлопнула дверь, содрогнувшись от силы его удара кулаком в створку…
— С огнём играешь, — внезапно раздалось за спиной. Я обернулась и заметила в тусклом свечении две фигуры в длинных широких сорочках.
Кларисса и Инесса Павловна стояли в дверном проёме и внимательно изучали и меня, и моё платье, игриво подёргивая бровями.
— Бабуленьки, а что вы тут делаете? — я рассмеялась и скинула туфли. — А как же преферанс, сигарки и вермут с лаймом?
— Ага, щас, — фыркнула Кларисса и помогла снять с меня пальто. — Да если бы твой жених не знал, что мы дома, то вы бы уже крушили квартиру!
— Бабушка, а ты когда стала так консервативна? — я прошла на кухню и залпом осушила стакан воды, а затем подошла к окну, наблюдая, как из паркинга выезжает длинный кортеж внедорожников. — И я всё равно не поняла, почему вы тут обе?
— Герман слишком приличный для негодника, — рассмеялась бабушка и подошла ко мне. — Он сам нас и вызвал, чтобы остановиться.
— Приличный паршивец, — подытожила Инесса Павловна и сделала глоток из бокала.
Глава 15
Щиколотки коснулось что-то холодное… Мурашки побежали по коже, пытаясь вытянуть меня из сна. Но я сопротивлялась, цеплялась за какую-то сочную картинку.
— Доброе утро…
Холод бежал по ноге всё выше и выше… И когда мороз добрался до задницы, бесстыже просачиваясь под шелковые шорты моей пижамы, я распахнула глаза, утыкаясь в наглую морду Гордеева.
Он не улыбался… Он скалился, смотря на меня, как на долгожданную награду.
— И что? Долго я буду ждать? — зашептал он, медленно приближаясь. Его взгляд скользил по моему лицу, по спрятанным под подушкой рукам.
— Чего ты ждал? — мой шепот был слабым, хриплым.
— Как чего? Ива, я уже и номер твой взял, и даже свой оставил! Где фото из душа?
— Негодник ты, Герман, права моя бабушка, — я рассмеялась и удобнее устроилась на подушке, впечатывая лицо в облако пуха. — Не стой просто так… Почеши спинку.
— Ива, ты охренела? — расхохотался Гордеев и рухнул на кровать рядом.
— Ага… Ты обещал учиться. Вот и учись будить меня правильно, — промяучила я, вновь проваливаясь в сон. Но… Вдруг носа коснулся какой-то совершенно волшебный аромат.
Я четко уловила горечь кофе, парфюм Германа, запах снега, ветра… и цветов?
Я было дернулась, но тяжелая ладонь прижала меня к кровати, пробираясь под тонкую майку.
— Лежи уже! Не видишь, я учусь по методичке для «чайников»!
— Гордеев? — я всё же приподняла голову, утыкаясь в огромную корзину белоснежных чайных роз. — Это что? Цветы?
— Я не знаю, но продавщица в цветочном убедила меня, что это они, — Герман откинул с меня одеяло, и его ледяные пальцы заскользили вдоль позвоночника, превращая холод в пекучую ленту пожара.
— Ты учишься… Мне даже страшно представить, чему придётся научиться мне? — я рассмеялась, и Гордеев поцеловал меня в плечо вместо того, чтобы ответить. — Значит, ты решил всё же явиться на свою свадьбу?
— Были сомнения, но не у меня. Твоя бабушка позвонила мне в половине пятого, — Герман перекатился на бок, укладывая голову так, чтобы видеть меня, но бег пальцев по спине не прекратил. — Кларисса очень чуткая бабушка, грудью охраняющая честь своей внучки. Мне даже страшно представить, что было бы на том балу, если бы она присутствовала.
— Я тоже об этом думала… Но мне кажется, бабуля бы меня поддержала. Ты в курсе, что тебе нельзя видеть невесту перед свадьбой? — я потянулась рукой к его лицу, медленно пробегаясь пальцами по щетине, тёмным кругам под глазами.
— Я одним глазком, пока бабушки заняты…
— Так и знала!! Ах ты кот помойный!!! — закричала бабуля, и в следующий миг Гордееву в лицо прилетело полотенце. — А ну марш отсюда! Плохая примета — видеть невесту перед свадьбой!
— Ага… Я уйду, а вы мне другую подсунете? Вот проведу инвентаризацию и сразу свалю, — смех Гордеева прокатился по стенам, да так мощно, что даже кровать дрогнула. — И в приметы я ваши не верю! Бабуля, не мне вам рассказывать, что всё дерьмо в жизни рукотворно. Помимо природных катаклизмов…
— Катаклизмы он вспомнил! Инна, тащи клизму! — грохотала моя бабушка, но я-то слышала сдерживаемый перелив смеха в её голосе.
— Иди, а то убьёт, — шепнула я, улыбаясь Гордееву, явно испытывающему терпение моей бабушки.
— Иду… А ты кофе пей. Не знаю, нужно было учиться тому или нет. Но Бесадзе говорит, что это помогает получить утренний….
— Паскудник!
— Да замолчишь ты, Клара? — сонно протянула Инесса Павловна, вплывая в мою спальню. Она медленно осматривала собравшихся, затягивая пояс своего шёлкового халата.
— Бабушка, я только проверить зашёл, — Гордеев перекатился на спину, осматривая фурий, застывших в дверях. — Вдруг мне невесту подменили?
— А я тут на кой ляд? — строго выдала Инесса Павловна. — Иди, Герман. Иди…
— Ухожу! — Гордеев вскочил и скрылся в гардеробной, откуда вытащил объёмный портплед. — А ты, коброчка, знай, что я тебя всё равно найду… И если тебе бабушка будет предлагать бежать нелегально, не соглашайся…
— Клоун! — шикнула Инесса и подтолкнула внука к выходу. — Ивушка, доброе утро.
— Доброе утро, Инесса Павловна, — я присела на кровати, провожая их взглядом.
На прикроватной тумбе, и правда, стояла чашка кофе, к ней я и потянулась, не сводя глаз с нежнейшего облака белоснежных цветов.
Бабушка не спешила уходить, заперла дверь и прошла ко мне, опускаясь на кровать.
— Спинку почесать? — прищурилась она. — Как в детстве…
— Да почесали уже, — я спрятала улыбку за чашкой. — Я не поняла, какого лешего ты его гоняешь, как кота помойного? Ба, ты же помнишь, что мы в его квартире, а мы уже связаны традициями «воронов»…
— Я? — бабушка нервно рассмеялась и легла на подушку, на которой ещё минуту назад лежал Герман. — Ты бы видела, как твоего деда гоняла моя бабушка. У-у-у-ух… Она его метлой огрела, когда услышала, что он крадётся в мою спальню.
— Ба, ну время другое было…
— Ива, времена разные, а мужики всегда одинаковые. Пусть копит энергию, — бабуля подмигнула, скинула со лба ломтик огурца и отправила его в рот. — Хороший Гордеев… Хороший. Я иногда ловлю себя на мысли, что, возможно, это всё даже к лучшему…
— Знаешь, ба, я себя на этой же мысли поймала, — сделала глоток и обернулась к окну, рассматривая, на удивление чистое небо. — Мы в клубе вчера были. И туда заявился Гордеев… Огнева при нём как собачка ручная. Навешал на неё золотых цацок, словно на выставку вывел, а взгляд у него пустой-пустой…
— Кстати, о цацках! — охнула бабушка и начала рыться по карманам. — Это тебе паршивец передал. Ну, как передал… Я отобрала.
— Таможня, блин, — я рассмеялась и забрала бархатный футляр, но стоило открыть, я чуть его не выронила!
На чёрной подушечке переливались серьги. Нет… Это не серьги, это произведение искусства! Золотые цепи были унизаны бриллиантовыми капельками, образуя густые мягкие грозди.
