— Я была уверена, что если этот красавчик и женится, то лишь под угрозой розги!
— А вы что, там были? — расхохотался Герман. — Всё именно так и было… Сказали: либо я женюсь на Иве Майер, либо голову с плеч…
— Клоун! — шикнула Альбина и начала выдворять нас из кухни. — Так, вы гости, и шуруйте в гостиную.
— Альбиночка Марковна, а я могу вас немного обворовать? — я задержалась на пороге, осматривая кухню. — У этого вашего красавчика в квартире нет ни крошечки! А вы знаете, как я поесть люблю…
— Ива Давидовна, через полчаса все будет исправлено, — кивнула Альбина и снова широко улыбнулась.
— Спасибо…
Вскоре на наш шум пришел и хозяин квартиры, Тимур Бесадзе. Следом появилась и его супруга.
— Ива? — шепнула Камилла, когда я, расправившись с пирожком, лениво щелкала каналами, игнорируя пристальный взгляд Германа.
Он злился… Но на что? Возможно, ему не понравилось, что я закинула свои великолепные ноги на спинку дивана? А может, он недоволен фактом, что единственная проснувшаяся в его берлоге женщина не бросилась удовлетворять его потребности?
В любом случае, это не повод злиться…
— Ну, вы и поспать горазды, Бесадзе, — я рассмеялась и все же скатилась с дивана, пряча ноги. Кого-кого, а хозяйку этого дома злить не хотелось. Уж очень она мне нравилась…
— Я… не поняла… — шикнула Камилла, оценивая мой утренний прикид.
— Они живут на этаж ниже, — Бесадзе поспешил успокоить жену и сунул ей в руки кофе. — Пей, пока горячий.
Я бросила многозначный взгляд на Германа, намекая, что вот так подобает встречать невесту!
— Прошу прощения за столь раннее вторжение, Альбиночка Марковна. Вы так чудно выглядите! Сама строгость и воинственность, — хихикнула я, усаживаясь за стол.
— Благодарю, — домоправительница поджала губы и ускорилась, расставляя тарелки с угощением. — И ты, красавчик, присаживайся. Не стой столбом, и рот закрой, а то продует!
— Ива, а давай сразу договоримся? — Камилла оттолкнула Бесадзе в конец стола, подальше от меня, а вот Германа усадила рядом, чтобы он прикрывал мои ноги. — Мы тебе рады всегда… Но я не буду делать вид, что не замечаю того, что ты полуголая!
Я расхохоталась и махнула рукой, в шутливой манере отдавая честь хозяйке дома.
— Есть, мой капитан. А ты, Бесадзе, мне определенно нравишься. Готова поспорить, если бы я в таком виде явилась к одной из представительниц женской половины «воронов», никто бы и слова не сказал из вежливости. Корчили бы морды кирпичом и осуждали, но мысленно. А ты сказала!
— Надеюсь, ты мне скажешь то же самое, когда я приду в гости воскресным утром в полупрозрачной сорочке, — Камилла забавно улыбнулась и села по правую руку от мужа.
— Ну, сначала я поору немного, а потом ты мне все равно понравишься, — я поджала под себя ногу, задрала край рубашки, демонстрируя боксеры. — Ну что, я отбитая голой приходить? Всё прикрыто!
— Трусы Гордеева на моих креслах, — закатил глаза Тимур и откинул голову, пряча улыбку.
— Да чего такого-то? Они же чистые. Я что, виноват, что мне невеста без приданого досталась? Ни платья, ни трусов… — Герман расхохотался, но я сунула ему в руки чашку кофе, чтобы заткнуть его. Он настороженно принюхался: — Плюнула?
— Фу, как некрасиво. Просто яда подсыпала… Ешь и пей! У нас сегодня ужин с родителями. А ещё нужно перевезти мои вещи! — я взяла его тарелку и начала накладывать ему завтрак. — Тимур, а ты знал, что твой друг живёт в пустой квартире? Келья монаха… Ей богу!
— Да я уже и забыл, что он тоже купил тут апартаменты. Итак? Вы пришли поесть, я правильно понимаю?
— Не совсем. А где ваш дружок?
— А тебе нас мало? Пара на пару проще делится, — снова оскалился Герман.
Но через секунду раздался короткий звонок в дверь, а следом зацокали каблучки Альбины Марковны.
— Доброе утро! Боже, кого я вижу? Гордеевы и Бесадзе!
— Серёжа, дружочек! — я расхохоталась и бросилась на шею Сергею.
— Дружочек? — хмыкнул Герман. — Так чего же ты его не выбрала, Майер?
— Гордеев, не ревнуй. Сам знаешь, что пока не женят старшего Баринова, наш Серёжа – запретный плод, — я усадила Баринова в кресло и по-дружески потрепала его по волосам. — А так бы я только за… Опять же, сферы деятельности у нас схожие. Он – хирург, хоть и бывший…
— Он мясник, Ива, а не хирург, — процедил Герман, обменявшись рукопожатиями с Бариновым. — Не стоит верить всему, что говорят мужчины. Мы и суперменами умеем прикидываться.
— А я знаю. Кто, думаешь, его снабжает всеми лекарствами и прочим инструментом? Я, Герман, даже знаю, сколько раз и в каких местах он вас, придурков, штопал!
— Итак? Ива, быть может, ты уже выскажешься? А то твой вид затаившегося шпиона сильно пугает, — Бесадзе вскинул на меня напряженный взгляд, явно требуя объяснений моей вчерашней выходки.
Вот и неизбежность… За шутками с Германом можно прятаться от суровой реальности. Я даже понимала, что он меня поддерживает, подыгрывает.
Я помолвлена… И это уже не изменить.
Обида и боль, что вчера катком прошлись по моей гордости, уже затухла, остался лишь ноющий шрам. Но в этом признаваться мужчинам я не собиралась. Мне нужны союзники, а не жилетки, в которые можно поплакаться.
— Короче, я с вами… — на выдохе произнесла.
— В стриптиз? На оргию? В дальнее плаванье? Или на охоту? — уточнил Гордеев, расправляясь с румяным омлетом. Но его выдал голос… Не было там шутливости, он был насторожен.
— Мы свалим Герольда, и Герман займёт его место, — я повернулась к окну, быстро сопоставляя факты того, что знала, и то, что лично увидела вчера.
Ненависть по отношению к Герольду была такая неприкрытая… В тот миг Гордеев не шутил, его слова сочились правдой, злостью и обещанием расплаты! А значит… Я всё поняла правильно.
— Майер, ты о чём? Сон дурной приснился в квартире Гордея? — Тимур закурил, рассматривая вытянувшееся лицо Германа.
— Бесадзе, если я кого и уважаю из «воронов», то лишь тебя и своего отца. Знаешь ли, у меня слабость к мужикам со стальными принципами, — я обернулась к Герману, а заметив, что он застыл с открытым ртом, ласково прошлась по его подбородку, заставляя его закрыть рот, пока содержимое не вывалилось обратно в тарелку.
Грубо, Ива! Очень грубо… Сделала комплимент Бесадзе в присутствии будущего мужа? А с другой стороны, сказать комплимент Гордееву – это поощрить за утреннее представление.
— Тимур, я понимаю, для чего создали «воронов», и это много лет работало… Но то, что затеял Тимирязев — уничтожит нас всех!
— Каким образом? — Камилла была явно растеряна и не понимала, к чему я веду. Но вот троица друзей прекрасно понимала, о чем я…
— Камилла, я наследница фармацевтической империи. Я с детства слонялась по лабораториям, знаю завод, как свои пять пальцев! И меня растили не просто наследницей, я сама горела этим делом, в отличие от своей сестры. Но ещё я трезво оцениваю ситуацию, что в одиночку против всех не выстою. А с ними, — я внимательно осмотрела собравшихся. — А с вами выстою… Бесадзе, если ты хочешь забрать управление «совета воронов» в свои руки, то я на твоей стороне.
— А я, значит, так… разменная монета в большой игре? — зацыкал Гордеев.
— Не прибедняйся, Герман, — наклонилась к жениху и прищурилась, вглядываясь ему в лицо. — Я знаю, чем ты занимаешься втайне от отца и брата… И не стоит меня убеждать в том, что у тебя ничего нет… И не забывай, что наши бабушки дружат всю жизнь. Моя Кларисса все уши прожужжала про младшего Гордеева!
— Но Баринов всё же лучше, да? — процедил Герман, и я заметила, как сгущается туман его серо-зелёных глаз.
— Серёжа спокойный и надёжный. А ты, Гордеев, соткан из греха. Все знают о твоих бурных романах. Только помни, что вчера твоя вольница закончилась. Я тебя силой не тянула в узы брака, ты сам поддержал эту игру, потому что понимал, если брат займёт пост, то женит тебя на какой-нибудь относительно молодой и бесплодной вдове. Зачем ему такие конкуренты?
— Поняли, мужики? — крякнул Гордеев, оборачиваясь к друзьям. — Вот так резко, в одно субботнее утро заканчиваются все радости холостяцкой жизни. Пришла, ошарашила и пригвоздила моё хозяйство к стулу. А что дальше? Рукоблудие и порножурналы в туалете?
— Ладно, это уже лирика, — Тимур дернул рукой, посмотрев на часы. — Вечером выезжаем…
— Куда? — встрепенулась Камилла
— На свадьбу Малики и Погожева.
— Так что, Ива, придётся отложить ужин с твоими родителями, — Гордеев усмехнулся, явно довольный таким поворотом событий.
— Ты шутишь? — зашипела я, тыча Германа в бок. — Ты что, забыл, кто такая Кларисса Александровна Майер? Мой яд окажется слабительным по сравнению с тем, что она для тебя приготовит! Нам нельзя откладывать ужин с моей семьёй!
— Можно и нужно, — Гордеев наклонился, перекинул руку через спинку моего кресла и зашептал на ухо. — Ива, я повторюсь… Теперь нет «ты» или «я». Придётся подстраиваться друг под друга. А с твоей бабушкой я уже созвонился.
— В смысле? — пришла моя очередь открывать от удивления рот, а Герман повторил мой жест… Легко, почти невесомо коснулся подбородка и, едва скользнув по нижней губе, захлопнул мою челюсть.
— В прямом. Твоя бабуля позвонила мне ещё в шесть утра. Я спросонья всего разговора дословно не помню… Зато помню всю степень её негодования, — тихо рассмеялся он, и в уголках глаз собрались забавные лучики морщинок. — Пришлось сдать все явки, пароли, адреса и свои серьёзные намеренья в отношении её любимой внучки.
— И что… Ты понимаешь…
— Я понимаю, что уже через пару минут твоя бабуля будет хозяйничать в моей квартире, — Герман посмотрел на часы, а через мгновение брякнул его телефон. — Ах, нет… Я ошибся, они уже здесь. Беги, Ива… А я спущусь через несколько минут.
Я тактично распрощалась, поблагодарила за завтрак, хотела было забежать к Альбине Марковне, но её на кухне уже не было.
Как только я вышла в фойе, меня встретил Олег Кравцов. Он снова опустил голову, вызвал лифт и вошёл в кабину со мной, нажав кнопку этажа ниже.
— Меня Ива зовут, — смущенно выдала я, топчась за его спиной.
— Ива Давидовна, я в курсе. Это моя работа… Но мне нужна ваша помощь. Не могли бы вы…
Но договорить Кравцов не успел, потому как в распахнувшиеся створки лифта влетели грохот и крик.
— Вот… Не могли бы вы нам помочь? — Олег махнул рукой, пропуская меня вперед.
Я вышла и взвизгнула… Около квартиры творилась настоящая потасовкой. И виновник её мне был очень знаком…
— Корней! — взвизгнула я и бросилась к своему верному водителю и по совместительству охраннику, приставленному ко мне лет пятнадцать назад. — Угомонись!
— Ива Давидовна! — прошептал здоровяк и вытянулся в струну.
Вокруг Корнея толпилась охрана, его руки были заломлены за спину, обычно идеальный костюм теперь походил на половую тряпку, а волосы топорщились в разные стороны.
— Олег? — я повернулась к Кравцову, и тот кивнул, давая отбой своим кабанам. – Олег, и ты познакомься, это Корнеев Вячеслав. Мой водитель и охранник.
— Был водителем и охранником, — лениво протянул Кравцов.
— Нет, он есть и будет!
— Тогда вам следует поговорить с Гордеевым, — упрямился Олег.
— Я поговорю. А пока запомни Корнеева и впредь не натравливай на него своих ребят! — я топнула ногой, грудью защищая своего верного помощника.
— Тогда я попрошу дать мне документы, — Кравцов подошел и протянул руку, требуя подчинения. — Я проверю, а после решим это недоразумение. Ива Давидовна, мне жаль, но безопасность Гордеева Германа Георгиевича — моя обязанность. Если он позволит, Корнееву придётся стать моим сотрудником. Иначе — никак.
Чёрт… Он прав.
Я повернулась к Славе и кивнула, а тот послушно, хоть и нехотя, передал Кравцову все свои документы.
— А пока пожмите руки! — рявкнула я, давая понять, что новой потасовки не потерплю.
Мужчины покорно обменялись рукопожатиями.
— Ива Давидовна, знакомьтесь, — Олег отшагнул назад, открывая фойе, которое ещё утром было пустым. — Это пост охраны, и с сегодняшнего дня здесь будет круглосуточное дежурство. Вы не могли бы написать список лиц, которых требуется впускать без дополнительной проверки?
— Гнездо ФСБ какое-то, — шепнула я, но кивнула Олегу, а после распахнула дверь, впуская Корнеева.
Но стоило мне шагнуть в прихожую, как я утонула в шуме…
По просторной и светлой квартире сновал табун женщин. Они двигались так быстро, что я не успевала рассмотреть их лица!
Вдоль коридора красовались горы коробок и чемоданов. У стены стояли стопки заботливо упакованных картин. Я аккуратно отодвинула упаковку, узнав то, что ещё недавно украшало стены моей комнаты…
Я решительно двинулась на кухню, откуда тянулся звонкий смех.
— Ну, конечно! — всплеснула я руками, обнаружив за столом мою маму, бабушку и Альбину Марковну, что шустро подавала кофе. — Женщины мои любимые, на часах ещё десять утра!
— Уже десять утра! — пронеслось по квартире, и я обернулась на голос…
В проходе к спальням, опираясь на изящную трость, стояла Инесса Павловна Гордеева, бабушка Германа. Она, как всегда, была одета в строгий брючный костюм, серебристые волосы уложены в безупречную прическу, идеальный макияж и острый взгляд, от которого всегда ползли мурашки…
— Доброе утро, деточка, — вдруг Инесса улыбнулась и довольно шустро двинулась ко мне.
Её теплые ладони опустились на моё лицо, она властно потянула, заставляя склонить голову, а потом Инесса поцеловала меня в лоб.
— Как жаль, что меня вчера там не было, — шепнула она и начала меня рассматривать, медленно елозя внимательным взглядом. — Ну и красоту себе урвал мой внучок…
— Твой внучок случайно попал под раздачу! — цыкнула бабуля и вытянула меня из рук Инессы, а после крепко обняла, опутав привычным облаком лаванды. — Ива, вот ты зараза!
— Да всыпать ей по первое число! — не выдержала мама и тоже подбежала ко мне, а после начала целовать в щеки. — Ты как, дочь?
— Я как? — я рассмеялась и осмотрела концентрацию хаоса, в котором утонула некогда стерильная квартира. — Это вы как… Это что такое?
— Отец с вечера приказал собрать все твои вещи, — хихикнула мама и махнула прислуге, что суетливо растаскивала коробки.
— Кстати, твою комнату мы уже закончили, — снова подала голос Инесса Гордеева, и её губы скривились в самой коварной улыбке…
— А как вы нашли мою комнату? — я нахмурилась, пытаясь понять, что вообще здесь происходит.
— Ну, ты же её пометила, — рассмеялась бабуленька и ущипнула меня за задницу, а после задрала рубашку, рассматривая трусы Германа. — Не твой ли обрубок кружева сушится в ванной комнате?
Чёрт…
По квартире пролетел разряд женского смеха. Дамы ринулись вперед и обступили меня со всех сторон. Моя Кларисса хитро щурилась, Инесса Павловна довольно улыбалась, а мамуля роняла слёзы…
— Садись, внучка, рассказывай, — бабуля подвела меня к столу, а я ошарашенно осматривала преобразившуюся кухню.
Столешница из белого камня больше не походила на стол хирурга. На ней появились ваза с фруктами, гора контейнеров с едой, которые Альбина шустро убрала в холодильник. А стеклянные шкафчики уже были заполнены посудой.
Со стульев исчез целлофан, на столе появилась льняная скатерть, ваза с цветами, белоснежные салфетки.
— Так, ну я пойду, — Альбина поправила свой фартук. — Ива Давидовна, если пожелаете, то наш повар временно возьмет под своё крыло и вашу кухню.
— Спасибо, Альбиночка! — Инесса Павловна приобняла домоправительницу Бесадзе, проводила её до дверей, попутно прогнав и топчущегося в прихожей Корнеева. Я слышала, как она давала ему указание встретить грузчиков с новой партией вещей.
И лишь когда Гордеева вернулась, царственно села за стол, мне дружно кивнули, требуя пересказа всего, что случилось вчера…
Глава 4
— Герольд-Герольд… Не того котёнка я утопила, — зашипела Инесса Павловна, что была в ярости настолько, что не могла усидеть на месте. Она то вскакивала, то снова падала на стул.
Мне было её безумно жаль… Сложно мириться с фактом, что твой внук оказался подлецом и трусом. Можно покрывать его грешки, закрывать глаза на сомнительные методы ведения бизнеса, на грубость… Но трусость — это наихудшее проявление мужского естества, уродливая мутация генов и неминуемая гибель рода.
Злость Инессы была почти осязаемой. Она то срывалась на крик, то бормотала что-то, вцепившись в золотой кулон ворона на шее, словно разговаривала с покойным мужем, ища его поддержки, прося совета.
— Фёдор бы этого не вынес… Он бы задушил щенка, — расслышала я её тихую тираду, но это не вызвало шока… Уверена, что все старшее поколение «воронов» именно так бы и поступило, если бы узнали степень деградации клана.
Боже, как же это мерзко! Ведь получается… Получается, я была обещана Гордеевым, и ничего не изменилось? Просто перешла как эстафетная палочка к младшему. И только сейчас я поняла, почему Инесса Павловна периодически подскакивала ко мне, прижималась губами к макушке, будто бы извиняясь за всю свою семью.
— Пятьдесят девять лет традиций! Этот старый хрен Тимирязев всё испоганил! — шипела она, лупя тростью по мраморному полу, и каждый удар отдавался в моих висках барабанной дробью.
— А ты знаешь, я даже рада, — вдруг вклинилась моя бабушка, что всё это время напряженно размышляла над моим рассказом. — Этот Герольд, да простит меня Инесса, оказался ещё тем слизняком… И не надо защищать его!
— Защищать? — вспыхнула Инесса, явно оскорбившись этим словам. — Этот щенок не знает ни роду, ни племени! Он совсем от рук отбился, а Георгий ему потакает. Вот скажите, дамы, милые мои… Он совсем ополоумел, раз предпочёл Ивушке эту серую мышь Огневу? Серьёзно? Жен выбирают, чтобы боготворить, любить и строить гнездо, где тебя всегда выслушают, поймут и согреют! Гнездо, где можно и поскандалить, и вдоволь покуражиться, зная, что никто не осудит!
— Так чего же ты кипятишься? Герман и Ива не глупые, да и наивностью никогда не страдали, а значит, они взвесили все за и против, прежде чем бросить вызов этой кодле подлецов, — Кларисса фыркнула и поднялась с кресла, указывая своей помощнице, куда поставить шикарную хрустальную вазу.
Эти женщины, не отрываясь от разговора, руководили обустройством квартиры, как дирижеры — величественно, спокойно и уверенно…
— Герман всегда был твоим любимчиком, Инночка, — снова затянула бабушка Кларисса. — Сама же ему оды пела! Какой он умный, красивый, богатый… А моя любимая внучка достойна лучшего!
— Ивушка, — Инесса сжала мою руку и снова потянула к себе, чтобы обнять. — А ведь Кларисса права… Если и выбирать кого-то из Гордеевых, то только Германа. Ты знаешь, какой он у меня? Да под его руками металл плавится! Это он должен был родиться первым, это за его спиной вся наша семья могла с гордостью нести фамилию! Я искренне рада тому, что именно Герман будет твоим мужем. Но я злюсь потому, что эта шайка тупых мужиков нарушила традиции. А традиции запрещают унижать женщин… Неужели они думают, что после подобного хоть один здравомыслящий отец решится договариваться о союзе? Нет! Они прилюдно рубанули сук, на котором держался мир!
Кларисса тяжело вздохнула, словно и сама уже пришла к такому выводу, но вслух говорить не стала.
И бабушки были правы… Идя на поводу мгновенной выгоды, Тимирязев и старик Гордеев подорвали доверие к основам. Не было ничего весомее, чем «слово Ворона». Им не нужны были контракты, достаточно было пожать руки. Но теперь эта стабильность рухнула…
— Не горюй, девочка, — шептала Инесса, мягко проходясь пальцами по моему лицу. — Герман – лучшее, что может случиться с женщиной. Я знаю, что говорю, ведь сама его воспитала.
— Лучше бы ты к Герольду тоже руку приложила! — ворчала бабушка, и уже через пару секунд эти две бойкие и эмоциональные «воронессы» пустились в перепалку, вспоминая всю свою богатую на события жизнь. Они эмоционально спорили, размахивали руками, вспоминали былые времена, где честь и достоинство значили больше, чем деньги и власть.
Этим воспользовалась моя тихая и спокойная мамочка. Она перехватила меня и потянула подальше от лучших подруг, прекрасно понимая, что вскоре спор перейдёт в активную фазу военных действий. Так было всегда… Сколько их знаю, столько они и грызутся. Но так мило... любя, что ли?
— Девочка моя, — мама крепко меня обняла и повела к спальне. — Надо было мне с вами тоже поехать!
— Ага, и бабушку прихватить. Она бы им всем прям там глотки вспорола. Но это ничего бы не изменило, мам. Меня отец не смог остановить. Я сама приняла это решение, — нервно хихикнула я, а когда вошла в комнату, растерялась…
От стерильного куба ничего не осталось!
Мама как никто другой понимала, каково это оказаться в чужом доме, в чужой семье, наедине с чужим мужчиной…
Поэтому она сделала всё, чтобы хоть немного облегчить моё состояние лёгкой растерянности. И сделала она это мастерски… На кровати я обнаружила своё покрывало, постель заправлена моим любимым бельем, у изножья красовался знакомый ковёр.
Мои чуткие «воронессы» даже успели повсюду повесить шторы! И теперь квартира уже не напоминала пустой, хоть и солнечный, но какой-то безжизненный аквариум.
— Размер не тот, но девочки уже сняли мерки, и к вечеру портьеры будут готовы. Не обижайся, милая… Позже ты всё переделаешь под свой вкус, но пока просто выдохни. Как бы нам ни хотелось контролировать каждый момент своей жизни, порой судьбе виднее, кого и с кем связывать.
Мама подтолкнула меня к кровати, продолжая крепко обнимать, после присела рядом, и её теплые руки зарылись в мои волосы, мягко массируя корни… Как в детстве.
— Ну? Рассказывай…
— Что рассказывать? — я готова была мурчать от удовольствия…
У мамы был свой верный приём развязать мне язык – этот метод действовал точно и в ста случаях из ста. Мягкий тон голоса, нежность, массаж, легкое касание ноготков… И вот, подгоняемая мурашками, я выдавала всю правду.
— Ива! Откуда эта скромность? Право, я тебя не узнаю! — рассмеялась она, искренне не понимая, почему её уловка не сработала. — Ты в мужской рубашке, в его трусах… От тебя даже пахнет мужчиной!
— Мам, — я закатила глаза и поспешила улизнуть из её рук, пока, и правда, не ляпнула ничего лишнего. Ринулась в ванную комнату, в надежде, что мои заботливые женщины додумались перевезти и косметику. — О да!
Я пискнула, рассматривая точную копию моей ванной комнаты! Мама с бабушкой, чтобы минимизировать стресс, даже все расставили точно так, как было дома!
— Мам? Вы как успели-то? — первым делом я снова шмыгнула под душ, чтобы заново вымыть волосы, потому как без кондиционера они напоминали солому.
— А мы с вами разминулись всего на пару минут. К Бесадзе подниматься не стали, чтобы не смущать. Поэтому вот… провели с пользой время, — мама протянула мне полотенце, мой любимый халат, а после демонстративно стянула с сушилки мои трусы и забросила их в корзину с бельем. — Не стоит провоцировать мужчину, если ты ещё не готова стать его женой в полном смысле этого слова.
— Мама, не поздновато ли для нравоучений? — хохотнула я, затягивая пояс халата. — Мне не восемнадцать, и я знаю разницу между провокацией и…
— Вот никакого «и»! — мама нервно начала переставлять бутыльки на каменной столешнице. — Взаимное уважение — это не только про традиции, это про личное пространство и спокойствие. Герман – мужчина. Не стоит проверять его терпение…
— И врываться в спальню этого великолепного, терпеливого и самого охренительного мужчины тоже не стоит. Да, Марина Львовна? — невесть откуда взявшийся Гордеев тут же подошел к моей маме.
Я закусила губу, наблюдая, как Герман низко склонился, а мама ласково потрепала его по волосам, а после мягко поцеловала в макушку, приветствуя зятя.
— Здравствуй, Герман. И спасибо тебе… Я бы не вынесла этого позора! С одной стороны, я жалею, что меня там не было… А с другой стороны — моё материнское сердце бы взорвалось!
— Всё обошлось… Но видели бы вы, Марина Львовна, как танцевала ваша дочь. Готов поспорить, она представляла, что втаптывает прах своих обидчиков в землю под гнездом «воронов», — он подхватил её руку, галантно поцеловал пальчики, а после совершенно по-хамски обнял!
— Гордеев! — шикнула я.
— Гордеева! Не мешай мне к тёще будущей подлизываться, — рассмеялся Герман и присел на мягкий пуф, с интересом наблюдая, как я суечусь около зеркала.
— Значит, вы спали в разных комнатах? — задумчиво произнесла мама и потянулась к волосам зятя, мягко, как кошечка, зарываясь в попытке вытянуть нужную ей информацию.
Я чуть не прыснула от смеха… Вот было бы забавно, закати он сейчас глаза и начни выбалтывать правду нашего утра. Но лучше бы он оказался стойким к подобного рода манипуляциям. Маме вовсе необязательно знать, что «смотр» жениха прошёл под парадное могущество его мужской силы…
— Марина Львовна, я, возможно, и весельчак, но обсуждать интимную жизнь не буду даже с тёщей, — Герман цыкнул, а после осмотрел ванную комнату, что сейчас походила на женский будуар. — Я так понимаю, что мне нужно съехать?
— Боюсь, не получится, — тяжело вздохнула мама и потянула Германа вон из спальни.
Гордеев вскинул бровь, безмолвно задавая мне вопрос… Но я тоже ничего не понимала, поэтому покорно двинулась за ними.
— Герман, твоя бабушка… — мама вздохнула и толкнула дверь в другом конце коридора, демонстрируя полностью обставленную комнату.
Двуспальная кровать была накрыта старомодным покрывалом из вороха кружева и рюшей, появились забавные прикроватные тумбочки на резных ножках, у окна нашло пристанище жёлтое кресло, на подлокотнике которого небрежно была брошена шаль…
— Не понял, — грохнул Герман и аккуратно, будто и не был хозяином этой квартиры, заглянул в комнату, осматривая весь масштаб катастрофы.
— Инесса Павловна устроила скандал, а после собрала вещи и покинула родовое гнездо Гордеевых, — пояснила мама, прислоняясь спиной к стене. — И я бы посоветовала тебе разобраться с этим, потому что я еле сдержала Клариссу…
— От чего? — я отодвинула Германа и тоже заглянула в комнату, чтобы убедиться, что это не декорации. Нет… Кажется, Инесса Павловна решила пожить с нами!
— От сборов, Ива, от сборов! Ты думаешь, она позволит своей подруге жить вблизи молодых, а сама будет спокойно спать в своей комнате? Нет… Если Инесса Павловна останется тут, то завтра вы будете вынуждены отдать ещё одну комнату Клариссе! — мама повернулась и начала пересчитывать спальни, тыча в двери острым ноготком. — На всех хватит…
— Тройничок, — обессиленно прошептал Гордеев, растерянно ероша волосы. — Какая прелесть… А вы, Марина Львовна, не желаете присоединиться?
— Пока воздержусь, — весело протянула она, но через мгновение её взгляд изменился… Ясная голубизна весеннего неба уступила грозовой синеве, и мама решительно двинулась на зятя. — Но если ты, Герман, уподобишься своему братцу… Если я увижу хоть одну слезинку на лице моей дочери!
— Марина Львовна, не трудитесь. Я лучше вас понимаю, к чему приведет выходка моего отца и Тимирязева. Думается мне, что мы станем последней парой, заключившей союз на старых условиях, — Герман развернулся и направился обратно в спальню.
— Иди, — шепнула мама и подтолкнула меня вперед, а сама отправилась к разбушевавшимся старушкам.
Я вошла в комнату, обнаружив Германа в его гардеробной. Закрыла дверь и повернулась к нему лицом.
— Ну? И что дальше? — шепнула я, отвернувшись, когда Герман начал стягивать спортивные штаны.
— Тебе как? Романтично описать наше счастливое будущее? Или сказать прямо? — голос Гордеева звенел рвущимся металлом.
— Да какая к черту романтика? — я уткнулась лбом в дверное полотно и начала отсчитывать удары своего сердца.
— Я уверен, что Тимирязев решил развалить «воронов», — прохрипел Герман, замирая за моей спиной… Я чувствовала его тяжелую ладонь, заскользившую по махровому халату прямо от моей поясницы до плеч.
Горячие пальцы нашли шею, лицо. Он сжал мою челюсть и заставил обернуться. Я не сопротивлялась, но упрямо смотрела ему в глаза, отказываясь опускать взгляд ниже... на его обнаженный торс.
— Ива, мне жаль, но тебе была отведена роль жертвы. Ты стала спусковым крючком, с помощью которого Тимирязев остановил брачные союзы, — голос Германа стал низким, бархатным, все чаще слышались нотки возбуждения. И их он даже не пытался погасить…
— Зачем?
— Сыну Тимирязева пятнадцать, и он сделает всё, чтобы семьи не набрали силу. Он не успокоится, пока не посадит в совет своего единственного отпрыска.
— Но кто будет слушать его недоросля? — охнула я, а Герман словно только этого и ждал… Он, как коршун, подхватил пальцами мою нижнюю губу и грубо оттянул вниз, а после наклонился…
— Значит, не показалось, — шепнул он мне прямо в рот, и его выдох обжигающим облаком пролетел по языку. — Пирсинг на месте, да, Ива Майер?
— Герман, ну я серьёзно говорю! — я попыталась оттолкнуть его, но он стоял, как скала, которую невозможно сдвинуть!
— А ты подумай, Ива, кто будет слушать его щенка? — Гордеев ласково заскользил пальцем по губе, пока не замер на затянувшемся следе от ещё одной серёжки, которую я сняла несколько лет назад. — Послушные и ручные семьи… А ты сломала ему все планы. Твоя семья, Майер, должна была стать изгоем… Кто возьмёт в жены женщину, от которой отказались?
— А ты, значит, возьмёшь? — с вызовом протянула я.
— Возьму.
— Что, и условия ставить не будешь? — внутри что-то щелкнуло, и я запоздало ощутила, как мои руки тянутся к нему…
Пальцы опустились на рельефные предплечья, заскользили по паутине выпуклых вен, по мягким темным волоскам, потом выше, выше и выше…
— Дашь время адаптироваться, привыкнуть… Или будешь при любом удобном случае напоминать об обязанностях жены?
— Зачем требовать то, что ты сама мне дашь? — Герман вздрогнул, когда я вдруг резко пустила бег пальцев не вверх, а вниз… Закружила на тонкой полоске волосков, очертила рельеф его каменного пресса. — Я умею добиваться женщин, Ива… А ещё я знаю правила рынка. Это женщине достаточно показать красоту тела, чтобы стать привлекательной для мужчины. А мужчине нужно доказать свои силу и готовность заботиться, чтобы получить взамен что-то большее, чем регулярный секс и выглаженные сорочки.
— А тебе нужно что-то большее? Неужели твои секс-марафоны – это попытка налакаться сметаны, чтобы после подумать о высоком, о соответствующем «традициям воронов»? Или ты уже выстроил план по завоеванию моего тела? — я вскинула бровь, и рука замерла на линии его незастёгнутых брюк.
— Ну, в душу ты не веришь, это мы уже выяснили. Но что насчёт сердца? Ты же медицинский окончила? — Герман чуть наклонился, почти прижимаясь лбом к моему лбу. — В сердце-то ты веришь?
— Это мышца, — выдохнула я ложь…
А ложью это стало в тот миг, когда моё сердце, оно же мышца, забилось, как стая перепуганных птиц. И это было так странно! От мужских касаний обычно другой эффект, обычно просыпается похоть, желание удовлетворить желания, выплеснуть эмоции.
Но Гордеев вызывал странный, нелепый трепет, блуждающий по телу как потерянный зверь. И он нашёл пристанище, когда Герман раздвинул полы халата, не чтобы обнажить, а чтобы приложить ладонь к тому месту, где этот зверь теперь жил.
Пульс подскочил, заглушая мои мысли! По ушам разнесся гул, а горло перехватило, будто на него накинули удавку…
— Обожаю мышцы, — прошептал он, едва касаясь моих губ своими. — А теперь, Ива, напрягись. Перестань сжимать бёдра, пытаясь заглушить пульсацию, и слушай. Мы не должны проколоться. Никто не должен усомниться в нашем союзе. Мы будем ходить в рестораны, принимать гостей. Если я скажу целовать меня — ты будешь целовать. Если скажу сесть на колени — ты сядешь. Ты станешь счастливой женой, а я буду щедрым и пылким мужем. Если ты закажешь булыжник из бриллиантов — я притащу. Если скажешь нести на руках — понесу.
— Обоюдная дрессура? — хохотнула я, пока не понимая, к чему он ведёт, и откуда знает про эту чертову пульсацию. Боже, во что я вляпалась? Он что… Мысли читает?
— Нет… Нам придётся взять удар на себя. Тимирязев поднял волну, а мы её погасим. Вот к чему он не готов… к противодействию. Знаешь, как тушат пожары? Разводят новое пламя и пускают стихии навстречу друг другу.
— Начинать прямо сейчас? — огрызнулась я. — Тогда и ты послушай, Герман Гордеев. Твой брат унизил меня. И если ты думаешь, что я это забуду и по твоему приказу сяду за стол с твоей семьей, ты очень… очень сильно ошибаешься! Я уважаю «воронов»! Мой дед был «вороном», бабушка, отец… Моя мать тоже из семьи «воронов»! Меня учили почитанию, уважению… Я росла в любви, в крепости этих союзов и думала, что так будет и дальше! Но твой брат всё разрушил!
— За стол с моей семьёй я и сам не сяду, Ива. Эта тема закрыта, — процедил Герман, словно я оскорбила его своими словами. — Бесадзе займёт место Тимирязева, а я уничтожу Герольда…. Такой расклад сил тебе понятен?
— Наконец-то, хоть что-то соблазнительное вылетело из твоего рта, — в порыве эмоций я перестала себя контролировать…
Толкнулась вперед и сомкнула наши губы, между которыми были какие-то жалкие миллиметры расстояния! Я просто коснулась, а остальное сделал Герман…
Он, как дикий зверь, толкнулся языком, силой разомкнул мои зубы и сплёл наши языки, ласково, почти трепетно обводя металл серёжки.
