– Что? – поинтересовалась она.
– Ничего. – На самом деле я подумал про «мокрую киску», но мои идиомы вряд ли будут ей понятны. Потом решил предложить ей снять одежду и просушить, но постеснялся. С одной стороны, у нее была шерсть, прикрывающая наготу, но с другой – ей, как разумной женщине, должна быть свойственна стыдливость. Почему-то я был уверен, что это качество у нее есть обязательно. – Не скажешь, у вас в домах мыши водятся?
– Мыши? – Вопрос ее удивил. – Некоторые держат, декоративных. Почему спросил?
– Ну, у нас кошки охотятся на мышей.
– Как охотятся? Как на дичь?
– Да, как на дичь. Мы, люди, держим кошек в доме, чтобы они ловили мышей…
– Замолчи! Не желаю слушать этот бред. Кошки охотятся на мышей? Какая глупость.
– Совсем не глупость. Кошки и собаки – первые животные, которых приручил человек. Уже тысячи лет…
– Ненавижу собак. Самые тупые существа.
– Ладно, я понял. Больше никаких аналогий.
Я замолчал, но меня хватило только на одну минуту:
– А мокрую шёрстку вы сушите феном?
– Не знаю, что это, обычно полотенцем, а потом электрическим теплоизлучателем.
– Думаю, что это одно и то же. Скажи-ка, мы такие разные, а понимаем друг друга и живем, походу, одинаково.
– Мне сказали те люди, с которыми я попала в Транзабар, что это эффект такой: как только мы попадаем из нашего мира, срабатывает какая-то древняя память, и мы все начинаем разговаривать на одном языке.
– Мне ничего такого не говорили. А тебе, змей, говорили что-нибудь про язык?
– Не-а. Я спал.
– Тоже мне, спящий красавец.
– Я сплю, когда надо беречь силы. Вот вы устанете, а я буду еще бодр.
– Мы уже это слышали. Ваш пресмыкающийся Дарвин, видимо, на этом всю свою теорию происхождения видов и построил. У нас говорят: труд превратил обезьяну в человека. А у вас, наверное, так говорят про сон?
– Почти. У нас есть такое понятие – осознанный отдых, состояние, когда мы сыты, устроены в бытовом смысле, то есть не испытываем никакой нужды в данный момент. В отличие от животных, в это время можем предаваться размышлениям, развивающим наши умственные способности. Много тысяч лет тому назад произошло ответвление думающего существа от недумающего.
– И о чем ты думал, пока мы считали тебя спящим?
– Каким может быть доминирующий разумный вид в этом мире.
– Придумал?
– Еще нет.
– Впервые в жизни мне хочется, чтобы это были травоядные, – произнесла кошка. – Тупые, но добрые.
– Возможно, они нас не съедят, но могут отомстить за свой страх перед хищниками. Почему-то я уверен, что у травоядных сильно развит религиозный фанатизм. Они же стадные, им нужна какая-то идея для объединения. Для чего-то сложного они слишком тупы. Нет, я против травоядных, только если это не карликовые единороги, какающие радугой. Эти за мир. – Мне почему-то под понятием «разумные травоядные» на ум приходили только стада баранов.
– Птицы тоже не вариант, мы тут все под их вид не подходим, – решила кошка. – Кто еще?
– Рыбы, – едва слышно буркнул змей.
– Рыбы? – в один голос переспросили мы с кошкой.
– Не могу себе такое представить, – призналась хищница.
– Я тоже. Никаких предпосылок для этого у них нет, – заключил я. – Ни рук, ни речи, вообще ничего.
– Я ведь просто так сказал, для примера.
– Да, от жареной рыбки я бы не отказалась. – Кошка облизала мордочку розовым языком.
– Как я тебя понимаю. – Мой желудок солидарно заурчал.
– Главное, кто бы тут ни доминировал своим интеллектом, чтобы они не вели войну, – изрек мысль меланхоличный змей.
– Точно. Когда война, под раздачу попасть – раз плюнуть.
В небе, прямо над головой, сильно громыхнуло. Вся наша троица рефлекторно дернулась, а змей так почти сполз с дерева. Мне показалось, что он хочет спрятаться под нами.
– Ты чего, грома испугался? – спросил я.
– С детства взрывов боюсь, а тут как раз про войну подумал. Совпало.
Гром, по-видимому, предвосхищал начало дождя и его конец. Шум дождя затих мгновенно, будто его отключили. Между деревьев, журча, к морю бежали ручьи. Их силы хватило еще на пару минут. Вода быстро впиталась в песок.
– Надо бы осмотреться, – предложил я, пробуя носком ботинка землю.
Я подумал, что она может стать зыбкой, но дождь, наоборот, уплотнил ее.
– У нас не принято ползать по мокрому, – сообщил змей. – Через воду передаются всякие болезни, чешуя может слезть или волдыри пойти под ней. Климат у нас сухой, нет природной устойчивости.
– А мне сдается, что ты вот так завуалированно просишься на ручки, – решил я. – В тебе полцентнера. Ты же не дамская сумочка, чтобы носить тебя через плечо. Хотя… сумочек из тебя можно было бы пошить.
– Друзья! – подала голос кошка, пушащая лапой подсыхающую шерсть. – А почему мы до сих пор не представились друг другу? Как-то неловко обращаться без имени.
– Действительно, – согласился я. – Меня зовут Жорж. Можно добавить «Землянский», потому что мой мир называется Земля, но это необязательно.
– Меня зовут Олеляу. – Последний звук она произнесла грудным мурлыканьем.
– Я так и думал, что имя у тебя будет звучать по-кошачьи, – признался я. – Вот у меня кошка была… – Я натолкнулся на немигающий взгляд желтых глаз. – Прости. У меня о ней только хорошие воспоминания остались.
– А меня зовут Аанташшш. – Змей учтиво кивнул головой, совсем по-человечески.
– Анташ – монтаж. Легко запомнить. Очень приятно. Вот мы и перезнакомились. Жора, Оля и Антошка.
– Нет, если хочешь кратко, то лучше произносить второй слог, Ляу. Оле – это моя бабушка. Широких ей веток в вечном лесу.
– Ага, Ляу так Ляу, почти что «мяу».
– А меня зови Антош. То имя, которое ты произнес, режет слух.
– Ладно. Жорж никому не режет?
Антош и Ляу ответили, что не режет.
– Ну, банда нетрадиционной эволюционной ориентации, хватит сидеть на одном месте, пора бы и осмотреться, что за «Последний герой» нам устроили гостеприимные власти Транзабара. Вы, кстати, не против, если командовать парадом буду я? – Я хлопнул в ладоши и замер, ожидая реакции коллектива.
– Кто из нас командир, покажет чрезвычайная ситуация. – Ляу дала понять, что мой авторитет еще не признан.
– Это справедливо, – согласился с ней змей Антош.
– Ладно, я не настаиваю. Пусть это произойдет естественным образом. Как пойдем, через лес или по берегу?
– По берегу, – выбрала кошка.
– Это разумно. – Кажется, Антош склонялся к лидерству кошки.
– Вот и ползи сам, подкаблучник.
– А ты хотел продираться через лес? – поинтересовалась Ляу.
– Нет, я тоже хотел идти по берегу.
Мы вышли на песок. Течением вынесло из леса много разного хлама: поломанных ветвей, старых коряг и даже кустарниковых колючек, ощетинившихся искрящимися капельками воды на концах иголок, выглядящими как яд на жвалах тарантула. Антош быстро извозился в мокром песке и мусоре и стал похож на грязный пожарный шланг. Его немигающие глаза выражали нечеловеческое страдание. В отличие от нас с кошкой его чешуя была ему и одеждой. Я представил себя, ползущего в свадебном фраке, и мне стало жалко змея.
– Антош, давай отряхнись, чтобы я взял тебя на ручки.
– Не знаю, право, Жорж, я ведь такой тяжелый.
Однако он остановился, вытянулся почти на метр над землей и замер, ожидая, когда его почистят. Ляу ловкими кошачьими лапками очистила змея от налипшего на него песка и мусора. Антош даже закрыл глаза, прибалдев от ее манипуляций.
– Антош, а у вас одежды в принципе не бывает? – спросил я.
– Нет. Не вижу практической пользы. Она же сотрется вмиг.
– Верно. Да и стыдиться вам нечего. Ничего выдающегося, кроме головы, у вас нет.
– Тебе это кажется необычным? Представь, каково мне видеть ваши несуразные тела, лишенные геометрической рациональности. Природа будто забыла, как создавать красоту, и сделала вас.
– Ты того, полегче, мы с Ляу находим себя очень даже привлекательными. А будешь болтать – пойдешь ножками. – Я хохотнул над этим парадоксом. – А хаять того, кто тебя тащит на себе, могут только паразиты.
– Извините, просто у нас считается нормальным говорить что думаешь.
– У нас тоже, но еще более нормальным считается умение держать язык, особенно раздвоенный, за зубами.
– Мальчики, не ссорьтесь. Смотрите, там что-то из воды показалось. – Ляу направила мохнатый пальчик в сторону моря.
Волнистая водная поверхность надулась двумя пузырями. Что-то поднималось из глубины вод.
– В лес, живо! – крикнул я и первым ринулся под его зеленую крышу.
Кошка на полпути играючи обошла меня. Даже на двух ногах она умудрялась бежать очень упруго и грациозно. Усэйн Болт на моем месте уже задумался бы о том, чтобы закончить свою карьеру.
– Ух ты! Ничего себе! – Антош смотрел мне за спину.
Меня терзало любопытство, хотелось увидеть то, что так впечатлило его, но страх и приобретенный за последние дни опыт пересилили это чувство. Оставшись без сил, я рухнул в мокрые кусты на опушке леса.
– Жорж, смотри. – Ляу, забравшись на короткий ствол пальмы, смотрела с него за подъемом большого и странного «нечто».
Я бы назвал непонятное сооружение летающей подводной лодкой, подвешенной на воздушных шарах. Продолговатый корпус, напоминающий кашалота, висел на стропах, прикрепленных к двум воздушным шарам. От земной подводной лодки, помимо шаров, ее здорово отличали огромные винты на носу и корме. Прямо у нас на глазах они пришли в движение, и конструкция начала перемещаться по воздуху. Она прошла над нами, окатив морской водой, стекающей с шаров и корпуса.
– Значит, мы все-таки здесь не одни, – высказал я очевидную мысль. – Хотелось бы понять, какая из сред для них родная: вода или воздух? У вас есть подводные лодки на воздушных шарах? – спросил я у кошки, потому что в мире змея вряд ли были подобные устройства.
– А зачем их вообще опускать под воду? – вопросом на вопрос ответила Ляу.
– Ясно.
– А я бы сказал, что для тех, кто управляет этим устройством, родной стихией является вода. Шары с газом необходимы им для подъема из воды в воздух. Те, кто живет на суше, стали бы так делать?
В моем мире такого точно не было, но при всем многообразии вариантов миров возможны любые неочевидные решения.
– Предлагаю двинуться вглубь суши, пошпионить за местными. Если нам придется доживать свои дни в этом мире, который на первый взгляд не так уж и плох, то чем раньше мы будем знать о нем все, тем лучше.
Я приглядел на земле сломанный ствол дерева. Укоротил его, обломал ветки, превратив в первобытную дубину.
– Я готов к встрече с неизвестным, а вы?
Мои товарищи по несчастью растерянно смотрели на меня. Кажется, у них были совсем другие планы по адаптации к здешним условиям.
– Я умею мимикрировать под окружающую среду, – признался змей.
Он обернулся вокруг коричневого ствола дерева и в течение нескольких секунд сменил зеленый оттенок на коричневый.
– А я в случае опасности смогу быстро взобраться на дерево. – Ляу по-кошачьи всеми четырьмя конечностями вцепилась в дерево и ловко забралась под самую крону. – Мы живем на деревьях, которые выращиваем сами для себя.
– Так, значит, пока вы будете прятаться, воевать с опасностью придется мне. Я не умею быстро лазить по деревьям и неспособен менять цвет.
– У тебя дубина, – напомнил Антош.
– Спасибо, но я хотел бы, чтобы она была у каждого из вас.
– Мне будет неудобно с ней ползти, – огорчился змей.
– А я женщина, мне не пристало махать оружием.
– А в моем мире львицы охотятся, а львы лежат под деревом. – На меня вдруг накатило раздражение.
– А в моем мире макаки прыгают с ветки на ветку, – ответила на это Ляу.
– Я не макака.
– А я не львица, я человек.
Мне захотелось возразить в запале, но хватило ума замолчать. Как трудно избавиться от стереотипов!
– Хорошо, жизнь сама расставит все по местам. Идемте вперед.
Змей бодро сполз с дерева и направился ко мне.
– Стоп! – остановил я захребетника направленной на него дубиной. – Каждый идет своими… своими… черт, идем так: я впереди, Ляу в центре, а ты, Антош, замыкаешь. Если замечаете опасность, негромко сообщаете. Если я первым замечу опасность, то остановлюсь. Вы должны поступить так же, как я. Понятно?
– А если я отстану, а вы не заметите? – Змей снова сделал жалобные глазки.
Просто удивительно, как пресмыкающийся гад умел так делать. Наверняка у него сильные гипнотические способности.
– Ляу, присматривай за ним.
– Хорошо, – согласилась кошка.
Наша экзотическая троица направилась через мокрый лес. К счастью, вскоре поднялся ветер, просушивший листву. Грязный змей быстро очистился и уже не выглядел таким жалким. Как ни странно, но нам попадалось очень мало всякой живности. Редкие птицы кричали поверх крон, иногда пробегали какие-то мелкие зверьки, которых я не успевал разглядеть. По моим земным представлениям, тропический лес должен кишеть фауной.
Вскоре к свежести леса стал добавляться не очень приятный запах тухлятины, и чем дальше мы шли, тем ощутимее он становился. Я решил сменить направление маршрута, чтобы обойти источник зловония, но целый час ходьбы ничего не изменил. Напротив, лес поредел, и я понял, что мы движемся вверх, на песчаный холм.
– Хорошая возможность оглядеться, – решил я.
– Вонь невыносимая. – Кошка прикрыла свой розовый носик краем вязаной кофты.
– Я мог бы предложить вам остаться здесь, пока я сбегаю посмотрю, но это плохая идея, как в дешевом ужастике. Мы должны держаться вместе. Сверху можно разглядеть, куда идти и что это так воняет.
Меня послушались. Змей вообще ничего не чувствовал. Его обонянию были непонятны наши стенания по поводу вони, а кошке просто не хотелось остаться без моей дубины. У самой вершины холма из-под ног в разные стороны бросились мелкие черные крабы. Ляу взвизгнула и вскарабкалась на дерево, но раньше нее там оказался Антош.
– Слушайте, покорители миров, слезайте. Вы меня пугаете, цивилизованные вы мои. Это крабики, которые жрут тухлятину. Нас они не тронут – по крайней мере пока.
– Мерзкие. – Кошку передернуло от хвоста до головы.
– Согласен, – прошипел змей.
– А что, если они и есть доминирующий вид, а вы их костерите? Слезайте уже.
Антош спустился, но по земле предпочел двигаться не горизонтальными зигзагами, а вертикальными. Брезгливостью от его движений веяло за версту. Непонятно, как еще он держал равновесие. Ляу тоже старалась внимательно ставить ноги, чтобы не дай бог не наступить на крабика. Я шел впереди всех, и если мне попадался под ногу зазевавшийся хитиновый друг, откидывал его в сторону носком ботинка.
Мы поднялись на вершину холма, откуда нам открылся потрясающий до глубины души ответ о причине неприятного запаха. Все пространство за холмом было усеяно органическими остатками. Они покрывали лес полностью. Деревца местами пробивались наружу, но в целом это напоминало гигантский скотомогильник.
Приглядевшись внимательно, я заметил, что он шевелится. Мелкие черные крабы сплошным ковром покрывали скотомогильник, подъедая мертвую плоть. Ляу вцепилась мне в руку. Бедная кошка испуганно таращилась на тошнотворное зрелище.
– Что вы видите? – спросил змей. – Мое зрение, видимо, не такое, как у вас.
– Ничего хорошего, – ответил я. – Уходим.
Мы развернулись, и в этот миг нас накрыла тень. Огромный агрегат, почти бесшумно разбивающий огромными винтами воздух, завис над нашими головами.
– Бежим! – предложил я своей команде.
Получилось, что я скомандовал самому себе, потому что кошка и змей рванули раньше меня. Сверху раздался скрежет. Я на бегу поднял голову, рискуя налететь на дерево. Плоское дно зависшего агрегата дрогнуло и начало открываться. Черная масса хлынула из проема вниз. Я уже догадался, что это может быть. С этих воздушных судов сбрасывали останки.
Бежалось с холма легко. Я нагнал змея прежде, чем между нами стали падать смердящие куски. Что-то тяжелое шлепнуло меня по затылку, окружив ореолом невыносимой вони. Я прибавил скорости. Шум сзади затих. Вверху опять заскрежетало. Аппарат закрыл створки и полетел дальше. Я остановился. Ко мне подполз отставший Антош.
– Это ужасно. Рядом со мной упал череп, с которого срезали всё. Кто они?
Змей выглядел и вонял неважнецки, впрочем, как и я.
– Не знаю, кто они, но встречаться с ними у меня никакого желания нет. Мне бы сейчас к воде, помыться.
– А я бы обтерся о сухой песок.
Ляу ждала нас почти у самой воды.
– Простите, я не помнила себя от страха. Рванула изо всех сил, – призналась она, прикрыв нос.
– Да ладно тебе, хорошо, что на тебя не попало. Какая гадость!
Я вошел в воду прямо в одежде. Нырнул с головой, промывая волосы, будто нанес на них шампунь. Потом снял одежду, прополоскал ее в воде несколько раз, периодически принюхиваясь. Даже намек на вонь меня не устраивал. Полоскал до тех пор, пока не исчез даже фантом запаха. После этого вынес одежду на берег и вернулся, чтобы отмыть тело и немного поплавать.
– Ляу, пойдем в воду, поплаваем! – позвал я кошку.
– Не хочу, – ответила она.
Мне показалось, что кошка боится воды и не хочет признаваться в этом. Змей кувыркался в песке, счищая абразивом с чешуи куски чужой тухлой плоти. Судя по тому, как он предавался этому занятию, психика его тоже пострадала.
– Как хочешь. Водичка очень теплая.
Я нырнул с головой и открыл глаза. Вода была не очень чистой, особенно после дождя, в ней болталось много взвеси. Однако я все равно смог заметить, что в ней кто-то плавает. Решив, что на сегодня испытывать судьбу достаточно, поспешно выбрался на берег.
– Чего так быстро? – спросила Ляу.
– Скучно плавать одному, – соврал я. – Ну, что будем делать дальше? Пора бы уже и подкрепиться.
– Я не хочу, у меня в носу стоит этот запах. – Кошку снова передернуло снизу доверху.
Я натянул на себя мокрую одежду, стряхнув прилипший песок.
– А меня ничего, отпустило после водных процедур. Интересно, хоть какие-нибудь фрукты-овощи могут расти в этом лесу?
– Я не заметила.
– А мне вообще не до этого было. Я могу, в отличие от теплокровных, не питаться целый месяц, – похвастался змей.
– А я могу питаться змеями хоть каждый день. – У меня получилось как-то зло, и я сразу решил исправиться: – Но лучше фруктами. Кстати, ты, Ляу, употребляешь растительную пищу?
– Вообще-то очень редко. Мы едим овощи или траву, когда болеем. Считается, что оттуда берутся какие-то витамины, которых не хватает в мясе.
– У меня кошка была, которая огурцы на грядке до жопки съедала… – Я осекся. – Извини, просто к слову пришлось. Я это к тому, что если приспичит, ты сможешь какое-то время прожить на огурцах.
– Смогу, не переживайте.
– Вот и ладненько. В путь!
Мы направились по кромке между пляжем и лесом. В случае опасности, которую ждали со стороны моря, можно было юркнуть в лес. Заодно присматривали деревья, на которых могли расти туземные бананы. Антош вначале двигался впереди нас с кошкой, но потом начал беспокоиться и замирать, словно прислушиваясь. Промеж собой мы с Ляу решили, что наш спутник – патологический трус и перестраховщик.
– Я не бог весть какой экстрасенс, – изрек змей во время очередной остановки, – но у меня сильное ощущение, что за нами наблюдают.
– Это извращенцы. Они обычно таким занимаются. Все нормальные уже давно вышли бы на контакт.
– Интересно, мы со стороны производим впечатление разумных существ? – поинтересовалась Ляу.
– Мы с тобой точно, на нас надета одежда, а Антош больше похож на ручного змея, – ответил я. – Извини, друг, я не собирался тебя обидеть, просто на мне и Ляу есть вещи, которые можно произвести, только обладая определенными технологиями, ты же библейски наг.
– Размер моей черепной коробки гораздо больше, чем у представителей дикой ветви моего вида, – высказался в свою защиту змей.
– Хотелось бы верить, что за нами следят расисты со штангенциркулем, которые безошибочно знают, к кому нас определить.
Моя ирония осталась без внимания. Змей не успокоился, периодически останавливался и замирал.
– Хотите верьте – хотите нет, но за нами следят.
– А как ты определяешь, следят за нами или только за тобой? Что, если это прекрасная анаконда положила на тебя глаз и следует за нами неотступно? А ночью, когда мы с Ляу уснем, похитит тебя и захочет надругаться.
– Ночью? Вряд ли. У нас плохое зрение, а ночью так вообще отвратительное. И это не анаконда. Взгляд разумный. Если вы прекратите надо мной смеяться, а больше станете глядеть по сторонам, то сможете заметить его обладателя.
Мы с кошкой нарочно завертели головами. Над нами беспокойно кружили несколько пестрых птичек.
– Они? – Я ткнул пальцем в их направлении.
– Я не знаю. Не похожи они на тех, кто строит гигантские свалки отходов.
– Да, совсем не похожи.
Под нагнетающие обстановку предчувствия змея мы подошли к месту, где заканчивался лес. Вернее, туда, где в море вдавалась галечная коса, почти полностью лишенная растительности. Галька являлась производной разрушенных скал, которые виднелись вдалеке. Нам показалось, что сразу за скалами виден подъем суши. За неимением каких-либо вменяемых планов мы решили, что стоит направиться туда, разведать обстановку.
– Пойдем глянем, чё почём в базарный день. Тебе, змей, не жестко ползти по камням?
– Не змей, я человек. И камни для меня – как для вас трава, самое подходящее покрытие для движения.
– Хорошо, Антош, буду звать тебя только по имени. Это все бремя белого человека. В моем мире подсознательно мы считаем себя венцом эволюции, а всех остальных – догоняющими. Может, так оно и есть, но лучше скромно считать себя таким же, как все.
– Как интересно, – удивилась кошка. – У нас случались войны между расами, имеющими разный окрас шерсти. Да и сейчас не все так однозначно.
– И кто же считает себя умнее и красивее остальных? Белые?
– Вообще-то серые, как я.
– У меня тоже был серый британец, злой как черт… всё, понял, просто к слову пришлось.
– А у нас были войны между живородящими и яйцекладущими, – признался змей.
– И кто победил? – Мне стало интересно узнать результаты войны по такому дурацкому поводу.
– Мы, живородящие.
– Хоть в чем-то мы с вами похожи.
– Как показала война, у кого скорость развития потомства выше, тот и сильнее.
– Ну, хватит про войны. Смотрите лучше по сторонам, – предупредила Ляу.
На горизонте слева и справа виднелись аппараты на воздушных шарах, барражирующие над лесом. Мне страшно было представить, каким делом они занимались. Держаться от них стоило подальше.
Чем ближе к скалам, тем крупнее становились камни. Иногда между ними мы находили мусор, который мог быть изготовлен только руками разумных существ. Остатки упаковок, баночки из металла, пластик.
– Культурный слой, – назвал я по-умному эти остатки. – А на самом деле – рукотворные экскременты цивилизации.
– У нас тоже такие проблемы имеются, – вздохнула кошка.
– И у нас, – невесело подхватил змей.
– У вас есть производство? – удивился я, до сего момента уверенный, что цивилизация пресмыкающихся пошла иным, более экологичным путем.
– Конечно. А ты решил, что раз на мне нет одежды, то и всего остального тоже нет.
– Вывод напрашивается сам собой, конечностями вас природа обделила.
– «Обделила»? Ты думаешь, твои несуразные клешни удобнее моего гибкого тела?
– Да.
Змей схватил камень размером с кулак петлей из своего тела и перекатил его волнами от головы к хвосту и обратно. Подбросил, поймал, показал еще несколько фокусов и напоследок метнул каменюгу метров за тридцать.
– Как? – спросил он с вызовом.
– Впечатляет, – согласился я.
На самом деле меня немного уколола демонстрация его умения. Я так и не научился набивать ногой мяч больше трех раз, как ни старался. Тогда я решил в отместку показать ему детский фокус с оторванным пальцем. Наверняка ему такое еще видеть не доводилось. Сложил руки и проделал фокус.
