– Анька, тебе не кажется, что наша училка по химии – инопланетянка?
– Кажется, – отвечает Анька. – Давай проверим?!
– Давай!
Страшная фамилия
Один мальчик, с довольно редкой фамилией – Вампиров, любил по утрам пить томатный сок. А умываться, наоборот, не любил. Поэтому губы у него все время были в томатном соке.
И вот примерно с пятого класса начал Вампиров замечать, что учителя относятся к нему не так, как к другим ученикам. На других они и покрикивали, и двойки им ставили. А с Вампировым разговаривали очень вежливо и ставили одни пятерки, даже если он неправильно отвечал.
И одноклассники к Вампирову тоже относились уважительно. Что у них Вампиров ни попросит – сразу же дают, без разговоров. Он только руку протянет: «Дай-ка». А ему тут же: «Бери».
И даже директор школы смотрел на Вампирова как-то по-особенному. При встрече с Вампировым в школьном коридоре всегда первым здоровался, заискивающе улыбался и интересовался:
– Учителя к тебе не придираются?
– Да нет, – отвечал изумленный Вампиров.
– Если что, сразу же сообщай мне, – говорил директор. – Я их быстренько приструню.
Но вот прошел год… Перешел Вампиров в шестой класс. А тут его родители взяли да и поменяли фамилию Вампиров на фамилию Вампилов. Надоело им Вампировыми быть. Вампиров-младший к тому времени спортом занялся, бегал по утрам, а после пробежки пил томатный сок и принимал душ.
Так что губы у него больше не были соком испачканы.
И Вампиров, то есть уже Вампилов, начал замечать, что не всегда ему теперь учителя пятерки ставят, а бывает, что и тройку поставят, а то и двойку влепят. И одноклассники Вампилову тоже не все с готовностью дают. Да и директор школы первым здороваться перестал…
«Что за чертовщина?» – удивляется Вампилов.
Но долго удивляться ему не пришлось, потому что он с родителями переехал в другой район. И пошел в другую школу.
Пришел он первый раз в новый класс, а там шум с гамом стоит, и не только на переменках, но и на уроках. Оказывается, в этой школе шестой класс самый хулиганистый… Но вот прозвенел звонок на последний урок – и шестиклассников будто подменили. Все сидят смирненькие и со страхом на дверь смотрят.
– Чего это все замолчали? – спрашивает Вампилов у соседа по парте.
– Сейчас математика будет, – дрожащим голосом отвечает тот.
– Ну и что? – не понимает Вампилов.
– Ее Вурдалаков ведет.
В эту минуту дверь отворилась, и в класс вошел учитель Вурдалаков. Тишина наступила – прямо как на кладбище. Мертвая.
Смотрит Вампилов на учителя математики и видит, что у того губы кровью испачканы.
– Здравствуйте, – говорит Вурдалаков, улыбаясь кровавыми губами.
Все вскочили, как один.
– Здрасьте, Игорь Петрович!
– Садитесь, – говорит Вурдалаков.
Все, как один, сели.
– Выучили математику?
– Выучили, Игорь Петрович! – хором докладывает 6 «А».
И вправду, кого Вурдалаков ни спросит, у того ответ прямо от зубов отскакивает.
– И почему на вас другие учителя жалуются?.. – недоумевает математик. – Такой замечательный класс… – Тут он увидел Вампилова. – Ты новенький? – спрашивает.
– Да.
– А как твоя фамилия?
– Вампиров… ой, то есть Вампилов.
– Иди к доске.
Вышел Вампилов к доске, пригляделся к Вурдалакову и видит, что губы у того вовсе не в крови, а в томатном соке. Да и как ему было это не понять, если он сам столько лет по утрам томатный сок пьет.
Вампилов и говорит:
– Игорь Петрович, у вас губы…
Класс прямо дыхание затаил после этих слов. Сидят ни живы ни мертвы от страха.
– Что – губы? – спрашивает Вурдалаков.
– Томатным соком испачканы.
– Ой, извините, – смутился Вурдалаков и быстренько вытер губы носовым платком.
С тех пор учитель математики приходил в школу с чистыми губами.
Короче, с ним приключилось то же самое, что и с Вампировым-Вампиловым: Вурдалаков любил по утрам пить томатный сок, а умываться не любил. И представьте себе, мои маленькие читатели и читательницы, Вурдалакову НИ РАЗУ никто не сказал, что у него губы томатным соком испачканы. Потому что боялись. Думали – это не сок, а – кровь, и что Вурдалаков – вурдалак… Но все недоразумения разъяснились. И вскоре математик женился на учительнице пения и взял ее фамилию. Стал не Вурдалаковым, а – Солнышкиным.
Одно только было плохо – 6 «А» совсем от рук отбился. Никого не слушался. До тех пор, пока в школе не появился новый учитель физкультуры по фамилии Людоедов. У него были большие и острые зубы… Но об этом в другой раз.
Три поросенка-вампира
Жила-была девочка Маша. Исполнилось ей десять лет. По случаю своего дня рождения она позвала гостей. Было очень весело. В самый разгар веселья зазвенел дверной звонок – дзинь-дзинь-дзинь… Маша помчалась открывать, думая, что пришел еще один гость. Но это был не гость, а какой-то маленький толстенький человечек.
– Ты девочка Маша? – спросил толстяк.
– Да, – ответила Маша. – А вы кто?
– Я посыльный. Мне велено передать тебе торт.
И протянул Маше коробку с ее любимым тортом «Сюрприз». А потом быстро ушел.
Маше так не терпелось попробовать тортик, что она сразу же открыла коробку. И… обомлела. Нет, в коробке действительно лежал торт, но только в виде… кладбища. Крестики из шоколадной глазури, могильные холмики из кокосового крема. А посредине торта клюквенным кремом было написано: «Поздравляю с Днем Смерти». И подпись: «Ниф-Ниф».
Маша, конечно же, заплакала от страха. День рождения был безнадежно испорчен.
Пролетел год. Опять настал Машин день рождения. Снова она пригласила гостей. Все едят пирожные, пьют кока-колу, веселятся… И вдруг – дзинь-дзинь-дзинь… – звонок в дверь, как и в прошлый день рождения. Маша открыла. А на пороге вновь стоит маленький толстяк-посыльный и протягивает Маше красивый сверток, перевязанный золотистой ленточкой.
– Велено передать подарочек, – говорит.
Отдал Маше сверток и быстро ушел. Развернула Маша подарок – и у нее прямо ноги от страха подкосились. Потому что в свертке был… гроб. Точнее, кукольный гробик. А когда Маша его открыла, у нее прямо сердце в пятки ушло. Внутри гробика лежала кукла с Машиным лицом. В руке кукла держала записку, в которой было написано: «Будь счастлива, Машенька, но только в гробу». И подпись: «Нуф-Нуф».
Маша, конечно, в слезы. Праздник опять был безнадежно испорчен.
Еще год пролетел, и у Маши снова наступил день рождения. Но она не стала его отмечать, боясь, что вновь придет посыльный и все испортит. Посыльный действительно пришел, на сей раз с телеграммой.
– Тебе поздравительная телеграмма, Машенька, – говорит.
Отдал телеграмму и быстренько удалился.
Маша раскрыла телеграмму и прочла: «Смерть уже рядом. Наф-Наф». На сей раз Маша не заплакала, а задумалась – она ведь была уже взрослой девочкой, как-никак двенадцать лет исполнилось. Маша поняла, что ее хотят убить и что это последнее предупреждение. Почему последнее? Да потому что поросят в известной сказке всего трое: Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф. Но какое отношение сказка «Три поросенка» имеет к Маше – вот вопрос.
И Маша решила проследить за посыльным. Выскочила на улицу и тайком пошла следом за толстяком. И он привел ее… в свинарник. И видит потрясенная Маша: маленький толстенький посыльный снял с себя парик, отклеил нос, уши, брови… потом сбросил всю одежду, встал на четвереньки и оказался… жирным поросенком.
К нему подбежал еще один жирный поросенок.
– Привет, Ниф-Ниф, – прохрюкал он.
– Привет, Нуф-Нуф, – прохрюкал в ответ «посыльный».
– Ну что, отдал девчонке телеграмму?
– Отдал.
– По-моему, пора ее уже съесть, – облизывается Ниф-Ниф.
– Точно, пора… – облизывается и Нуф-Нуф.
Слушает Маша разговор двух жирных поросят. И тут вдруг ее кто-то ка-а-к схватит!
Оглянулась Маша в ужасе – а это третий жирный поросенок.
– Ниф-Ниф, Нуф-Нуф! – захрюкал он. – Идите скорей сюда!
– Ну чего тебе, Наф-Наф?! – хрюкают те в ответ.
– Смотрите, кого я поймал!
Маша с силой оттолкнула Наф-Нафа – и бежать! А три поросенка припустили за ней в погоню.
– Лови! – визжит Ниф-Ниф.
– Держи! – визжит Нуф-Нуф.
– Хватай! – визжит Наф-Наф.
Прибежала Маша в самый конец свинарника и видит – дальше хода нет.
А три поросенка уже с трех сторон на нее надвигаются. Морды у них позеленели, глаза выпучились, а под «пятачками» острые клыки торчат. Словом, превратились поросята в вампиров.
– Ой, мамочка, – в испуге пискнула Маша и… проснулась.
В окошко солнышко светит, а Маша в кроватке лежит.
«Надо же, какой кошмар мне приснился, – подумала она. – Будто я человек, и свиньи-вампиры хотят высосать из меня кровь. Ну и бредятина».
С этими мыслями Маша вскочила с кроватки, напудрила перед зеркалом свой «пятачок», покрыла лаком свои копытца и, весело виляя хвостиком-«запятой», побежала в школу.
Новая мама
Жили-были мама, папа и девочка Маруся. И все у них шло прекрасно. Папа бегал по магазинам, обеды готовил, стирал, шил… В общем, хозяйством занимался. А мама в цирке выступала акробатом-эксцентриком: она складывалась в несколько раз и забиралась в малю-ю-сенький сундучок. Зрители ей за это аплодировали, а в кассе ей за это платили денежки.
Ну а девочка Маруся ходила в школу.
Так они и жили.
Но вот однажды – бац! – мама исчезла.
Неделю мамы нет… две недели… три… Маруся уж и волноваться начала.
– Да не волнуйся ты, дочка, – успокаивает ее папа. – Найдется мама.
А тут звонок в дверь: дзинь-дзинь.
И заходит в квартиру модно одетая женщина.
– Вот и мама пришла, – улыбается папа.
– Пап, ты что? – говорит Маруся. – Какая ж это мама?
А папа рукой машет.
– Ой, да не все ли тебе равно? Была одна мама, теперь другая. Все женщины одинаковы.
А незнакомка потрепала Марусю по щеке и сказала:
– Новая вещь, детка, завсегда лучше старой.
Потом к маминому шкафу подошла и створки раздвинула.
– Ух ты! – обрадовалась. – Одежки-то сколько! Да вся моднявая!
Звали новую маму Дарья Петровна. Работала она в пивном баре. Барменшей.
Ну что ж… стали опять они жить втроем. Маруся, папа и Дарья Петровна.
Да только с того дня снится Марусе каждую ночь один и тот же сон. Словно бы хоронят ее на кладбище. И она присутствует на собственных похоронах. Но ее никто не видит, кроме Дарьи Петровны.
А Дарья Петровна с нехорошей такой усмешечкой говорит:
– Вот ты, детка, и померла, наконец.
В одну из таких ночей проснулась Маруся и видит, что она не на кровати лежит, а – на пригорке. В лесу.
Да еще и связанная по рукам и ногам.
Еле-еле Маруся развязалась и побежала домой. Прибегает – а там свадьба! Папа на Дарье Петровне женится.
– Папа! Папа! – кричит Маруся. – Дарья Петровна меня связала и в лесу бросила!
А папа молчит и как-то странно на Марусю смотрит. И все гости тоже умолкли и тоже странно смотрят.
– Доча, – наконец говорит папа, – откуда ты взялась? Мы же тебя вчера похоронили.
– Как похоронили?! – опешила Маруся.
– Очень просто, – отвечают гости. – В гроб положили, на кладбище снесли и в землю зарыли. Потому что ты умерла.
– Да! Да! – выскочила из-за стола Дарья Петровна. – Умерла, умерла, детка! Так что нечего тута! У нас и справочка с печатью имеется о твоей смерти!..
И машет у Маруси перед носом справочкой с печатью.
– Но папа, – чуть не плачет Маруся, – вот же я, живая! Неужели ты мне не веришь?..
– Уф-ф, – папа пот со лба вытирает. – Ну я-то, положим, дочурка, тебе верю. Но это ж ничего не значит, раз справка с печатью имеется.
– Да что ты с ней разговариваешь?! – орет Дарья Петровна. – Не видишь что ли, что она самозванка! Гони ее в шею!
– Вот именно, в шею! – подхватили гости. – Умерла так умерла!
Папа обнял Марусю за плечи и шепчет ей на ухо:
– Доча, ты бы, и правда, ушла отсюда. Погулять. А я тебе денежку дам. На мороженое. А, дочурка?.. – и протягивает Марусе какие-то копейки.
– На эти деньги, папа, даже половинку мороженого не купишь, – со вздохом отвечает Маруся.
– А ты купи четвертинку. А то у меня больше нет. Дарья Петровна все деньги забрала.
А Дарья Петровна разговор их подслушивает.
– Обойдется без мороженого, – шипит злобно. – Ишь, наглая какая. Половину мороженого ей подавай. Сразу видать, что самозванка. Та-то девка поскромнее себя вела.
Заплакала Маруся и побрела куда глаза глядят.
Брела, брела и забрела в самый дальний угол двора. На помойку. Смотрит: а на помойке сундучок валяется, с каким мама в цирке выступала. Открыла Маруся этот сундучок…
А там – мама! – сложенная в несколько раз!.. Да не мертвая, а – живая!
Нет слов, как Маруся обрадовалась. А уж как мама обрадовалась, тем более слов нет.
– Мама! Мама! – прыгает Маруся от радости. – Как ты здесь оказалась?!
– Как, как, – отвечает мама, а сама разгибается, сгибается, плечами шевелит, тело свое затекшее разминает. – Папаша твой с Дарьей Петровной обманом засунули. Пристали ко мне: покажи да покажи, как ты в такой маленький сундучок забираешься. Ну я сдуру и показала. А они сундучок на крючок и на помойку…
– Ни фига ж себе, – ахнула Маруся.
Короче, пошли они в полицию и рассказали все, как есть.
– Ни фига ж себе, – ахнула полиция.
И тут же арестовала папу и Дарью Петровну. И отправила их в Сибирь – лес валить и комаров кормить – папу на десять лет, а Дарью Петровну на двадцать; потому что женщины дольше живут.
Ну а мама вскоре привела Марусе нового папу. Дядю Юру. Он художником работал. Деньги рисовал.
И стали они с тех пор жить богато и весело.
Классный прикол
Подошла восьмилетняя Машенька к зеркальному шкафу и стала глядеть на свое отражение.
– Че уставилась, дура?! – говорит ей вдруг отражение.
Машенька ушам не поверила.
– Ой, – ойкнула она, – а кто это сказал?
– Кто, кто – конь в пальто! – отвечает голос из зеркала.
Тут Машенька все поняла. Она отодвинула зеркальную дверцу и увидела своего старшего брата. Двенадцатилетнего Вадика.
– Классно я тебя, Маха, приколол! – хохочет он.
– Я тебя, Вадька, тоже когда-нибудь классно приколю, – пообещала Машенька.
– Ха-ха-ха, – пуще прежнего заливается Вадик. – Видали мы таких прикольщиц.
Ничего Машенька на это не ответила.
И вот спустя несколько дней уже Вадик подошел к зеркалу и начал корчить рожи. Покорчил всласть, а напоследок показал сам себе язык. И вдруг видит, что язык у него не розовый, как обычно, а – зеленый! Вадик от испуга целый день рта не раскрывал. И вечером лег спать в надежде, что за ночь язык снова розовым станет.
Но не тут-то было.
Утром посмотрел на себя Вадик в зеркало и ахнул. Мало того, что язык зеленым остался, еще и нос в хоботок превратился. От такого сюрприза у Вадика глаза на лоб полезли, да так на лбу и остались. Вадик сильно-сильно затряс головой, думая, что все это ему только кажется. А от тряски уши у Вадика – р-раз! – и отвалились. И на их месте появились два длиннющих усика.
Вадик хотел было закричать от страха – а голоса нет, лишь слабое стрекотание раздается: стрик… стрик… стрик… Вадик в отчаянии замахал руками, а это уже вовсе не руки, а – тонкие лапки. И ноги тоже лапками стали.
Смотрит Вадик с ужасом на свое отражение и видит, что у него за спиной крылышки появляются. Разноцветные… И вот уже не Вадик перед зеркалом стоит, а порхает по комнате бабочка.
Комната в один миг большой-пребольшой сделалась, а Вадик, наоборот, маленьким-премаленьким, какими обычно бабочки и бывают.
В это время дверь отворилась и в комнату вошла Машенька-великанша с огромным сачком в руках. Поймала она Вадика-бабочку и поместила в свою коллекцию бабочек, приколов там за крылышки.
– Ну, что, Вадька, – говорит Машенька, глядя на брата сверху вниз, – классно я тебя приколола?!
И действительно – классно приколола. Вадик ни правым крылышком шевельнуть не может, ни левым, а только лишь лапками сучит, усиками шевелит да стрекочет жалобно: стрик… стрик… стрик…
Баня № 666
Жила-была в доме № 14 девочка Таня. Она очень любила смотреть по телевизору передачки про всякую мистику и чертовщину. И до того насмотрелась, что ей стало казаться, что кругом одни ведьмы да колдуны. Выйдет, к примеру, Таня во двор, а во дворе дворничиха метлой мусор метет. Таня сразу думает: «Ага-а, дворничиха-то ведьма и по ночам на своей метле на ведьминский шабаш летает». Или еще, к примеру, спускается Таня на лифте со своим соседом дядей Гришей, а лифт возьми да и остановись сам собой между этажами. «Ага-а, – опять думает Таня, – дядя Гриша-то колдун. Из-за него лифт остановился».
А напротив Таниного дома № 14 располагался дом № 13, в котором, в свою очередь, располагалась баня № 666. «Ага-а, – как всегда думает Таня, – неспроста это. Ведь тринадцать и шестьсот шестьдесят шесть – дьявольские числа». И решила Таня понаблюдать за баней. В бинокль. Из своего окна. День наблюдала… два наблюдала… Но ничего подозрительного не увидела. Баня как баня. Посетители в дверь заходят, белый дым из трубы выходит… Но вот однажды лежит Таня ночью на кровати. Не спится ей. Все про баню № 666 думает. Что-то все-таки там не так, хотя с виду, вроде бы, все и так.
Встала Таня с кровати, взяла бинокль, подошла к окну и видит, что из трубы валит клубами дым. Но не белый, как днем, а – черный. «Ага-а, – думает Таня, – в бане по ночам ведьмы и колдуны черной магией занимаются, поэтому и черный дым из трубы идет». Но как это узнать наверняка?.. И решила Таня сходить в баню…
Сходила.
Баня и внутри была – баня как баня – горячая вода, холодная вода, парилки, душевые кабинки… Ничего подозрительного. Вот только… у кассирши, которая Тане билет в баню продала, на правой руке не пять пальцев оказалось, а шесть. Таня в первый раз даже глазам своим не поверила, поэтому пошла в баню во второй раз.
Пришла.
И точно – шесть пальцев на руке у кассирши. «Ага-а…» – тотчас подумала Таня, а вслух спросила:
– А вы до скольки работаете?
– Круглые сутки мы работаем, девочка, – ответила шестипалая кассирша.
– Что, и ночью тоже? – уточнила Таня.
– Да, и ночью, – подтвердила кассирша.
И Таня решила сходить в баню ночью, чтобы уж окончательно убедиться, что никакая это не баня, а – колдовское логово. И пошла…
Отдала кассирше деньги за билет. А та ей и говорит:
– Тебе, девочка, еще мыло с мочалкой надо купить.
– Зачем? У меня свои есть, – отвечает Таня.
– По ночам в нашей бане положено намыливаться только нашим мылом и мыться только нашей мочалкой, – объясняет кассирша. – Вон инструкцию почитай… – и тычет шестым пальцем в листок, висящий на стене. А на листке написано:
«С 00 час. 00 мин. до 05 час. 00 мин. в бане № 666 разрешается мыться мылом и мочалкой, приобретенными только в бане № 666».
Таня купила мыло с мочалкой и прошла в душевую. Решив, что из душевой ей будет удобнее наблюдать за тем, что в бане по ночам происходит.
Но пока что в бане ничего не происходило. Стояла мертвая тишина. Кроме Тани, посетителей больше не было. Таня подождала часок-другой. Но так ничего и не дождалась.
Тогда Таня решила помыться – ну, чтобы кассирша ничего не заподозрила. Она разделась, включила воду, намылила себя купленным мылом с головы до ног и стала тереть себя купленной мочалочкой… И вот когда Таня, встав под теплые струи воды, начала смывать с себя мыльную пену, она с ужасом увидела, что вместе с пеной смывается и все ее тело. Прямо на глазах смылись ноги, потом руки, затем голова… Таня ахнуть не успела, как от нее остались одни глаза. И то лишь только потому, что она их не намылила. Таня хотела закричать от страха, да было уже нечем, рот-то ведь тоже смылся.
В общем, одни только Танины глаза висели в воздухе, растерянно моргая.
Так Таня и не узнала, что за мистические дела творятся по ночам в бане № 666. И не узнает теперь ни-ко-гда.
Фантик от конфеты
Жила на свете Оленька. Очень хорошая девушка. Она любила есть шоколадные конфеты. Но ела их редко, потому что конфеты стоили дорого, а у Оленьки не было денег.
И вот как-то раз идет Оленька по улице. Шоколадных конфет ей хочется – прямо сил нет. И вдруг видит: фантик в урне валяется. И как раз от шоколадной конфетки. «Дай, – думает Оленька, – я его оближу».
Вытащила она фантик из урны и облизала.
И в ту же секунду превратилась в самую настоящую ведьму!
Нет, с виду Оленька осталась прежней Оленькой. А внутри – форменная ведьма… И замашки у нее стали, как у ведьмы. Смотрит – папа ее с работы возвращается. Тотчас ударилась она оземь и обернулась серой волчицей.
Папа, как увидел волчицу, что несется на него, клацая зубами, так и припустил во весь дух. Прибежал домой, весь от страха трясется. А Оленька уже здесь. Вместе с мамой латиноамериканский сериал смотрит по телевизору.
– Волки! – орет папа. – Волки!
– Ты что папочка, заболел? – ласково спрашивает у него Оленька. – Какие волки в центре города?
Короче, уложили папу спать. Спал он плохо. Всю ночь метался по кровати и бредил. А утром проснулся и запел с придурочной улыбочкой:
– Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…
Приехала скорая и забрала папу в психушку.
Осталась Оленька вдвоем с мамой. А та вдруг такой разговорчивой сделалась. Говорит и говорит без умолку… Оленьке прямо убить ее хочется, чтоб перестала, наконец, болтать.
А тут и ночь. Легли они спать. Мама сразу захрапела, а Оленька тихонечко подкралась к маминой кровати и начала колдовать.
Поколдовала, поколдовала… У мамы – р-раз! – голова и отвалилась. Взяла Оленька мамину голову и в шкаф спрятала.
Наутро мама просыпается – а головы нет.
Приехала «скорая» и увезла маму в реанимацию.
Так что осталась Оленька в одночасье без мамы и без папы. Но с женихом по имени Саша. Он как раз в это время к ней в гости пришел.
