Я слышала, как скрипит дверной косяк, в который он упёрся руками. Слышала его прерывистое дыхание, чувствовала бешеный стук его сердца. Но он сдержался, ведь дал слово не трогать меня против воли.
— Гордеевы, это уже неприлично! — раздался за дверью голос Клариссы. — Быстро выходите из своего укрытия… Нам нужно кое-что обсудить.
Легко было сказать – выходите из укрытия. Лично я не могла и пошевелиться! Ещё ни разу я не испытывала такой бури от обычного поцелуя, которого даже не хотела! Оставаясь с Германом в гардеробной, я правда рассчитывала на разговор…
Но, возможно, я слишком хорошо врала даже самой себе.
Втянула его язык, медленно прокатывая между своих губ, нарочно оцарапала кончик холодной шайбочкой пирсинга и распахнула рот, выпуская его из своего плена.
«Не стоит провоцировать мужчину, если ты ещё не готова стать его женой в полном смысле этого слова».
Прости, мамочка! Кажется, я согрешила…
— Майер, и как же я не разглядел в тебе ядовитую гадюку раньше?
Гордеев откинул назад голову, вальяжно прошелся языком по своим губам, собирая мой вкус и следы нашего первого… ах, нет… второго поцелуя.
Его глаза полыхали, на шее вздулись вены, пульс шарашил с такой силой, что казалось, он либо вспыхнет, либо взорвётся.
— Гадюка? — рассмеялась я, медленно поворачивая дверную ручку. — Что, даже не малыш, не зайчик? Вот так примитивно и грубо? Гадюка…
— Не нравится? — Герман чуть дёрнул бедрами и начал медленно застёгивать чёрные джинсы. — Тогда будешь моей Коброчкой. Маленькая ядовитая змейка…
Он хрипло рассмеялся и открыл дверь, потому что мои дрожащие пальцы никак не могли справиться с шайбой ручки.
Но на что было глупо рассчитывать, так это на тактичность от наших бабушек… Эти две стервятницы стояли в дверях спальни и терпеливо ожидали нашего появления.
— Ни стыда, ни совести, — прошептала Кларисса, грозно сложив руки на груди.
— Кларисса, старая ты калоша… Ни стыд, ни совесть не прописаны в своде правил «воронов». А вот право первой брачной ночи прописано, причем сразу после помолвки, — довольно закряхтела Инесса Павловна.
— Ты ещё вспомни про проверку чистоты невесты, — бабушка резко обернулась к подруге. — Ты же не собираешься изучать простыни моей внучки?
— Дамы, разрешите мне самому всё и везде проверить? — Герман вышел из гардеробной уже при полном параде, а затем двинул к бабушкам. — Идём, дадим время Иве привести себя в порядок. Нам скоро выезжать! А ты, моя милая бабуленька, заодно поведаешь мне одну занимательную историю, как твой забывчивый внук пригласил тебя пожить в его квартире…
Я тихо рассмеялась, когда Герман тактично выпроводил старушек из спальни, а перед тем, как закрыть дверь, подмигнул и ударил пальцем по циферблату часов.
Насколько я поняла, то ехали мы в соседнюю область, непосредственно контролируемую Бесадзе. Я, вместо того, чтобы узнать, где мы будем жить, что с собой брать, и на сколько мы уезжаем, зачем-то полезла с этим дурацким поцелуем…
Мне было важно узнать, что Гордеев помнит ту вечеринку в заброшенном особняке Мамоновых! И он помнил.
На сборы ушло минут двадцать. Я надела спортивный костюм, покидала в дорожную сумку вещи, косметику, даже успела немного подкраситься и уложить волосы. И к моменту, когда вышла из спальни, атмосфера в квартире была более чем напряженная…
За круглым столом собрался самый настоящий совет… Бабушки, мама, неожиданно появившийся отец, ну и, собственно, Герман.
— Папа? Привет…
Уже подходя, я заметила стопку документов, которые буднично и даже как-то равнодушно изучал Гордеев.
— А что происходит? — я обняла отца, поцеловала и присела на свободный стул.
Герман не отвечал, мама и вовсе отвернулась, бабушка равнодушно скользила пальцем по кромке кофейной чашки… И единственный человек, на лице которого были эмоции – Инесса Павловна Гордеева. Она полыхала, как костёр в августовской ночи.
— Брачный контракт… Всего лишь, — шикнула она и полоснула взглядом моего отца.
— Пап? — я дернула его за рукав. — Это нужно было обязательно обсуждать прямо сейчас?
— Я просто принёс подготовленные юристами документы. Никто не говорит, что Герману нужно…
— Пожалуйста, — Гордеев достал из внутреннего кармана пиджака ручку и молниеносно подписал каждую страницу, после собрал документы, сунул в кожаную папку и передал отцу. — Давид, как только Ива подпишет договор, копию нужно отправить моему юристу. Раевского я предупрежу, он с вами сам свяжется.
Герман поднялся с кресла и направился на кухню. Он достал из холодильника бутылку воды и чуть ли не залпом осушил ей… И я бы даже поверила, что его мучила жажда, если бы не видела стрелы ярости, вспыхнувшие в его глазах…
Вот оно. Началось. «Вороны» больше не верят слову. Отец, первый возмутившийся поступком Тимирязева, уже принёс бумаги. Прав был Герман. Мы – последний продукт традиций…
— Но впредь… — Герман выбросил пустую бутылку и развернулся к отцу, намеренно потушив гнев взгляда. — Но впредь все финансовые вопросы я буду решать только с Ивой. Не стоит приходить к нам домой и трясти контрактом, в котором написана всякая ерунда… Я, кажется, уже сказал, что ваша дочь не будет ни в чем нуждаться? А ещё я сказал, что от вашей корпорации мне ничего не нужно! И как же вы, Давид Майер, собираетесь стать моим союзником, если прискакали с этой филькиной грамотой?
Гордеев резко вскинул на меня глаза. Контрольный выстрел…
— Он мог потребовать отчёт о моих активах, выписку банковского счета, полный отчёт по имуществу, гарантии твоей безопасности. Но твой отец решил оградить от меня свою корпорацию, — зло выдохнул он, уже не в силах сдерживаться.
За столом повисла тяжёлая тишина… Я понимала, о чем говорит Герман. И понимала истерику и обиду, которая толкнула отца на этот шаг. Но, к сожалению, повлиять ни на то, ни на другое я уже была не в силах.
Тимирязев всё сделал правильно… Теперь до совершеннолетия его сына в «воронах» поселятся смута, драки и войны.
— Я ничего подписывать не буду, — процедила я. — Мы вернёмся к этому разговору перед свадьбой! Отец успокоится и подумает… И ты, Герман, выдохнешь и поставишь себя на место любящего отца. Его дочь унизили и растоптали! То, на чем держался мир – растекалось! И ваша немая склока лишь тому подтверждение!
Я не повышала голос. Говорила четко, сухо и ясно. Моей задачей было не начать войну или ссору, моей миссией было заставить этих двух баранов задуматься о том, что они делают!
— Кстати, о свадьбе, — Инесса Павловна подошла к внуку и похлопала того по спине, призывая к спокойствию. Но Гордеев полыхал, оттого и смотрел на меня, как зверь на жертву. — Есть соображения о дате? Быть может, весной?
— Свадьба будет через неделю, — сухо отрезал Герман, поцеловал бабушку в макушку, а после достал орущий телефон и сбросил вызов. — Возражения есть?
Тишина стала усугубляться… Её треск походил на электрическое напряжение высоковольтных линий.
— Возражений нет, — Гордеев успокоился и снова сбросил входящий вызов, а после взглядом указал мне на часы. — А теперь, дорогая семья, нам пора выезжать.
— Герман! — Кларисса вскочила и бросилась за ним следом. — Ты что… Это, должно быть, шутка? За неделю устроить свадьбу?
— Кларисса Александровна, милая моя бабушка, — Герман вновь вернул голосу шутливость, а после подтянул меня за локоть, призывая собираться. — Сколько свадеб вы уже устроили? Сотню? Две?
— Около того… — бабушка растерялась и, явно приняв это за комплимент, неожиданно вспыхнула румянцем. — Гордеев, ты же понимаешь, что столь экстренная подготовка тебе будет очень дорого стоить.
— Не дороже денег, — Герман попрощался с отцом, поцеловал руку маме, обнял мою бабушку, а после подошел к своей: — Ба, мы не договорили… Но через два дня мы вернёмся, а пока следи за квартирой и найди помощницу по дому. Мне одному это было не нужно… Но теперь у меня есть жена.
Гордеев так резко обернулся, что я невольно подпрыгнула от прямоты его слов.
Его правдой можно дрова колоть! Он не юлил, не улыбался… Подписал контракт и бровью не повёл, а уже после высказал всё, что думает о выходке моего отца. Герман позволил устроить из своей квартиры проходной двор, стерпел вмешательство посторонних, чужие вещи, самоуправство моей бабули и мамы…
Возможно, мама права, судьбе порой виднее, с кем соединять людей, пусть и путём расколотой гордости и едкого унижения.
Глава 5
По пути Камилла меня совсем заболтала, я даже как-то расслабилась и снова не стала спрашивать, кто такая Малика, и почему мы до сих пор не догнали кортеж Гордеева.
А ведь это было странно… Вообще, зачем нужно было разделяться, если мы все могли поместиться в одну машину?
Сначала я подумала, что Бесадзе с его королевскими замашками не терпит общения и компании, но Тимур довольно активно, хоть и урывками, участвовал в нашем разговоре. И по его лицу было не сказать, что он был чем-то недоволен.
Спустя два часа пути мы неожиданно затормозили у обочины, и я увидела Гордеева…
Он был без пальто. Белая рубашка светилась в темноте призрачным пятном. Он резко вскинул голову, и его взгляд, тяжёлый и острый, как шило, упёрся прямо в тонированное стекло. Прямо в меня. Будто видел сквозь него.
А дальше и вовсе начался какой-то хаос. Гордеев с какими-то шутками ввалился в салон, Тимур внезапно куда-то засобирался, торопливо наврал Камилле, его даже не остановило то, что она прекрасно различила его ложь и хваталась за ворот его пуловера, будто в прямом смысле этого слова хотела слиться и не отпускать!
А после того, как водитель ударил по газам, унося нас прочь от Баринова и Бесадзе, Камилла и вовсе замерла мраморной статуей. Она даже постукивала пальцами по груди, будто бы буквально физически заставляла своё сердце биться.
— Гордеев, а что происходит? — я пересела на противоположный диван, но как-то неудачно… Слишком близко опустилась к Герману, отчего левой рукой задела что-то твёрдое на поясе его джинсов.
Оружие?
Вдох застыл в груди… Но я видела, как он собирается! И кобуры на нём утром точно не было. Он что… Зачем он её нацепил?
— Тебе как рассказать? — Герман суетливо жевал уже холодную и максимально противную картошку фри, лишь бы просто забить рот и не отвечать на вопросы Камиллы, а они уже полыхали в её глазах сигналом бедствия! — Романтично или прямо?
— Задрал ты меня с выбором, Гордеев! — зашептала я, но тут Герман обхватил ладонью моё лицо, впился пальцами в скулы, потянул на себя, а после завёл голову между мной и сиденьем, зарылся носом в волосах и начал шептать:
— Кое-что пошло не по плану. Лилю сегодня транспортировали из клиники домой, но она не прилетела… Охрана на связь не выходит. Достаточно коротко и ёмко?
Я лишь кивнула и тоже запустила руку в контейнер с картошкой, вдруг и меня это убережет от ответа на вопросы.
Камилла прожужжала мне все уши о сестре. Единственный близкий человек, оставшийся у неё. За год потерять всю семью… Я не могла даже представить эту боль.
— Зачем ты подписал контракт? – выпалила я, обернувшись к Гордееву.
— Твой отец хотел, чтобы я его подписал? Я это сделал… В чём вопрос?
— Я уверена, отец не хотел тебя оскорбить. Просто корпорация – детище всей нашей семьи!
— А нефтяная компания – детище моего деда. А мой отец и Герольд очень хотят её разрушить. И, надо признать, у них это отлично получается. За последние десять лет, с момент ухода дедушки, они не модернизировали оборудование, не меняли коммуникации, не искали новых рынков сбыта, не работали по экологической повестке и уж тем более не вели новых разработок! — залпом выдал Гордеев, да так быстро, что я едва успела собрать воедино факты. — Ива, мы — детище «воронов». Мы воспитаны созидать, охранять и преумножать. И если твоему отцу хочется оградить меня от вашей корпорации, не вижу повода для печали.
— Но… — я смутилась и опустила глаза, не зная, как выразить мысль.
— Но если тебе будет нужна помощь, ты всегда знаешь, где меня искать.
— Гордеев, я вот не могу понять… Это маска на тебе такая? Все понимающая, смиренная, проницательная? Если да, то мне бы хотелось познакомиться с тобой настоящим!
Он даже не взглянул на меня. Его рука молниеносно обхватила мою талию, вжала в себя с силой, не оставляющей сомнений. Шёпот снова коснулся уха, губы почти касались кожи:
— Ива, не мешай мне быть хорошим мужем. Зачем невесте знать натуру зверя до того, как она наденет кольцо? Кстати…
Он отклонился, и в его пальцах появилась бархатная коробочка. Щелчок — и внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо. Уменьшенная, изящная версия его перстня.
— Ты теперь Гордеева. А наш цвет — зелёный.
Кольцо было гипнотически красивым. Лаконичный квадрат изумруда в ободе белого золота. Но зелень его была обманчива. В глубине камня клубилась чёрная дымка, медленно растворяясь в тёмно-зелёной сердцевине. Чем дольше смотрела, тем больше это напоминало вертикальный зрачок хищной змеи.
Ну, Гордеев!
— Похоже, да? Маленькая кобра, — тихо рассмеялся он, и в этом смехе была гордость.
Он взял мою правую руку, стянул фамильное кольцо с бирюзой и заменил на своё. Мою бирюзу не забрал, а переодел на левую руку. Символичный жест. Среди «Воронов» камни — не украшения, а клятвы, передающиеся по крови. В день помолвки жених принимал невесту в семью, меняя один камень на другой. Обычно — на балу. Но нам тогда было не до традиций.
— Ты… Когда ты успел? — ахнула я, вращая идеально подошедшее кольцо.
— Не только твоя бабушка звонила мне в шесть утра, — он усмехнулся, и его пальцы медленно, почти ритуально провели от моего запястья к центру ладони.
Наши пальцы сплелись. Я смотрела на его перстень, на такой же нетипичный камень с дымчатой сердцевиной. У его отца и Герольда были чистейшие изумруды. Но младший наследник делал всё, чтобы выделиться.
— Ты знаешь… — внезапно зашептала Камилла, и её шёпот был полон ледяного ужаса. — Герман, ты знаешь, куда уехал Тимур! Да?
Не успел он ответить, как мир взорвался.
Машину дико тряхнуло, отбросив нас к двери. Затем лимузин взмыл в воздух, и в мерцающей темноте салона сверкнуло холодным огнём кольцо Германа. Его рука — огромная, железная, рывком притянула меня к своей груди, следом сгрёб и Камиллу.
Когда скрежет рвущегося металла сменился оглушающей тишиной, Герман резко уложил нас на пол, а потом и сам опустился на диван, прижав нас ногами.
— Лежать. Не двигаться.
Я видела, как он отработанным, до тошноты знакомым движением достаёт пистолет. Его красивые длинные пальцы с почти нежной медлительностью провели по рукояти, закрывая изящную гравировку, и щёлкнули предохранителем…
Как быстро сбываются мои желания! Я же только что просила узнать его настоящего… И вот он! Во всей красе… Вот он зверь, о котором говорили и отец, и Бесадзе. Вот тот, кто отомстит за меня любому…
Странный, пьянящий восторг затопил меня, вытесняя страх. Когда Герман, не сводя глаз с окна, машинально провёл рукой по моей спине, я замерла, упиваясь этой грубой силой, этой абсолютной, нечеловеческой решимостью.
Он выбил рукоятью перегородку. Хрустальный дождь осколков впился ему в лицо и руку. Предплечье тут же окрасилось багрянцем, но он не заметил, ныряя к водителю. Но судя по его хлесткому мату, увиденное ему не понравилось…
И в этой какофонии рёва двигателя и скрежета послышались выстрелы. Короткая, чёткая автоматная очередь!
Германа отбросило, он издал хриплый, звериный звук, а я по инерции потянулась к нему.
— Лежать, чёрт возьми! — зашипел он сквозь зубы. — Ива! Лежать!
Машина вновь подпрыгнула, и мы подлетели в воздухе. Он снова перехватил нас, пряча себе за спину, он буквально всем весом прижал нас к сиденью, закрывая всем своим телом!
Едва дышала, крутила головой, всматриваясь в растрескавшиеся окна, за которыми виднелся лишь снег… и черные пятна внедорожников, несущихся на нас. А из них уже выскакивали вооружённые до зубов люди в масках.
— Тише, — его шёпот был ровный, даже безэмоциональный.
Но я-то видела, как набухли вены на его висках. Герман быстро, как сканер, полосовал пространство. Без паники, суеты или страха. Он снова был охотником, знающим правила опасной игры.
Гордеев чертыхнулся, вырвал обивку сиденья и открыл потайной ящик, откуда достал ещё два пистолета.
— Один слева, двое в машине, пять… Восемь… — он заряжал оружие, не глядя, губы беззвучно шевелились.
Мы были одни против восьмерых… ОН был один!
— Там моя дочь! Не стреляйте! — в тишине, наступившей после остановки двигателей, прозвучал хриплый, сорванный голос.
Наступила тишина, в которой хриплый мужской голос звенел февральской вьюгой. Седовласый незнакомец нагнулся, посмотрел в окно и нашёл Камиллу…
Стоп, что? Это её отец? Он вот так эпично появляется, чтобы повидаться с дочерью?
— Камилла, выходи…
Снова послышался выкрик, но Камилла не двигалась. Я аккуратно вытащила из кармана платок и прижала его к руке Гордеева, предварительно вынув оттуда кусок стекла. Но он и бровью не повёл… Вот только алая струйка никак не останавливалась. Я не понимала, откуда бежит кровь, но как только я начинала шевелиться, он снова толкнулся, заставляя сидеть смирно!
— Камилла, тяни время, — зашептал Герман, а после мне в ладонь упал холодный металлический корпус его телефона. — Сорок пять, двенадцать, десять…
Я не стала раздумывать, быстро ввела пароль и начала листать ленту последних вызовов. Герман мне не помогал, чтобы не привлекать внимания, поэтому соображать пришлось самой. Так… Тимур далеко, и явно нам не поможет.
Кравцов…
После последнего поста ДПС кортеж охраны перестал мелькать в заднем окне. Их остановили для проверки документов, а больше я их и не видела.
Я быстро написала сообщение, даже скинула геопозицию, а после начала звонить ему, однако номер был постоянно занят! Но вдруг галочки сообщения окрасились зеленым, и пришёл короткий ответ.
«Пятнадцать минут…»
Пятнадцать минут? Кравцов, ты с ума сошёл? Гордеев один, водителя и вовсе не слышно!
Я бросила на Германа растерянный взгляд, трижды разжала пальцы на одной руке, показывая, сколько нам придётся ждать подмоги… И его глаза налились кровью, после чего вновь послышался щелчок предохранителя…
Но я видела, как стремительно багровеет от крови его правый рукав. Чёрт… Он правша или левша? Думай, Ива! Думай!
Зажмурилась и вновь вернулась в столовую… Вот он достаёт ручку из внутреннего кармана пиджака… И подписывает правой рукой. Правша! Но и кровь струится именно по правой руке…
Дьявол!
— Камилла, хватит! Выходи, мы уезжаем!
— Никуда я не уйду! Скажи, чтобы все опустили оружие и отошли! — вопила Камилла, изо всех сил растягивая время…
Вооруженные мужики начали пятиться назад... Все, кроме того здоровяка, что стоял возле двери, которую отец Камиллы не смог открыть. А в следующее мгновение он резко дёрнул дверь, чуть ли не силой вырывая её с корнем.
— Сидеть! — снова послышалась команда Гордеева.
И я всё поняла… Он будет брать огонь на себя. Теперь он будет тянуть время, чтобы у нас появился шанс дождаться Кравцова.
Герман дёрнулся. Мои руки в последний раз заскользили по его руке, размазывая впитавшуюся в платок кровь… Но в последний момент я успела сделать то, о чём он не продумал.
Не подумал, потому что ничего обо мне не знал! И, очевидно, нам будет что обсудить после того, как мы выберемся отсюда живыми. Лично я планирую надеть гребаное белое платье, планирую танцевать и радоваться, что тогда сделала правильный выбор. Боюсь, что Герольд бы сейчас трясся и пытался выкупить свою жизнь у этих придурков, совершенно забыв о нас с Камиллой.
Герман выскользнул из салона, а после замер у двери, нагло вглядываясь здоровяку в прорезь балаклавы, словно пытался запомнить, а потом найти и убить!
— Мне нужна моя дочь! Это было условие! — запричитал отец Камиллы.
Гордеев, не отрывая глаз от здоровяка, вскинул правую руку. Ствол смотрел прямо в лоб отца Камиллы. Он целился в голову… Ему хватило одного быстрого взгляда, чтобы взять того на мушку… Но рука дрожала. Кровь капала на снег.
В ответ здоровяк зеркально поднял свой пистолет и приставил его к виску Германа.
Дьявол.
Камилла заскулила и начала ползти вперед, стараясь не делать резких движений, чтобы никого не провоцировать. Она что-то говорила, подавала голос… И я поняла, что если не сейчас, то другого шанса уже не будет!
Я сдернула с волос резинку, тряханула головой, перебрасывая локоны на лицо, сжала пистолет, вытащенный из кармана Германа, и рухнула на Камиллу, накрывая её своим телом, а после поползла к выходу, стараясь не показывать лица.
Толчок… Прыжок… И моя правая рука быстрым движением взмыла в воздух, упираясь стволом пистолета в висок здоровяка.
Боковым зрением я видела, как дернулся Гордеев… Видела его ошарашенный взгляд, слышала, как забился в его груди отчаянный хрип и ярость из-за того, что я ослушалась его приказа!
Резкий залп затворов оглушил, и автоматы вновь оказались направлены на нас. Но было поздно… Их главарь был у меня на мушке… Они слишком поздно поняли, что из машины выползает не Бесадзе.
— Отпусти ствол! — зашептала я здоровяку, протискиваясь между ним и Гордеевым. Но здоровяк оскалился, явно не согласный с таким раскладом. — Что ты смотришь, придурок?
— Убери пистолет, деточка, — захрипел мужик в балаклаве, и меня полоснули его черные, как ночь, глаза. — Поранишься…
— Да? — Я дерзко расхохоталась. — Я КМС по стрельбе, ублюдок. А ещё раз оскалишься, сам поранишься!
— Соломон-Соломон, — Гордеев сплюнул кровь на белоснежный снег, а после дернул на себя наконец-то выползшую Камиллу. — Вот что ты за неуёмный придурок?
Камилла рванула к отцу, но Герман схватил её за волосы и притянул назад, используя её плечо как опору для своей раненой руки. Пистолет в его руке перестал дрожать.
— Пусть сам подходит, — рявкнул Герман. — Хочешь поговорить с дочкой? Топай сюда. Послушаю речи продажного отца.
Герман слушал, а сам каждую секунду косился на меня. А после его левая рука мягко прошлась по моему бедру, ища руку. Но я обеими руками сжимала ствол. Двойной хват самый надёжный... На случай, если здоровяк решится выбить ствол и переиграть игру.
Я почти не слушала их перепалку. Вжимала дуло в висок ублюдка, поражаясь внутреннему холоду. Сначала он ухмылялся, но когда заметил мой яростный взгляд, его оптимизм поугас…
— Я была лучшая, придурок, — шептала я мужику в маске. — Военная кафедра... Я всего раз зашла на тренировку по практической стрельбе и не ушла, пока тренер не взялся меня тренировать. Я бью как статичную мишень, так и движущуюся… Поэтому, как ты хочешь сдохнуть? Убегая от меня? Или встретишь смерть, как полагается мужику?
Рука Гордеева, покоящаяся на моей заднице, чтобы не терять связь, дернулась, его пальцы вонзились в кожу, растягивая ткань спортивных штанов. Эта боль была такой ласковой… Такой нужной! Я хоть и стояла к нему вполоборота, почти не видя, что там происходит, но чувствовала, что он здесь! Рядом! Завтра буду в синяках… Ну и пусть! Главное, чтобы это завтра наступило.
И тут Герман вмешался в спор, его слова долетели обрывками. Я быстро посмотрела за спину, заметив, что он чуть ли не впивается лбом в лицо отца Камиллы, что-то яростно нашёптывая ему.
Дерьмо… Сколько осталось?
— Я презираю мужиков, прячущихся за спины жен, сестёр… дочерей. Презираю! Ты понял меня, Соломон? — орал Герман, выплёскивая ярость в вибрирующем голосе.
И тут вдали послышался рёв двигателей. Длинная вереница внедорожников неслась по склону.
Паника пронеслась по нападавшим. Здоровяк дёрнулся.
— Скажи им не шевелиться! — я вжала ствол сильнее.
— Никому не стрелять! — скомандовал Герман и похлопал меня по бедру. Сигнал.
Я уже видела, как к вооруженным придуркам несутся люди Кравцова, видела и его самого… Он просто летел, истерично переводя взгляд то на Камиллу, то на меня. А заметив ствол в моих руках, начал кивать головой…
Что… Что он хочет?
И я поняла. Здоровяк выстрелит в Гордеева. Ему терять нечего.
Я отсчитала шаги Кравцова. Когда он вынырнул из-за последнего джипа, я резко отклонилась, перевернула пистолет и ударила со всей силы рукоятью по виску здоровяка.
Тишину вспорол выстрел. Я обернулась. Герман стоял. Здоровяк — нет. Тонкая алая струйка растеклась по снегу из-под его балаклавы.
— Всё-всё… — закричал парень, подбежавший ко мне, он перевернул здоровяка мордой вниз и начал завязывать пластиковым жгутом, смыкая ноги и руки в хитрую вязь.
Но когда я обернулась… Реальность сжалась до точки в бесконечном пространстве.
Я видела, как отец Камиллы падает на снег за колесом внедорожника, и над капотом что-то сверкнуло… Пистолет! Черная точка дула скользила, дрожала от слабого хвата и страха. И целился отец не в дочь… Он целился в Гордеева!
— НЕЕЕЕТ!!!!! — заорала я, бросилась к Герману и Камилле…
Но было слишком поздно! Камилла вдруг откинулась назад, её обувь заскользила по снегу, сшибая Гордеева с ног. Тот попытался ухватиться, но левой рукой он удерживал её, а правая уже была настолько слаба, что окровавленные пальцы лишь скользнули по черному лаку лимузина, оставляя едва заметный след…
Вспышка… И тишина!
Я видела, как Камилла тянется рукой к плечу, как Гордеев пытается выбраться из-под неё…
Мир покачнулся, картинка плыла. Но я уже неслась к ним!
Хватило одного взгляда, чтобы найти дыру в её куртке. Камилла охнула, растирая алую кровь между пальцами, её лицо потеряло румяность, красота стала восковой, черты лица заострились… Она вскинула на меня глаза, в которых не было даже мольбы о помощи. Она был в ужасе… Её отец! Это же её отец…
— Дыши! Глубоко, слышишь?! — заорала я и начала разрывать её одежду, чтобы добраться до раны.
— Кравцов! Вертолёт! Сейчас же, блядь! — взревел Гордеев, как только выкатился из-под неё, а после рухнул на колени и начал мне помогать.
Ткань трещала под нашими руками, а мои пальца скользили, напитываясь горячей кровью Камиллы.
— Блядь! Ключица, — хрипела я, бодря мозг, чтобы уже включился и заработал! — Не бьёт… Артерия не задета… Наверное!
Я резко стянула с себя куртку, потом толстовку, она чище, после туго стянула её в жгут и нависла над Камиллой.
— Прости, Ками! — а после я всем весом навалилась на место ранения, затыкая кровотечение и перекрывая доступ воздуха к ранению. — Камилла. Тебе будет больно! Будет очень больно, но ты должна держаться! Должна! Для сестры… Для НЕГО!
Гордеев заметил, как дрожат мои руки, накрыл своими и чуть надавил, давая мне передохнуть. Он орудовал лишь левой рукой, вторая болталась, как плеть.
— Что с рукой? — хрипела я, задыхаясь от бьющего ключом адреналина.
— Поцарапался где-то, — Герман улыбнулся… И вдруг рванул вперед.
Его губы — горячие, твёрдые, пахнущие кровью и холодом — на мгновение прижались к моим. Мир остановился. Страх отступил, уступив место ясности. Мозг заработал. Я даже видеть четче стала.
И тут за спиной послышался истошный крик, способный и мёртвого поднять из могилы:
— КАМИЛЛА!!!!!!!!!!!!!!
— Бес прибыл, — прохрипел Гордеев и снова навалился на повязку, давая мне возможность расслабить руки, спину.
Следом подлетел и Баринов. Серёга уже сходу рвал упаковку перчаток, надевал их, он даже попытался оторвать наши руки от ранения, но я зарычала тигрицей:
— Это точно не артерия! Я сразу перекрыла кровотечение! Готовь капельницу, обезбол, как только откроем область, у нас будет мало времени! — орала я, не понимая, откуда идёт шум…
Вокруг нас закручивались вихри воздуха, мои волосы взмыли вверх, мокрые концы превратились в льдинки и лупили по лицу, пытаясь привести в чувства.
— Ты что, вскрывать будешь прямо тут? Серёга, это моя жена! — взвыл Бесадзе, в его взгляде читалось такое отчаянье… Он хватался за Камиллу, сжимал её руку, словно готов был обменять свою жизнь на её!
— Гордей, уберите его! Тимур…. Послушай, я клянусь своей жизнью, что спасу её, только уйди! Не довезу я её! Понимаешь! Не довезу… Ива, готовься, мне нужна вторая пара рук!
А дальше мы все превратились в функции… Вертолёт приземлился в нескольких метрах от лимузина, Кравцов притащил носилки.
Герман подхватил меня одной рукой и усадил прямо на носилки, чтобы я и дальше могла удерживать повязку. И лишь когда мы взлетели, когда Баринов разложился и раздал всем указания, я попыталась выдохнуть, но не могла!
Не могла и после посадки на вертолетной площадке больницы, не могла, пока мы неслись за каталкой… И лишь когда двери операционной закрылись, я рухнула… Но меня подхватили руки Гордеева.
Герман присел на корточки, что-то бросил Баринову и понёс меня куда-то…
Я пялилась в кафельный пол больницы, мои руки свисали, с пальцев скапывала последняя кровь Камиллы, смешиваясь с каплями с рук Германа. После он вошёл в палату, толкнул ещё одну дверь, и когда послышался щелчок замка, я взвыла…
Растирала пальцы, пытаясь очистить кровь, пыталась вымарать это ощущение чужой жизни в своих руках. Я так отчаянно вжимала повязку, что не чувствовала своих рук! Они болтались бесполезными плетьми…
Слышала, как зажурчала вода, кожи коснулся холод, а губы опаляло теплом выдохом.
Гордеев стоял слишком близко. Я вскинула глаза, заметив, как стремительно затягивается его глаза серым туманом. Руки коснулась его рука… Пробежался по плечу, опустился вниз… кожа полыхала от неожиданных касаний. Я даже не поняла, как оказалась голой…
Его горячая ладонь путешествовала по ключицам, по шее, по животу… Он толкал меня всем телом, пока я не остановилась под мощным горячим потоком воды! Слезы смешивались со струями, страх, который я закрыла в клетке, вырвался наружу воем ужаса.
— Тише, Ива, тише! Ты такая умница! Боже, девочка, ты кто такая… — Герман, забыв о своей руке, снова подошел. Он обнял меня, прижал к себе и тихо нашёптывал слова, от которых становилось так хорошо и спокойно.
— Ива… Ты такая молодец! Ива… Я бы без тебя не справился!
— Ты… Ты урод! Ты козёл! — кричала я, пытаясь ударить его. — Я видела! Я всё видела! Ты готов был подставиться!
— Тише, Ива… Тише…
— Ты… — я захлёбывалась, злость душила… — Гордеев!
