Страница 2 из 3
– Осторожнее на дороге, – Машины руки, наконец, отпустили его плечи. – Я буду ждать твоего возвращения, – тихо шепнула она.
Мария любила его. Иван знал это, ценил и тоже любил жену, но какой-то другой, маленькой любовью. В этой любви много симпатии, уважения и слишком много привычки…
Он покинул пропитанную прекрасным запахом новых книг комнату и не спеша направился к выходу, всё еще надеясь увидеть Маргариту. Боги, подарите ему немного везенья, и он будет счастлив и бесконечно благодарен вам.
Маргарита стояла у дверей запасного выхода и курила, тоненькая струйка дыма, едва успевая окутать её серой вуалью, быстро растворялась в воздухе. Иван остановился и замер, улыбаясь счастливой улыбкой. Маргарита смотрела на него и, казалось, видела насквозь, понимая, что из-за неё он появился здесь. Из-за неё этот модный джемпер и начищенные до блеска ботинки, в которых отражается свет потолочных светильников, и это его стояние молчаливым истуканом – из-за неё…
– Какими судьбами? – наконец, спросила она.
– Зашел попрощаться. Нужно уехать на пару дней, – ответил Иван, но глаза говорили другое.
– И куда едете?
– В Выборг, – он глубоко вздохнул и, понимая, что сейчас совершит большую глупость, произнёс: – Поехали со мной, прошу…
Сказал и ужаснулся, поднял на неё свои бесстыжие глаза, замер, ожидая, словно преступник в зале суда, приговора судьи.
Она засмеялась, закинув голову, обнажая нежную и белую шею, к которой хотелось припасть губами и целовать, забыв обо всём на свете… Отсмеявшись, Маргарита потушила сигарету, сказала строго:
– А вы шутник, батенька. Идите уже, Выборг вас ждёт.
Уйти? А внутри кураж уже завёл сердце на предельные обороты, и шальной внутренний голос велел не отступать. Пропадать, так с музыкой, и уже никак не открутишь назад его наглое предложение.
– Буду ждать у входа на автовокзал, – быстро произнёс он. – В семь, в восемь, в девять… Всегда буду ждать…
И ушёл быстрыми шагами, расставив свои сети. Как сумел, как получилось…
* * *
Она всё-таки пришла…
Был уже десятый час. Иван обдумывал место ночлега, попутно ловя себя на мысли, что всё логично: ни одна женщина в здравом уме не согласилась бы принять его странное предложение. Был один процент из ста, что она придёт, один из ста и даже меньше. Он уже повернул ключ зажигания, и верный друг-автомобиль обрадованно заворчал, готовый пуститься в путь. Откинувшись на сиденье, Иван в последний раз бросил взгляд на то место, где должна бы появиться Маргарита и которое уже просверлил глазами за часы ожидания. И сразу увидел её, как лучом, выхватил взглядом. Такие никогда не затеряются в толпе. Лениво и грациозно Маргарита поднималась по ступенькам, ведущим в зал ожидания.
Едва не задохнувшись от нахлынувшей радости, Иван выскочил из машины, быстрым шагом направился к ней. Маргарита обернулась – лёгкое смущение отразилось на красивом лице.
– Никогда не была в Выборге, – произнесла она хрипловатым голосом, – пришло время исправить это маленькое недоразумение.
Иван не дал ей договорить, обхватил за плечи, властно и нежно. Моё, нужное, выстраданное… Повёл к машине, не выпуская из объятий. Маргарита не сопротивлялась, послушно шла рядом, лишь смеялась нервным переливчатым смехом. Он усадил её на переднее сиденье и, быстро устроившись на водительском кресле, потянулся к её руке, обхватил ладонью маленький кулачок. Иван держал бы так руку всю дорогу, но рука была нужна, чтоб рулить, чтоб везти свою женщину, которую он наконец-то нашёл, в страну любви, в страну их общего огромного счастья.
Поцеловав эту руку с тоненьким колечком на безымянном пальце, он рванул с места. Быстрей покинуть этот город, где его всегда ждали дома, быстрей оставить здесь больную, ненужную совесть. Нервы маленькими иголочками кололи грудь, впивались в мышцы. От нереальности происходящего, от напряжения, тяжёлым куском лежавшего внутри, шли от сердца маленькие трещинки, разламывали на кусочки усталое тело.
– Не могу поверить, что вы рядом, – Иван снова коснулся её руки.
– Не могу поверить, что я сделала это, – произнесла она. – Откуда ты взялся, Иван? Свалился в мою жизнь, зачем?
– Чтоб любить…
Он не умел говорить о любви, нежные слова – это слабость, ненужная мужчине. Но они, эти слова, толпились внутри, требовали внимания, искали выход. Иван произнесёт их, но не сейчас, в дорожной суете. Особенным словам нужна особенная обстановка.
Они всё ещё ехали по городу, его бесконечные дороги никак не заканчивались, словно город не хотел отпускать этих двоих, держал, не давая совершить глупость. Что делать дальше, Иван заранее не придумывал. Ехать в Выборг? Остановиться в питерской гостинице? Это отдавало пошлостью, да и Маргарита вряд ли согласится.
Накрапывал дождь, когда они выехали из Питера. Город вечной осени, прощай! Тянувшаяся вдоль дороги лесная полоска казалась враждебной, чёрной. Хотелось света, тепла, горячего чая. Мелькнувшее в свете фар придорожное кафе заставило Ивана принять решение.
– Можно выпить чаю и немного размяться? – он повернулся к Маргарите и взглянул в её лицо; свет от приборной панели оставлял на нём загадочные тени.
– Неплохая идея.
Уже через пять минут они сидели за столиком у окна, глядя друг на друга, между ними лишь вазочка с одиноким цветком. Маленькое смешное препятствие, да и препятствие ли?
Просто смотреть на неё, на пухлые губы и искорки в голубых глазах, на росчерк бровей, словно сделанный рукой талантливого художника – уже счастье. И хрупкие плечи под пушистым голубым свитерком – доведётся ли ему целовать их? Расторопный официант быстро заставил стол выпечкой и сладостями, и тёплый парок уже поднимался над чашками. Обжигаясь, Иван сделал глоток… Хорошо, всё-таки чашка хорошего чая делает нашу жизнь немного лучше…
– Я на минутку.
Он подошёл к бармену, разглядывавшему на свет вытертые бокалы.
– Скажи, друг, кажется, здесь есть мотель?
– Мини-гостиница, прямо за нашим зданием, – ответил парень, понимающе улыбнувшись. Потом добавил для пущей убедительности: – Вполне приличная, не пожалеете.
Дорогой Выборг, похоже, мы увидимся с тобой в следующий раз. Иван вернулся к столику, размышляя, что сказать дальше. Он не дипломат, нет. Хитрые ходы прокладывать не умеет.
– Знаете, Маргарита, не люблю ездить ночью, тем более, если у тебя в салоне … – Он чуть не сказал «ценный груз». Дурак! Иван смешался, не зная, как закончить предложение. – Тем более, если у тебя в салоне Маргарита.
Вот! Выкрутился! Хреновый из него соблазнитель. Маргарита ждала, что Иван скажет дальше, кажется, она уже всё поняла.
– Здесь есть приличная гостиница, может, остановимся в ней до утра?
Замерев, он ждал ответа на своё совершенно неприличное предложение. Хотя они уже переступили законы приличий, и пора перестать беспокоиться об этом. Маргарита аккуратно поставила чашку на стол, поднялась и пошла к выходу. Кажется, это «да», или она оскорблена и не желает больше с ним говорить?
Это было «да». Она сидела в машине, пока Иван оплачивал номер, сообразив заказать доставку шампанского и конфет. И вот он уже у двери, пытается открыть замок, но ключ сопротивлялся, не попадая в замочную скважину. Есть! Едва закрылась за ними дверь, а он уже обнимал отвоёванную у мира женщину и пробовал на вкус её губы. Его руки везде – сбрасывали лишнее, гладили, изучали желанное тело желанной женщины, а душа тихо пела от счастья.
* * *
Неделю или две Иван каждый день вспоминал эту безумную ночь. Горячее дыханье, шёпот, слова, которые Маргарита никогда бы не произнесла днём, её громкие вскрики и закрытые в истоме глаза, когда получившее порцию любви тело замирало на белых простынях – все эти картины и звуки не давали ему покоя. Он помнил мягкие волны её волос на своём лице и приятную припухлость женских губ, исцелованных им, по-детски впирающие ключицы под шёлковой, изнеженной турецким летом кожей и милую впадинку пупка, которую Иван трогал языком, пока его руки скользили по её бедрам… Всё, хватит! Тело любимой женщины, зовущее к себе без слов, кто разгадает все твои загадки?
Прошла целая вечность, пока они встретились снова. Маргарита ждала его у себя дома, в маленькой чистой квартирке на Бородинской улице. В назначенное время он осторожно вошёл сюда, боясь столкнуться с её сыном, которого ещё ни разу не видел.
– Не беспокойся, нам никто не помешает, – сказала Маргарита, заметив его настороженный взгляд, брошенный в глубину квартиры.
Иван кивнул и, снимая куртку, позволил своему взгляду медленно пройтись по телу женщины. А она, сделав шаг назад, уже развязывала пояс шёлкового халата, открывая его глазам то, что он так страстно хотел увидеть.
– Наконец-то… Я так ждал этой встречи…
Глубоко вздохнув, Иван подхватил на руки свою драгоценную ношу…
В любовной игре они были идеальной парой, совпали во многом: в ритме движений слившихся тел, в синхронности завершения любовного акта. В ту вторую встречу они неистово любили друг друга, пытаясь насытиться любовью до следующей встречи. Когда она будет – неизвестно, надо быть осторожнее. Он боялся, что Мария узнает об этой связи, а так не хотелось обижать её. Пусть никогда не узнает о предательстве мужа.
Мария… История их знакомства заслуживала отдельного романа, над которой долго будет ахать благодарный читатель. Да, тут есть, что вспомнить…
Иван Баринов – молодой парень, только что вернувшийся из армии в родной город. Оглушённый долгожданной свободой, свалившейся на него, как награда, после тупой армейской муштры, он крепко загулял. Весёлая компания, вмиг сложившаяся вокруг него, пока у молодого человека водились деньги, не давала ему начать новую, правильную жизнь, где была бы работа, мечты об учёбе и полное отсутствие праздности. В минуты трезвости Иван маялся от собственной никчемности, как-то даже пустил слезу, но гулянки не прекратил. Отец начал ворчать, встречая возвращавшегося под утро сына, от которого за версту несло перегаром и который потом полдня валялся на диване.
Честно говоря, работу Иван искал, хоть и не особо старательно, но пока не везло. Рюмка-другая водки примиряла с этой несправедливостью – после выпивки всё наполнялось другим, высоким смыслом, где наличие этой самой работы не имело никакого значения.
В отличие от него, отец, человек суровый, к тому же получивший крепкую советскую закалку, не представлял жизни без труда, без работы, конечно же, любимой. Уже через месяц он не выдержал разгульного образа жизни единственного сына и устроил ему головомойку. "Не потерплю", "вон из дома, лоботряс" – он бушевал минут десять, пока не прошёл запал.
– Дурак ты, дурак, Ванька, – успокоившись, отец сел за стол, положив перед собой натруженные руки, руки человека, много лет отработавшего на Кировском заводе. – Без матери-то совсем распустился. Жизнь псу под хвост решил отправить? Ведь так и пропадёшь… – расстроенный, сгорбившийся, он выглядел старше своих лет.– Хоть бы женить тебя, дурня, чтоб жена уже мозги вправляла? Чтоб заботы семейные появились?
– Жениться? – Иван, молча пережидавший бурю, наконец, подал голос. – На ком? На первой встречной?
– Да хоть на первой встречной! Но ведь тебя и на это не хватит, – отец презрительно скривил губы. – Слабак!
Почему-то именно это слово больно задело. Да, он лентяй, бездельник, но слабаком Ивана ещё никто не называл. От обиды что-то взыграло в нём, может, жажда справедливости, а может, выпитая накануне изрядная доза портвейна?
– А мы сейчас посмотрим, какой я слабак. – Иван схватил висевший на стуле пиджак, направился к дверям. – Жди, вернусь с первой встречной.
Отец скептически усмехнулся, тяжело поднялся из-за стола. «Найдёт он себе жену, как же», – проворчал, открывая шкаф. Здесь, за стопкой полотенец, ждала лучших времён бутылка беленькой – лучший способ успокоить расшатанные нервы.
Замерев, Никита стоял у двери палаты. Сейчас… Сейчас он прогонит подступавшие к глазам слёзы, соберется с духом и войдёт… Там, за этой белой дверью на железной кровати у окна лежал единственный близкий ему человек. И этот человек болен, а Никита не знал, как ему помочь.
Эти закрытые двери, они повсюду, сопровождают нас всю жизнь. Иногда, вот как эту, их очень трудно открыть. Они пугают, заставляя остановиться на пороге. Мертвенно белая дверь… Опасность и неизвестность… Что ждёт его там, за дверью? Может, это вход в новую, непрошенную жизнь, где Никите придётся раньше времени стать взрослым?
Приготовившись бодро улыбнуться, он поправил соскальзывающую с плеч голубую накидку и вошёл туда, где жило горе и большая беда.
– Здравствуй, мама, – Никита наклонился и поцеловал бледную, пахнувшую лекарствами щёку. – Как ночь прошла?
– Всё хорошо, – она через силу улыбнулась . Белое лицо, белей подушки. – Ты как там, один-одинёшенек? Подвела я тебя, прости…
Её глаза наливались слезами боли и отчаяния, спазм перехватил горло. Мама! Никита, изо всех сил стараясь не заплакать, заморгал, ругая себя за слабость.
– Похудел…
– Это вряд ли, – он попытался улыбнуться, сложил губы в весёлую гримаску. – С утра картошки наварил, колбасы нажарил. Алинка с мамой помогают, вчера котлеты из дома принесли.
В палату зашёл врач. Голубой халат, стетоскоп на груди. И не мальчик, средних лет. Никите он сразу понравился. Надёжный. Такому можно верить. Такой вылечит, сумеет…
– Молодой человек, не очень утомляйте маму, – доктор взглянул строго. – Ей нужен покой. И сон, много сна.
– Сейчас ухожу. – Никита наклонился к самому её лицу, такому знакомому и родному, сказал тихо: – Скучаю очень без тебя… Возвращайся скорее. Жду…
– Скоро… Обещаю, – Маргарита сжала его руку. – Продержись… Потом заживём, как прежде. Лучше, чем прежде…
Он вышел из палаты, приткнулся у окна к подоконнику, приходя в себя. Страшно. А вдруг… Да нет, нет, не может же его молодая и красивая мама умереть. Конечно, вылечат, как иначе, двадцать первый век, Так не бывает, чтоб он не обнял её больше.
Никита шёл к автобусной остановке, не замечая дороги. Так плохо ему ещё никогда не было. Червячок под сердцем, прижившийся там со дня болезни матери, грыз и кусал, не успокаиваясь ни на минуту. В школу он сегодня не пошёл, да и вчера тоже там не был. Не до этого ему, да и нечего там делать, разве что ловить сочувственные взгляды. Даже любовь к Лиле как-то поутихла, словно взяла паузу, дожидаясь лучших времён.
Подходя к дому, по привычке бросил взгляд на окна. Тёмные… Как будто могло быть иначе…
– Никита! – Алина, стоявшая у подъезда, быстрой тенью метнулась к нему. – Ты от мамы, да?
– Да. Давно ждёшь? И зачем?
– Чаю попьём, – начала она бодро, – у меня эклеры. Шоколадные, – добавила тихо.
– Не до эклеров мне…
Она всё-таки поднялась за ним в квартиру, сразу прошла на кухню, застучала посудой, и дом сразу ожил, благодарный человеку за эти простые действия.
– Мама говорит, может, ты пока к нам переедешь? – крикнула Алина из кухни.
– Ещё чего, – пробормотал Никита и добавил громко: – Скажи тёте Маше спасибо, и пусть не беспокоится.
Он хотел остаться один. И побыстрее. Хотел ещё раз посмотреть документы в бюро. Там в разных папках много бумаг, но пока он не нашёл нужной. Такой, где бы хоть что-то было написано об его отце. Где-то же есть на свете этот человек? Может, пришло время нарушить его покой? Мама не хотела, чтоб он был в их жизни, прерывала все разговоры о нём. Не сложилось что-то у них, но может, у него сложится?
Именно сейчас он почувствовал острую необходимость в присутствии этого человека в своей жизни. Возможно, ему и не нужен сын Никита, но как узнаешь, пока не встретишься с лицом к лицу с тем, который по какой-то непонятной причине не захотел дать Никите свою фамилию.
* * *
Молочные полосы тумана, стлавшегося с Невы, заставляли сбавить шаг. Прогуляв несколько дней, Никита шёл в школу, потому что по-другому уже было нельзя. Несколько раз звонила Светочка, просила не дурить, говорила, что так можно запросто остаться без аттестата, неужели Никите это надо? Никите это было не надо. Впрочем, ему ничего было не надо, кроме одного – чтоб выздоровела мама.
Туман был такой, что он едва не столкнулся с Лилей. Ему надо чаще отрывать глаза от земли, там, под ногами, ничего интересного.
– Привет, – девушка улыбнулась ему. – Решил немного поучиться?
– Да. Света пригрозила, что оставят без аттестата.
Дальше они пошли рядом, и это было здорово. Он шёл рядом с самой хорошей девчонкой на свете. Наверное, это лучшее, что произошло с ним за последние дни.
– Как мама, не лучше?
Он покачал головой, нет.
– Ну, ты не расстраивайся, Никит, вылечат.
Почему так короток их совместный путь? Вот уже и школьные ступеньки, знакомые с первого класса, пять серых, немного щербатых ступенек. Никита потянул на себя ручку двери, пропуская девушку вперёд.
– Если тебе что-то понадобится, я рядом, – Лиля на секунду остановилась. – Совсем рядом, за соседней партой, – улыбнулась она, и Никита почувствовал, как нежность затопила сердце.
– Спасибо, – он был растроган, хоть и не подавал виду.
Лиля ушла, староста Татьяна отчаянно махала ей рукой, стоя у гардероба. Народу в вестибюле – яблоку негде упасть. Девчонки облепили большое зеркало, вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть своё отражение среди других лиц. Кто-то тайком доставал помаду, чтоб быстро мазнув по губам, сразу убрать в рюкзачок заветный тюбик. Беззаботная малышня, весело толкаясь, стайками растекалась по классам первого этажа, солидные старшеклассники степенно поднимались по лестнице наверх, в свои «взрослые» кабинеты. Никита любил свою школу, и она, кажется, отвечала ему тем же, как друга, встречая по утрам распахнутой настежь дверью класса.
Едва отсидев четыре урока, изучив во всех подробностях новую голубую блузку Лили, он отправился в больницу. А вдруг сегодня скажут, что маме стало лучше, и он на радостях устроит дома настоящий пир с тортом и кока-колой. Но пира не будет… Опутанная проводами, мама лежала под капельницей, бледная, с лихорадочно блестевшими глазами. Никита старался не замечать её тонких неподвижных рук, замерших поверх одеяла; казалось, в них совсем не осталось сил…
Он начал рассказывать о школе, следя за тем, чтоб голос звучал бодро, но успел произнести лишь несколько слов, как в дверь постучали. Посетителем, как ни странно, оказался Алинкин отец. Увидев его, мама попыталась приподняться и сесть, и это её беспомощное движение резануло по сердцу – Никита увидел, как она слаба.
Откинувшись на подушку, она неловко поправила волосы и потянула на себя одеяло.
– Никита, – сказала она, – принеси воды. Свежей…
Он кивнул, схватил с тумбочки кружку и вышел. Ушёл, понимая, что вода – это просто повод. Будет сказано то, что сын не должен услышать? Что-то не для его ушей? Но что?
Никогда бы не пришло ему в голову, что там, в палате разыгрывалась настоящая трагедия…
– Маргарита… Родная моя… Я только узнал… Случайно… – встав на колени у кровати своей любимой женщины, он целовал её тонкие пальцы. – Как ты, милая?
– Сам видишь… Иван, поэтому я и пришла к тебе тогда… Может, ты моя лебединая песня. Последняя… Люблю тебя… Знай это…
Слезинка замерла на её длинных ресницах, потом, задрожав, медленно покатилась по белой щеке. Сглотнув, Иван осторожно коснулся этой сверкающей капли, стёр её пальцем. Он смотрел на Маргариту горестно и растерянно, не зная, что сказать.
– И я… С первого взгляда… – произнёс наконец. – Тебя невозможно не любить… Ты всё, что мне нужно в этой жизни…
– Встань, Никита может войти, – она поморгала, прогоняя слёзы. – Знаешь, так хорошо, что ты пришёл… Увидев тебя, я на минутку стала счастливой…
Она дала волю слезам, а Иван целовал её мокрые щеки, шепча, что скоро она поправится, и они обязательно будут счастливы.
– Ты только выздоравливай быстрее. Ради меня…
Внезапно Маргарита успокоилась, приложила полотенце к лицу, стирая следы своего горя.
– Послушай. У меня к тебе просьба… Если что, пригляди за Никитой, ладно? Один он останется. Обещаешь?
Он кивнул.
– Но ты не должна такое говорить…
Жестом руки Маргарита остановила его.
– А теперь поцелуй меня и иди… Пусть Никита не видит нас… такими. Иди.
Всю нежность и любовь вложил он в этот поцелуй. Ивану хотелось кричать о несправедливости мира и крушить его, этот жестокий, неправильный мир. Подойдя к дверям, он остановился, чтоб ещё раз взглянуть на Маргариту.
– Иван… На всякий случай, прощай…
Как шелест осенней листы прозвучал её голос.
* * *
Это проклятый, чёрный-пречёрный день начался для Никиты как обычно. Он устроил себе завтрак из трёх классных, с краковской колбасой и сыром бутербродов, которые так хорошо сочетались с большой чашкой кофе с молоком. Ел не спеша, с аппетитом, присущим молодому, растущему организму, параллельно листая учебник истории. Историю Никита любил, и заслуженные пятёрки по любимому предмету всегда красовались в его дневнике.
За голубыми кухонными шторками день разгорался медленно, неохотно, но вдруг – о, чудо! – выглянуло солнце, редкий гость в хмуром ноябрьском Питере. Никита подставил лицо холодным неярким лучам, думая, что это хороший знак. Да, наверное, слова «всё будет хорошо», которые часто повторяли ему – не просто дежурная фраза.
Повеселев, он покидал в подаренный Алинкой рюкзачок учебники и тетрадки, проверил финансы. Хватит, чтоб купить маме апельсинов. Даже если она есть не будет – один только вид их оранжевых бочков немного поднимет ей настроение.
Цепочка маленьких радостей продолжилась и в школе – на уроке истории улыбающийся учитель поставил Никите «отлично» за его рассказ о культе личности Сталина, и Лиля тепло улыбнулась ему, когда он возвращался от доски на место. Теперь остаётся дождаться хороших новостей о маме, и Никита поверит – высшая справедливость всё же существует на земле.
С этой верой в хорошее и доброе он открыл дверь в отделение кардиологии.
– Посиди здесь, сейчас врач подойдёт, – дежурная медсестра поднялась из-за стола ему навстречу.
Удивившись, Никита бросил на неё вопросительный взгляд, силясь прочитать что-то на её лице, но женщина быстро отвела глаза.
Она ушла и быстро вернулась с врачом, с тем самым, немолодым, которому Никита так верил. Остановившись рядом, они переглянулись. Он тоже встал, и оранжевые апельсины мячиками поскакали по коридору, вырвавшись из выпущенного из рук пакета. Но люди в голубых халатах не обратили на это никакого внимания, стояли молча, и от этого зловещего молчания и невесть откуда взявшегося дурного предчувствия у него похолодела спина, словно кто-то сверлил её сзади недобрым взглядом.
– Ты должен быть мужественным… – произнёс, наконец, доктор и положил руку ему на плечо. – Случилось страшное… Прости нас, брат… – он еле выговорил эти слова.
Не-е-т! Ошеломлённый, Никита хотел заткнуть уши, не желая слышать о том, чего не может быть… Он выставил вперёд задрожавшую руку – пусть замолчит, пусть не продолжает, он не будет слушать этого злого человека, нет! Ужасные слова кружили где-то около, ещё не задевая сознания… Никита, как мог, старался не пустить их к себе, но через секунду они всё же ворвались в душу, больно вцепились в неё мёртвой хваткой, разрывая в мелкие клочья…
Врач хотел ещё что-то сказать, но его лицо сморщилось, как от сильной боли, он развернулся и пошёл прочь, а Никита, замерев, смотрел в его сгорбленную спину, ожидая чуда. Боже, если ты есть на свете, не допусти, чтобы это было правдой…
Медсестра обняла его, прижала к себе, гладила по голове, шепча что-то тихо. Страшная правда наконец дошла до Никиты, невыносимо горькая, она заполнила собой всё. Уничтожила его надежды, его веру и этот утренний лучик солнца, обещавший так много. Он зарыдал, громко и беспомощно, как в детстве и, вырвавшись из рук женщины, помчался по коридору. Размазывая слёзы, которыми плакала его душа, быстро убегал из этого страшного места туда, где нет горя, где нет смерти, где его любят и ждут. И вдруг понял, что такого места больше нет…
Выскочив на улицу, Никита увидел Алину и её отца, быстрыми шагами приближавшихся к больнице. Нет, ему не нужен никто! Развернувшись, он помчался в другую сторону. Как раненого зверя, беда гнала его в укрытие, в безлюдное место, где можно без стеснения, без чужих глаз выплакать своё горе.
Где его мотало в тот день, Никита не помнил. Дворы, улицы, подъезды – какая-то сила гнала и гнала его вперёд. Увидев его слёзы, за ним увязался сердобольный мужичок бомжеватого типа, ошивающийся у магазина. Он схватил Никиту за руку, крепко, не вырваться, повёл куда-то вглубь двора. Там, в бледном свете фонаря, жестом фокусника достал из кармана бутылку водки, заставил выпить. Сделав глоток, Никита поперхнулся, но мужичок оказался настойчив, приговаривая, что нет лучшего лекарства от горя, чем это, заставил сделать несколько хороших глотков…
И мир стал другим. Опустившись прямо на холодную землю, Никита привалился к обшарпанной стене гаража и закрыл глаза.
* * *
Странные незнакомые звуки, словно дикий зверь драл когтями свою жертву, разбудили Никиту. Он разлепил глаза, успев удивиться сложности этой задачи, и вздрогнул от неожиданности – глазами-бусинами на него уставилась старая седая крыса, нагло продолжая свою возню на полу. Никита пошевелил рукой, и крыса быстрой тенью метнулась в темноту угла. Он завозился, пытаясь встать с грязного дивана – тело отозвалось тянущей болью. И голова, страшно болела голова, казалось, маленькие черти плясали там, внутри, топтались по воспалённому мозгу.
Где он и что с ним? Сев на диване, Никита бросил взгляд вокруг. Маленькое помещение смело можно было назвать каморкой, и это был бы комплимент для убогой комнатушки с низким потолком. Как оказался он в этом подвале? Мысль о том, что случилось вчера, пришла не вдруг, но появившись, ударила молнией. Сердце застучало так сильно, будто пыталось сломать грудную клетку и наконец-то вырваться на волю. Ужас охватил его…
Раздавленный воспоминаниями о вчерашнем дне, он замер в странном оцепенении. Не хотелось двигаться, дышать, жить… Но, наверное, он ещё нужен своей мёртвой маме… Мысль о похоронах невыносима, но всё он сделает, он должен…
Выбравшись на улицу – дверь оказалась незапертой – Никита побрёл к дому. Страшно хотелось пить, полжизни б отдал за глоток воды… Накрапывал дождь со снегом, и он ловил эти капли сухими губами. Стылый холод прохватывал тело. Никита прибавил шагу, пытаясь согреться, но озноб не проходил, казалось, этот холод уже навечно с ним.
Он свернул к дому и увидел её, Алину, единственного верного друга. Красная куртка, низко надвинутый капюшон, руки без перчаток, сцепленные в замок…
– Никита!
Её голос порвал утреннюю тишину. Алина бросилась ему на шею, обхватив руками, зарыдала горько. Так плачут по-настоящему несчастные люди… Он гладил её по плечу, успокаивая слабого, утешая младшего…
– Ну-ну, хватит…Идём домой.
Никита нащупал в кармане ключи от квартиры, счастье, что он не потерял их за ночь. Алина оторвалась от его груди, кулаками вытерла глаза. Но слёзы всё равно текли, то ли слёзы, то ли дождь, не разберёшь…
Переступив порог, он сразу увидел мамины домашние туфли. Голубые с белой пушистой оторочкой. И её плащ на вешалке, который она больше никогда не наденет… Ох… Никита прошёл на кухню, глотая слёзы, кажется, они не закончатся никогда…
Алина прошла за ним, спотыкаясь на каждом слове, начала рассказывать, что всё организовано мамиными коллегами, что ему не о чем беспокоиться, что уже завтра… Ей было страшно произнести это слово, обозначающее то, что случится завтра… Слово, пахнувшее смертью…
– И вот ещё… Мама тебе письмо оставила…
Письмо, которое ей надо передать, уже давно жгло карман. Она достала из кармана и протянула Никите сложенный вчетверо тетрадный листок.
– Письмо?! Что там?
– Мы не читали… Это же тебе.
Честно сказать, Алина хотела совершить нехорошее – заглянуть туда. Но не посмела. Может, там чужие тайны, может, слова поддержки и утешения? Но это ему, для него, чужим нечего совать свой нос.
Никита протянул руку. Последняя весточка… Тут мамина душа, её прощание… Он поднял глаза на Алину, девушка кивнула, попятилась к дверям. Поняла, что ей нужно уйти. В эту минуту сын должен остаться один на один с последними словами своей матери…
Задрожавшими руками он развернул листок.
«Мой любимый сын! Пишу так, на всякий случай, пусть будет у тебя это признание, пусть поможет тебе в жизни, раз мама не сумела… Ты часто спрашивал об отце, а я не отвечала. Стыдно было признаться в своей глупости и наивности, не хотелось, чтоб ты презирал меня.
Знай, хоть мне и тяжело об этом писать – ты появился на свет благодаря случайной связи. Для Евгения, твоего отца, это было лёгкое развлечение на одну ночь, он и имя моё, уверена, забыл на следующий же день. Весёлый юбилей моей подруги в ресторане закончился первой в моей жизни ночью, проведённой с мужчиной. Виной тому были пара лишних бокалов шампанского и стального цвета глаза парня, который пригласил меня танцевать. А ещё – его тонкие комплименты, красивые и льстивые слова, каких я никогда ещё не слышала. Голова закружилась, казалось, вот оно, счастье, пришло…
Когда я поняла, что жду ребёнка, я попыталась разыскать этого парня. Не сразу, но всё же удалось, даже адрес узнала. Поехала туда в выходной, нашла, где живёт… Огромный трёхэтажный дом поразил… Его великолепие остановило меня… Куда мне с пузом в эту красоту, в эту жизнь, не впустят, прогонят, осмеют. Даже если и примут ради ребёнка, кем я, незваная, непрошенная, буду там? Да и не нужен нам оказался отец, разве плохо мы с тобой жили? Дорогой мой, но ты должен знать об отце и сам решить…"
На этом письмо обрывалось. Никита покрутил лист, пытаясь найти продолжение, но больше ничего не было. Не успела. Ушла. Туда, откуда ещё никто не вернулся назад…
Невозможно смотреть, как плачет взрослый мужчина. А этого и не увидит никто. Когда, позвонив в больницу, Иван узнал о смерти Маргариты, то первым чувством, охватившим его, была ярость. Он был потрясен несправедливостью этого страшного события. Кто ему ответит, почему умирают красивые и любимые женщины, оставляя нас навсегда, почему не хранит их наша любовь? Иван сжал кулаки, ломая пальцы, сдерживая рвавшийся наружу крик…
А потом пришло горе, навалилось чёрной тоской, душило, словно петлей, не вздохнуть… Иван позвонил домой, сказал жене о срочной командировке. Нужно уладить, нужно подписать… Плёл чего-то, не понимая, что. Сегодня он не вернётся домой, где надо «держать» лицо, вести себя так, словно ничего не случилось. И с работы уйдёт, здесь легко обойдутся без него.
Иван сел в машину, вырулил на главную дорогу. Быстрые «дворники» разметали первый снег на лобовом стекле. Снег шёл с самой ночи, предвещая скорое начало зимы. А Марго уже никогда не увидит этих белых кружевных снежинок, никогда не упадут они на её плечи… Он заморгал, неловко повернув руль. Взвизгнули тормоза идущей рядом машины, водитель что-то злое крикнул ему сквозь стекло… Надо быть осторожнее, на дороге смерть всегда рядом…
Куда ехал, Иван не знал, да и неважно это. Ему нужно побыть одному, погоревать об этой прекрасной женщине, о самой большой в своей жизни потере. Душу свою бинтами обмотать… Неожиданная мысль пришла ему в голову. Иван развернул машину, направился к выезду из города. Он поедет туда, где началась их любовь. Ехали в Выборг, а попали в маленькую комнатку придорожного мотеля, где провели свою первую ночь. И это было лучшее место на свете…
Сгущались сумерки, когда Иван подъехал к мотелю. Напрягшись, вспомнил номер той памятной комнаты, надеясь, что она свободна. Так и оказалось, седовласый портье выдал ему ключ и пожелал хорошего отдыха. Не заглядывая в комнату, Иван направился в бар, пусть плеснут хорошую порцию водки, и пусть эта производная этанола поможет ему хоть немного снизить душевную боль.
Он сидел у стойки бара, сгорбившись, положив руки на её липкую поверхность. Забрав рустую рюмку, бармен, взглянув на клиента, наполнил вторую, затем третью. Расслабленность и оцепенение пришли, как награда измученному телу…
– Ей, мужик, угости ребят, – услышал Иван за спиной громкий мужской голос.
Он медленно повернулся туда, откуда прозвучали эти слова. Не просьба – приказ. Крепенький плечистый мужичок в чёрной, видавшей виды куртке, скаля зубы, смотрел на Ивана. Его приятель, уже изрядно поддавший, встрепенулся в предвкушении небольшого развлечения.
– Обойдёшься!
– Стервец, ты хоть знаешь, с кем говоришь? – разгорячённый винными парами, мужик угрожающе приподнялся за столом.
– Конечно. С пьяной свиньёй.
Водка, катализатор для всплеска негативных эмоций, разбудила в Иване агрессию, он жаждал боя, крови, ярость и ненависть бушевали в крови. Он встал, шагнув вперёд, остановился, расставив ноги. Непроизвольно сжались кулаки, готовясь к поединку. Мужик, возбуждённый намечавшейся схваткой, уже шёл к нему, ноздри его раздувались, как у готового к скачкам жеребца.
Иван ударил первым в это ненавистное лицо, пытаясь достать губы, изрыгающие матерные слова. И шагнул назад. Мужик пошатнулся, но устоял, качаясь, он ощупывал лицо руками. Его собутыльник, чертыхаясь, уже спешил на помощь. Теперь уже они оба шли на Ивана, тяжело дыша. Набросились одновременно, пытаясь ударить побольнее. Пока ему удавалось уворачиваться и даже снова ударить первого, особо враждебного, под дых. Но к дерущимся подгребал ещё один, свирепого вида детина; в его глазах явственно читалось желание всласть помахать кулаками.
Внезапно бармен, до этого равнодушно взиравший на потасовку, будто проснувшись, быстро выскочил из-за стойки и резко дернул Ивана за руку. Вытянув его из свалки человеческих тел, потащил к выходу, вытолкал за дверь.
Что это было? Холодный воздух привёл Ивана в чувство. Кулак саднило, заставляя устыдиться своей звериной агрессии. Нащупав ключ в кармане, он отправился в комнату, уже жалея, что выбрал именно её. Войдя, бросился на кровать, прижался лицом к подушке, на которой когда-то белело в полутьме её красивое лицо.
Почему?! Почему Маргарита не оказалась той первой встречной, на которой он сгоряча женился? Сколько счастливых дней они могли бы подарить друг другу, сколько радости… Застонав, он приложил больную руку к губам, радуясь этой боли, этому маленькому страданию, которое хоть немного забирало на себя невыносимую боль его сердца.
* * *
Это была жуткая ночь. Как там, в стихотворении, «полуплакал, полуспал»… И вся жизнь прошла перед глазами, с её ошибками и чудачествами. Придя из армии, жил без руля и без ветрил, в полупьяном угаре. «Женюсь на первой встречной», вот чума. И зачем он это сказал? Отец тогда замолчал, закатил глаза, и последнее слово в их очередной ссоре осталось за Иваном.
Первой встречной оказалась толстуха средних лет. Схитрив перед самим собой, сделал вид, что не заметил её, такие девушки пусть ищут других женихов. Себе под стать. Потом он долго шёл за симпатичной девчонкой, стройной, как берёзка, пытаясь, прежде чем начать атаку, рассмотреть кольцо на её пальце. Не успел – она впрыгнула в троллейбус, двери захлопнулись, и потенциальная невеста исчезла навсегда.
Мария была третьей. Разочарованный, Иван с минуту смотрел вслед троллейбусу, потом оглянулся и увидел её. Мария стояла на остановке, ждала свой седьмой автобус. Это потом он узнал про автобус, а пока стоял и тайком изучал девушку. На первый взгляд в девушке не было ничего, что обычно не нравилось Ивану. Например, вульгарность, неестественность и слишком боевой раскрас. Худенькая, высокая, короткий джинсовый сарафан с карманом на полной груди позволял рассмотреть стройные ноги с узкими щиколотками. Надо ли говорить, что он обожал такие женские ноги. Жаль, тёмные очки на сосредоточенном неулыбчивом лице девушки закрывали то, что хотелось бы рассмотреть. Глаза. По ним легко считать человека, узнать, добрый или злой, мягкий или жестокий.
– Вы меня проглядели насквозь. До дыр, – вдруг сказала она, сдвинув очки вниз, к носу. Карие глаза взглянули насмешливо. Карие глаза ждали ответа.
Иван был не готов к тому, что она вдруг заговорит с ним, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову.
– А нам, режиссёрам, по-другому нельзя, если хотим найти свежее лицо.
Потом он объяснит, что вырвавшаяся ложь – способ, казалось, безотказный, привлечь её внимание. Девчонки любят творческих личностей. Кажется, это так, хотя ещё мало знал девчонок.
– Порнофильмы снимаете? Это не ко мне, молодой человек, – она развернулась к нему лицом.– А часто вы режиссёром представляетесь? И как улов, клюют? – забавляясь, девушка открыто смеялась над ним.
Зубастая, за словом в карман не лезет. Иван хотел сказать что-то весёлое, юморное, но ничего не приходило в голову. Мозги уже совсем пропил? Надо с этим завязывать. А девчонка, всё ещё улыбаясь, отошла, направившись к остановившемуся рядом автобусу. Пара секунд – и она уже там, в салоне. Хорошо, что на сей раз он успел вскочить на подножку.
Иван проводил Марию до дома, дорогой дурачился, развлекая девушку, наконец-то снизошло на него вдохновение. Был в ударе, нравился сам себе. Сорвал несколько цветков, чудом выросших у дороги, преподнёс эти скромные лютики девушке, преклонив колено. Стоя у подъезда её дома, загородил дверь спиной, не отпускал, пока не выпросил номер телефона. Отпускать и вправду не хотелось, с ней было легко и просто.
Вернувшись домой, сказал отцу, чтоб в выходные ждали невесту, первую встречную, как и обещал, приведёт знакомиться. До выходных ещё три дня, Иван надеялся за это время очаровать будущую супругу. А первый неплохой шаг в этом направлении уже сделан.
Встреча с Марией принесла ему удачу: через день Иван нашёл работу в небольшой фирме, довольно бойко торгующей стройматериалами. Куда-то исчезло желание пить и куролесить, встречаться с сомнительными приятелями, видно, всему своё время.
Родителям будущая сноха понравилась, отец приосанился и довольно крякнул, увидев Марию, пришедшую в гости, а мама даже обняла её на прощанье. Через три месяца сыграли скромную свадьбу. Был лучший питерский ЗАГС номер один, шустрый фотограф, цветы и кольца, маленький банкет в ресторане – всё, как полагалось. От невесты в белом кружевном платье глаз было не отвести, он смотрел на неё счастливыми глазами и был влюблён, бесконечно влюблён…
Первые три года жили хорошо, много работали, а ночами любили друг друга до одури, засыпая под утро на одной подушке. Вначале снимали квартиру, потом, когда родилась Алинка, с помощью родителей купили свою. А потом… Куда исчезает любовь, кто ему ответит? Где то таинственное место, та загадочная страна, куда уходят наши чувства, пропадая там навсегда…?
Свет фар от подъехавшей к мотелю машины полоснул по окну. Иван зашевелился на своём неудобном ложе, перевернув, взбил подушку, снова закрыл глаза. Ему не уснуть… Перед глазами уже лицо Маргариты, женщины, которая заставила по-молодому забиться его застывшее сердце. Завтра похороны, он не пойдёт, нет, не сможет видеть её такой. Любимое тело, тронутое холодной рукой смерти, невозможно… Пусть самые близкие будут рядом…
Внезапно Иван открыл глаза. Никита! Что будет с ним? Он обещал Марго позаботиться о нём, а сам забыл о парнишке, лелея своё горе. Может, тот уже в приёмнике-распределителе, пока он, сбежав, слёзы тут глотает. Слабак! Сейчас Никита – самое главное, ради памяти любимой Иван сделает для него всё, что потребуется. Отбросив одеяло, он вскочил, собрался в пять минут. Уже светало, когда он вырулил на трассу, поехал вперёд, к видневшемуся вдали городу, навстречу золотому шару солнца, медленно и торжественно поднимавшемуся над горизонтом.
* * *
К шести утра подъехал к дому, припарковал машину в безлюдном дворе, белом-белом, занесённом первым снегом. Здесь ещё не ступала нога человека, лишь замысловатая цепочка кошачьих следов вилась по девственно чистой поверхности земли.
Замок открывал осторожно, чтоб не потревожить, не разбудить своих. Спят ещё, утренний сон – самый сладкий. Ошибся. Алина сидела на кухне перед чашкой остывшего кофе.
– Привет, Алька, ты чего не спишь? Хотя… понимаю…
– Пап, – она вскочила, бросилась к отцу на шею. – Как так можно? Он ещё маму не похоронил, а его уже в детский дом забирают? – Она вздохнула, сдерживая слёзы. – Скажи, у этих людей есть сердце?
Чёрт! Ну, вот, как он и предполагал, уже сообщили, кому надо, успели… Интересно, как это делается? Наверное, школа обязана информировать о таких случаях.
– Откуда узнала?
– К классной тётка приходила… Узнавала про Никиту, где он сейчас, с кем, сказала, что будут оформлять в детдом. Папа, да он там загнётся один!
