5-04-003391-5
ISBN :Возрастное ограничение : 12
Дата обновления : 14.06.2023
Куклу, понятное дело, вся троица легко срубила, на полувзмахе, – а дальше началось! Кто во что горазд, а уж горазды они на всякое… Шешезу, как всегда, грубое сукно на стальную проволоку в дюжину слоев наматывают, гостю циновку из бамбуковых полос в рулон скатали, а Гвениль столб крайний, что от Лунного Квана остался, попросил листовой бронзой обшить на скорую руку.
Свистнули они – было три предмета для рубки, стало шесть! Гвениль на Шешеза скосился и свой коронный «волос на воде» заказывает. Рассек, блеснул улыбчиво и ждет. А ятаган по платку кисейному полоснул – да не прорезал до конца! Платок влажный попался, или сам Шешез оплошал, от забот государственных…
Я и оглянуться не успел – Но-дачи клинком повел из стороны в сторону, медленно так, плавно… Жужжала рядом стрекоза, а теперь лежит на траве два раза по полстрекозы, и обе половинки тихие такие, не жужжат больше!
Смотрю я на Гвениля и на соперника его: похожи они оба, дальше некуда! Оба двуручные, оба без ножен – таких дылд даже из-за плеча не вытянешь, они ж длиннее перехвата руки! – оба у своих Придатков на плечах развалились, и характер у обоих небось один другого мягче да приятнее!
Только Гвен обоюдоострый и прямой, а гость однолезвийный и слабо-слабо изогнутый, словно не решил до сих пор, каким ему быть. Ах да, еще у Гвениля крестовина здоровенная, а у Но-дачи огрызок какой-то овальный вместо гарды…
А так – как в одной кузне рожали!
Тут как раз для меня «коровью тушу» вынесли и подвесили на тройных цепях. Мешок это кожаный, и набит он изнутри разным металлическим хламом потуже, чем корова – костями. Еле-еле пустого места остается, чтоб протиснуться!
Нет, ничего, протиснулся… и на прямом выпаде, и на косом, и на том, что родня моя звала: «Спящий Единорог видит луну за тучами». Потом так изогнуться пришлось, чтобы в кость железную не въехать, что успел только небо поблагодарить за гибкость свою врожденную да за пальцы Придатка Чэна, которыми я его учил крюки стальные из стен выдергивать и мух на лету ловить, крылышек не повредив! Ладно, что теперь зря расстраиваться…
Потом Придатки Гвениля и Но-дачи мелкие монетки «гитрифи» в «корову» по очереди кидали, а я в место попадания входил и обратно выныривал, пока монетка на землю соскальзывала. Тут Гвениль почему-то заблестел весь, словно пакость какую придумал, и Придатка своего ко мне ведет.
– Слушай, Однорогий… – говорит, а тут и Но-дачи рядом оказался, почти вплотную.
– То бишь Высший Мэйланя Однорогий Дан Гьен, – поправляется Гвениль. – Тут у нас спор один зашел…
Ну что с него взять? Он ведь не со зла, просто говор у него такой, без тонкостей, как у всех лоулезцев. Помню, я как-то битый час объяснял ему разницу между «однорогим» и «единорогом». Выслушал меня эспадон не перебивая, а потом и спрашивает:
– Ну рог-то у него один?
– Один, – говорю.
– Ну и нечего мне лапшу на крестовину наматывать! – отвечает.
Лапша – это еда такая, Придаток Гвениля ее очень любит. Поговорили, значит…
Правда, с тех пор он меня чаще всего правильно зовет. А в турнирном запале – как получится.
– …спор один зашел, – продолжает меж тем Гвениль. – Соперник мой интересуется: дескать, когда он меня в рубке победит – заметь, «когда», а не «если»! – то как ему с тобой в Беседе работать, чтоб внешность твою замечательную не повредить ненароком. Больно легкий ты, вот он и опасается… Уступить ему, что ли, пусть сразу и попробует?
Улыбнулся я про себя, но виду не подал. Сам Гвениль при первой своей Беседе со мной на том же вопросе и ожегся, так что ему теперь кого другого подставить – самое милое дело!
Повернулся я к Но-дачи, а тот молчит серьезно и ждет.
– Тебя, – спрашиваю, – в землю до проковки зарывали?
– Зарывали, – отвечает. – На девять лет, как положено.
– Ладно, – киваю. – А полировали небось дней пятнадцать?
– Да, – отвечает, но уже тоном ниже.
– Хорошо, – говорю, а сам у Придатка Чэна над головой вытягиваюсь вроде радуги. – Ты – гость, тебе и рубить первому. Давай!..
Молодец он оказался! Гвениль по первому разу – и то постеснялся, поосторожничал, а этот с Придаткова плеча и полоснул наискосок, без замаха! Принял я его на полкасания – еще подумал, что Гвен потяжелее будет, – а там из-под него вывернулся, Придатка Чэна вправо увел и в дугу согнулся.
Он чуть в землю не зарылся, Но-дачи этот. Правда, «чуть» не считается, особенно если он от земли поперек Придатка моего пошел, во всю длину, да еще на уровне живота! Опасное это дело, такая махина не всегда вовремя остановиться может, даром что он Гвениля легче…
Ну и не стал я с ним в игры играть. Упал мой Чэн, как есть упал, навзничь – а гость над нами пронесся, только ветерком хлестнуло. Придаток его с ноги на ногу перепрыгнул, споткнулся и рядом с нами на четвереньки встал.
А как ему на ногах удержаться, когда у него сандалии на деревянной колодке да на двух ремешках, а я те ремешки на левой сандалии, пока Придаток Чэн на земле раскидывался, пополам разрезал?!
Гвениль веселится – он такие шутки почище Бесед любит, – на трибунах визг со скрежетом вперемежку, а Придаток гостя уже на пятках сидит, и сам гость у него на коленях лежит.
Молчит. Только подрагивает слегка. И пасть кошачья, что у него на головке рукояти, невесело так скалится…
– Ну что, – спрашиваю, – понял?
– Понял, – отвечает. – Благодарю, Высший Дан Гьен, за науку.
Дважды молодец! Гвениль – тот, помню, до вечера ругался, пока не угомонился.
– Еще хочешь? – спрашиваю.
– Обязательно.
– Ну вот, – говорю, – обставишь Гвениля в рубке, тогда и повторим.
И повел Придатка Чэна к другим площадкам.
2
Мне нужно было хоть немного расслабиться. Одергивание самоуверенного Но-дачи потребовало больше сил и энергии, чем это могло показаться с первого взгляда. Поэтому я пустил Придатка Чэна бесцельно бродить между турнирными площадками, останавливаясь то тут, то там, а сам попытался на время забыть о предстоящей финальной Беседе – с Гвенилем или Но-дачи.
Первый уже неплохо знал мои обычные уловки – во всяком случае, некоторые из них, – а второй после трепки будет начеку, так что…
Все, забыли! Гуляем…
У южных площадок, где состязались древковые Блистающие, я задерживаться не стал. Волчья Метла к турниру не вернулась, а остальные Длинные – кроме, пожалуй, Лунного Квана, но его я уже видел – меня интересовали мало.
Шел третий день турнира, а первые три дня всегда идут под девизом: «Подобные с подобными». Или хотя бы с более-менее подобными. День смешанных Бесед наступит лишь завтра, но Метлы все нет, и я скорей всего раз-другой встречусь с Нагинатой Катори, явной фавориткой, а там уйду на трибуны. Или домой. Нет, домой не уйду, что это я в самом деле…
– Зар-ра! – неожиданно взметнулось слева от меня. – Зар-ра-хид!..
Я свернул на крики и пару минут любовался, как мой замечательный дворецкий беседует с ножами-двойняшками Тао. Зрелище заслуживало внимания. Эсток Заррахид был более чем вдвое длиннее любого из двойняшек, но зато каждый Тао был почти вчетверо шире невозмутимого эстока. Широченные братья верткой рыбой метались в руках своего низкорослого Придатка, то ложась вдоль предплечья, то вновь выныривая акульим плавником острия вперед. Но все их отчаянные попытки ближе подобраться к Заррахидову Придатку мгновенно пресекались недремлющим эстоком.
Я вышел из ножен и, продолжая наблюдать за Беседой, стал повторять некоторые движения Заррахида. Естественно, добавляя кое-что свое.
Придаток эстока, казалось, врос в землю и пустил корни подобно вековой сосне – да, это не мой Чэн, способный вертеться в момент Беседы почище братьев Тао, хоть и нелепо сравнивать Блистающих и Придатка, – но вытянутое жало Заррахида неизменно нащупывало любую брешь в звенящей обороне двойняшек, отгоняя злившихся братьев Тао на почтительную дистанцию.
– Зар-ра! Зар-ра-хид!..
Я на миг присоединился к скандирующим Блистающим, поддерживая моего дворецкого, затем спрятался в ножны и послал Придатка Чэна дальше.
– Единорог пошел, – услышал я чью-то реплику. – Своими любовался…
– Ну и что? – незнакомый голос был раздражающе скрипуч.
– А то, что вон тот эсток – из Малых его дома. Вот я и говорю…
– Ну и что? – снова проскрипел невидимый упрямец.
Я обернулся в надежде увидеть болтунов и обнаружил за спиной Придатка Чэна – кого бы вы думали?! – Детского Учителя семьи Абу-Салим и Дзюттэ Обломка. Они, как и на Посвящении, делили между собой одного Придатка, удобно устроившись: Учитель – на поясе, шут – за поясом.
«Хороший пояс, – ни с того ни с сего подумал я. – Кожа толстая, с тиснением «узлы и веревки», пряжка с ладонь… на пятерых места хватит».
– Прогуливаешься, гроза Кабира? – опустив положенное приветствие, нахально заявил шут. – Ну-ну…
Голос у него оказался низкий и глубокий, вроде гула ночного ветра в прибрежном тростнике. А я почему-то решил, что он сейчас заскрипит, как тот, невидимый… нет, конечно же, это не они! С чего бы им меня за глаза обсуждать, да еще и препираться?!
– Прогуливаюсь, – ответил я. – Кстати, Дзюттэ, все хочу тебя спросить – ты в юности небось подлиннее был?
Раздражение, накопившееся во мне, требовало выхода.
– А с чего это ты взял? – удивился шут.
– Ну, я так полагаю – сломали тебя когда-то не до конца, вот с тех пор Обломком и прозывают…
Мне очень захотелось, чтобы Дзюттэ обиделся. Или хотя бы втянул в глупый и грубый разговор Детского Учителя. Даже если я не прав – а я не прав.
Только он не обиделся. И Учитель промолчал.
– Иди «корову» потыкай, – ехидно усмехнулся шут. – Глядишь, ума прибавится… Ты – Единорог, потому что дурак, а я – Обломок, потому что умный, и еще потому, что таким, как ты, рога могу обламывать. До основания. А затем…
– А затем я хочу спросить тебя, Высший Дан Гьен…
Это вмешался Детский Учитель. Глухо и еле слышно. После вежливого обращения он выдержал длинную паузу, заставляя меня напряженно ожидать продолжения, которого я мог бы и не расслышать в турнирном шуме. Ну, давай договаривай, тем более что гомон позади нас малость утих… интересно, кто верх взял – Заррахид или двойняшки?
– Ты эспадону Гвенилю доверяешь? – неожиданно закончил Учитель.
– Как себе, – не подумав, брякнул я, потом подумал – хорошо подумал! – и твердо повторил:
– Как себе.
– Нашел, кого спрашивать, Наставник! – вмешался шут Дзюттэ, в непонятном мне возбуждении выпрыгивая из-за пояса и прокручиваясь в руке Придатка ничуть не хуже любого из ножей Тао.
Вот уж от кого не ожидал!
– Единорог у нас всем и каждому доверяет! Любому – как себе! И в Мэйлане, откуда удрал невесть когда и невесть зачем, и в Кабире, и здесь, на турнирном поле…
И уже ко мне, вернувшись на прежнее место и выпячивая свою дурацкую одностороннюю гарду в виде лепестка:
– Ну что тебе стоило после Посвящения сказать Шешезу то, что надо? Глядишь, и отменили бы турнир, и у нас забот этих не было!..
Интересно, какие-такие у него заботы?!
– Все? – спрашиваю. – Тогда мне пора.
И двинул наискосок к щитам, где метательные ножи восьми местных семейств и пять гостей из Фумэна в меткости состязались.
Только и услышал вслед:
– Зря ты его злил, Дзю… он и так мало что понял, а теперь и подавно. – Это Детский Учитель.
Пауза. И тихо почему-то, словно весь турнир вымер.
– Злю – значит, надо. – Это уже Обломок, шут тупой. – Злые – они острее видят, а добрые – слепцы! Гвениль его только что под чужой удар подставил, до проверки Мастерства Контроля, а этот Рог Мэйланьский… Добренькие мы все, Наставник, по самую рукоять добренькие, не переучить нас!..
И – еле слышно во вновь возникшем гомоне – чей-то скрипучий смешок.
3
…Испортили настроение, мерзавцы! Чуть Учителю сгоряча по-Беседовать не предложил… И не то чтоб я его опасался или еще что-нибудь – у такого и выиграть почетно, и проиграть не зазорно, – а просто неловко на турнирном поле препираться и Беседы случайные затевать.
И с кем? С Детским Учителем семьи Абу-Салим?! Не хватало еще с шутом на площадку выйти, на потеху всему Кабиру… Расслабился, называется! Завелся с первого взмаха, как вчера кованный…
– Айе, Единорог! Оглох, что ли?!
Совсем рядом ударили в землю конские копыта, налетевший ветер принес с собой запах звериного пота и кожаной сбруи, и сбоку от меня вырос Лунный Кван-до, вонзив в землю наконечник основания древка.
Казалось, что щуплый и жилистый Придаток в юфтевой куртке по пояс и штанах из плотно простеганной ткани, гарцуя на плохо объезженном коне, уцепился с перепугу за ствол одинокого кипариса, у которого вместо кроны по ошибке выросло огромное лезвие с толстым шипастым обухом.
– Ну, мэйланец, ты даешь! Тебя на твоей площадке уже битый час дожидаются! Твой выход! Гвениль кривому двуручнику уступил, все тебя ищут…
Вот сколько себя в Кабире помню, всегда у Квана Придатки мелкие…
Что? Что он сказал?!
То, что Гвениль умудрился-таки проиграть заезжему Но-дачи, сразу оттеснило на задний план все прочие мысли.
– Как уступил? На чем?!
– Да в самом конце… Их сперва, как ты ушел, на Мастерство Контроля трижды проверяли – и все в лучшем виде! У гранитной плиты, у натянутой струны, у бычьего пузыря – оба при ударе в полный размах вплотную останавливались! После по горящей свечке срубили – опять на равных… фитиль сняли, свеча стоит. А там гость предложил гвозди в воздух кидать. Вот Гвен на втором гвозде-то и срезался!..
Увлекшийся Кван все говорил и говорил, подробно перечисляя мельчайшие детали состязания в рубке, но я уже не слушал его, поймав себя на странном и неприятном чувстве.
Это - прямой меч Дан Гьен из Мэйланьских Блистающих, по прозвищу Единорог.
Это мир, где у оружия есть имя, где оружие становится символом, а символ - святыней. Каждый мало-мальски приличный нож знает, что портить Придатка - кошмарное преступление. В это же время Придатки, с точки зрения мечей, а со своей собственной точки зрения, благородные люди, считают мечи своим самым ценным имуществом, передают их по наследству, учатся владеть ими с младенчества, учатся высокому искусству Беседы, напоминающей скорее танец с мечами, чем бой. И самое главное - в этом мире не убивают (иначе говоря, не портят Придатков). И вот на турнире Чэн, Придаток Дан Гьена (хозяин Дан Гьена?) теряет руку, которую отрубает ему на турнире никому не известный в Кабире со-беседник. Не буду пересказывать сюжет, это…
Книге, чтобы стать достойной, достаточно иметь:
- проработанный атмосферный мир;
- выдающиеся герои;
- стройный сюжет.Все это есть в книге о живых мечах Генри Лайона Олди.Хороша жизнь в Кабирском эмирате. Ее жители, называющие себя Блистающими, издревле совершенствуют свое искусство бескровных поединков (или Бесед), ведут мирную жизнь и рассказывают легенды о былых, диких временах.Автор долго заигрывает с читателем, рассказывая о поединках и правилах чести в Кабире, пока читатель, собственно, не поймет, что Блистающие -- это разумные мечи и прочее оружие.Сами себя мечи считают хозяевами этого мира, а людей, которые их носят, называют Придатками, любят, ценят, но не считают разумными. В то же время люди Кабира считают свой мир -- самым обыкновенным местом, ведь наладить контакт мечи и…
Сквозь настолько интересный кактус я еще не прогрызалась!
В мире, так похожем на наш, существует, по сути, одно фантастическое допущение - холодное оружие имеет разум, и зовется эта разумная раса Блистающими. Люди - лишь Придатки к ним: ноги, которые их перемещают и руки, с помощью которых они со-Беседуют с другими Блистающими. Металлические, практически вечные, они неподвижны без своих Придатков, а те - могут перемещаться, но живут, к сожалению Блистающих, слишком мало... А потому и считается, что портить Придатка (даже немного, не говоря уже и о порче "насовсем") недопустимо и попросту глупо, ведь столько времени нужно выделить из их скоротечной жизни, чтобы подготовить для достойной службы Блистающим. Войн нет, есть лишь искусство Беседы.Читая начало книги, написанное от "лица"…
После прочтения потрясающего цикла "Ойкумена" я была всецело уверена, что готова ко всяческим фантазиям авторов. Однако Олди умеют удивлять, и это оказалось понятным уже буквально на первых страницах данного романа. Я даже ненадолго прекратила чтение, обдумывая необычную задумку писателей и восхищаясь ей. Итак, перед нами мир, в котором вместе с людьми живут и здравствуют разумные Мечи, именуемые себя Блистающими. Роман встречает нас в восточного колорита стране под названием Кабирский эмират. Он славится турнирами, яркими одеждами и оружейными залами, до краев наполненными звоном мечей. Здесь уже долгие годы царят благополучие и покой, а Блистающие скорее готовы сами умереть, чем пролить чью-то кровь. Но, как обычно бывает, всякому хорошему периоду приходит конец. Наступают черные дни…
Где-то случайно увидел фрагмент "Касыды о мече":Живой, я живые тела крушу; стальной, ты крушишь металл,
И, значит, против своей родни каждый из нас восстал!И воспоминания пронзили память, как безупречный косой выпад Единорога, прямого меча дан гьен. Нашёл и прочитал полный текст стихотворения, поностальгировал и понял: пора перечитывать. Скажу сразу: считаю эту книгу лучшим российским фэнтези. Яркий, живой и реалистичный мир. Приятный язык - лёгкий и богатый. Интересные, необычные персонажи. Отличный баланс весёлого и серьёзного, драмы и комедии. Ну и, конечно, же, c любовью и знанием изображённое холодное оружие! Какой мужчина устоит?В основе мира - пожалуй, всего одно фантастическое допущение: что оружие столь же разумно, как и люди. Из этого выросли все проблемы и преимущества, весь…
Звенят по всему эмирату Блистающие Кабира, хвалясь своим мастерством Беседы, и почти нет равных Единорогу, прямому мечу из Высших Дан Гьена, и его Придатку Чэну из рода Анкоров Вэйских. Но тень вползает на пыльные улицы городов страны, наполняя их слухами об испорченных Придатках и сломанных Блистающих. Вновь оживают старые легенды и смутные воспоминания, рассекая надвое судьбу, как удар эспадона — оглоблю телеги, навсегда отрубая прошлое и заставляя заново открывать для себя Путь меча и прислушиваться к древним мудрым словам: «Пресеки свою двойственность, и пусть один меч стоит спокойно против неба!»Чтобы хоть как-то структурировать свои впечатления от прочитанного уже второй раз замечательного романа, я разобью свой отзыв на несколько блоков.Язык. Ни много, ни мало, Олди создали свой…
Неплохая книга для чтения, читается немного со скрипом, не знаю почему, но у меня так, но вполне себе захватывает.
Необычно написана часть книги от лица меча, который, однако, не сильно отличается от своего "придатка"-человека. Слегка раздутая основная часть и скомканный конец, который можно было вообще в отдельную книгу запихнуть. Множество разнообразных и труднопроизносимых имён, много холодного оружия, хватает боёв на мечах от самого что ни на есть первого лица, то есть от меча.
Весьма увлекательная книга, до самой последней страницы вызывала у меня противоречивые чувства: от восторга, до негодования. Она повествует об удивительном мире, в котором оружие обладает душой и сознанием как и мы с вами, тем самым позволяя взглянуть на картину происходящего с разных сторон.Если дать какую-то оценку, то это, вероятнее всего, 6 из 10. Слишком много имен, которые то всплывают, то пропадают, при этом ты не знаешь, это имя оружия или его владельца, из-за чего общая картина становится сбитой. Поднимались интересные философские темы, причем даосистской школы, а именно: поиск своего истинного пути, есть ли душа у вещей и классическая тема "что делать?"Увлекательно, местами заставляет задуматься: а как бы поступил я?
Прочесть стоит, причем в любом возрасте, но все-таки наверно…
Книга очень многогранная во всех смыслах. И то, насколько ее можно оценить, зависит от того, с какого смотришь угла.
Самая ненаркоманская книга Олди, которую я читала. И читается она соответственно на порядок легче остальных. Но это не означает, что вы возьмете ее за вечер нахрапом. Чего стоят одни имена ( Абу-т-Тайиб аль-Мутанабби)! Попробуй, произнеси с первого раза и начни различать. Особенно учитывая, что количество второстепенных персонажей здесь в разы превышает приличное и умножать его надо на два.
Мир, как всегда, яркий и необычный. Вот только прорабатывать его в этот раз Олди решили вширь, а не вглубь. Если начать вкапываться в его логику - поднимется масса вопросов, ответа на которые нет. Точнее, я бы сказала: ответы на которые не выдерживают критики. Но зная Олди, не удивлюсь,…
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом