Радомир повеселел: слава богу, хоть позориться не пришлось. А впрочем, ездить верхом – тоже полезное умение, надо будет при случае и этому поучиться. Чего раньше не догадался, когда тот же Миусс под рукой в качестве наставника?
Но и пешком Родион, даром что бывалый турист, едва поспевал за парнями, бодро тронувшимися в путь. Пару раз споткнулся даже, остальным пришлось его ждать. Однако растянувшийся караван обогнали быстро. Снега вокруг почти не было, лишь на вершинах гор белели шапки. Землю покрывали камни, глина, песок, зеленовато-коричневый мох. Постоянно встречались кострища по сторонам, следы лошадиных копыт и тележных колес: видно было, что этой дорогой часто пользуются.
– Вон там теснина, – Миусс показал вперед. – Судя по всему.
– Что значит – судя по всему? – Радомир в удивлении взглянул на товарища. – Ты что же, дружище, дороги не помнишь?
– Нет, – гунн покачал головой. – Туда мы путем другим ехали, обратно – путь незнакомый, нет. Один Вармиберт херцог знает, другой мало кто, даже Хлотарь – нет, не ходил здесь.
– Все с вами понятно, – усмехнулся Родион. – Наберут всяких по объявлению… Ого, да там высокая гора!
– И речка! И скалы вокруг… – Тужир пробежал вперед, потом остановился, поджидая товарищей. – Смотрите-ка, проход совсем узенький, два воза вряд ли разъедутся. А сверху скалы и камни.
– Камни вниз сбросить легко, да.
– Значит, получается, это будет здесь? Или пробежимся дальше?
Километра через полтора-два обнаружили другое место для засады, но не такое удобное.
– При нужде и здесь можно напасть, – заметил Истр. – Но там лучше.
Обоз и охранявший его отряд гуннов, пеших и конных, продвигались вперед, не подавая вида, будто подозревают об опасности. Казалось, мыслями воины Варимберта уже были дома: кто-то пел, кто-то беспечно болтал, раздавался хохот.
Вот впереди показалась теснина: прямо над головами нависали грозные скалы, поросшие раскидистыми кривобокими соснами. Часть повозок уже втянулась в расщелину, как вдруг продвижение застопорилось: упал паланкин, который везли две лошади, и загородил дорогу. Тут же началась давка, суета и ругань, сам херцог подъехал ближе, возничие и воины стягивались к месту происшествия.
И вдруг засвистели стрелы; гулким, долго не затухающим эхом пронесся по кручам воинственный клич. Какие-то косматые люди, точно злобные духи гор, внезапно напали с крутых склонов на обоз, полетели камни…
Но не успел первый камень коснуться земли, как всадники, а с ними и распряженные обозные лошади вылетели из теснины прочь, оставив только сани-волокуши… в которых ничегошеньки не было, кроме еловых лап!
Зато весь остальной обоз был мгновенно окружен гуннскими воинами, выставившими плотно сомкнутые щиты – как кстати люди, оказывается, собрались вместе! На горячих конях, с гиканьем враги неслись из расщелин, но натыкались на град стрел и дротиков. А сверху ловкие словены и готы уже напали на тех, кто только что сбрасывал камни. Увы, воинское счастье переменчиво; как любил говорить Варимберт, quod tibi fieri non vis, alteri ne feceris – не делай другому того, чего себе не желаешь.
Так и случилось: задумавшие устроить засаду разбойники попались сами, несмотря на то, что были весьма многочисленны и хорошо вооружены. Их первые ряды тут же поредели от гуннских стрел, а клич, всколыхнувший было вершины, быстро затих, захлебнулся в крови.
Но часть нападавших все же прорвалась к обозу, и пошла сеча – кто кого! Горы огласились звоном мечей, стонами, воплями; раздавался радостный хохот, когда кто-то, вырвав победу в схватке, ставил ногу на грудь поверженного врага, чтоб тут же самому упасть от подлого удара в спину.
– Аой! – размахивая сверкающим на солнце клинком, подбадривал своих Варимберт. – Аой, гунны!
Кричали все, десятники и простые воины: готы призывали на помощь Христа и своих старых богов, словены – Свентовита, гунны вообще черт знает кого, каких-то небесных духов. Ну а сигамбр Хлотарь просто орал и ругался, и в криках его чувствовалась исступленная радость битвы, упоение звоном клинков, предвкушение близкой победы.
– Аой, воины-ы-ы! Аой!
Варимберт и сам дрался храбро и отчаянно. Сразил мечом одного, другого, пока телохранители не окружили херцога плотным живым кольцом, оттесняя врагов. Все правильно: показал пример, стяжал в очередной раз славу отважного и умелого бойца – и хватит. Не дай бог, вождь погибнет, не доведя отряд до дома, как тогда быть?
– Аой, гунны! Аой! Великий Аттила смотрит на нас… Атти-ла-а-а-а-а!
Битва уже распалась на множество обособленных схваток, от этого не менее ожесточенных: трое на трое, двое на двое, один на один. Все вокруг дрожало, звенело, харкало кровью, изрыгало проклятия, скользило по кишкам, только что выпущенным из распоротых животов.
Вот Хлотарь снес кому-то полчерепа своей знаменитой секирой; Радомиру в лицо брызнули белесые мозги, пополам с кровью, пришлось утираться. Ну и вонь!
А утираясь, молодой человек едва не расстался с собственной головой. Ушлый разбойник огромного роста совсем рядом взмахнул длинной римской спатой – еще чуть-чуть, и покатилась бы не глупая в общем-то голова, подпрыгивая, словно кочан капусты!
Хорошо, Истр не зевал – живо метнул в наглеца копье. Молодец, брат! Верзила от броска уклонился, но момент был упущен, а Родион пришел в себя – взмахнув скрамасаксом, ложным выпадом заставил врага открыться, а сам тут же отскочил в сторону и рубанул по шее.
Враг оказался опытным – тут же прикрылся, клинки со звоном встретились, высекая искры. Вызывая верзилу на ответную атаку, Радомир провел целую серию ударов, сам дивясь собственной удали и благодаря в душе Хлотаря. Выучил-таки, старый рубака!
– Аой, гунны! Аой! Аттила-а-а-а!
Стараясь напугать, разбойник выпучил глаза, зарычал, словно зверь. Рычи, рычи, коль ничего другого не можешь! Однако недооценивать противника тоже не стоило – и этому учил старый сигамбр. Радомир засмеялся – уж больно раскрасневшаяся рожа разбойника походила на кабанью морду! – и тут же едва не пропустил удар в шею. Противник знал, куда бить, ведь кожаный панцирь, защищавший грудь юноши, хоть и старый, выглядел надежным. На нем самом был такой же, только более массивный и с пришитыми железными бляшками.
– Аой! Аттила-а-а-а!
Снова раздался звон удара, полетели искры. Враг целил в шею, в лицо, вообще в голову – ведь шлем Радомира состоял лишь из нескольких железных полос. Впрочем, и за этот спасибо – без шлема ты сразу покойник. Вместо щита в левой руке верзилы был кинжал, причем рукоятью вперед – разбойник выбирал момент, чтобы метнуть.
Как и нужно в бою, Родион видел все сразу, единым четким силуэтом – и самого врага, и оба клинка в его руках. Удар, отскок, отвод. Отбивка – контратака… Теперь вновь отскочить, окинуть быстрым взглядом пространство вокруг себя – не угрожает ли другая опасность? Нет, все в порядке, братцы-словены четко держат фланги, бьются прекрасно, любо-дорого посмотреть, да некогда, с этим здоровяком шутки плохи.
В очередной раз верзила первым нанес удар и продолжал наступать без остановки, с короткими быстрыми замахами. И все же Родион видел, что держать кинжал тому надоело и он стремится закончить схватку одним броском. Не собираясь больше принимать навязанный стиль боя, Родион прикинулся, будто готовится сделать выпад, уклонился влево – и в этот момент разбойник наконец метнул кинжал. Готовый к этому Родион резко пригнулся, одновременно перебрасывая скрамасакс в левую руку. Кинжал пролетел над головой, а он мгновенно нанес удар снизу, вложив всю свою силу. Разбойник взвыл по-волчьи – уж не он ли выл вчера ночью в ельнике? Удар-то пришелся под панцирь, в пах; лицо разом побледнело, глаза выпучились, потом закатились… Едва юноша выдернул меч, фонтаном хлынула кровь пополам с мочою, видать, проткнул мочевой пузырь. Жуткий вой оборвался, и мертвый враг, выронив меч, повалился наземь.
– Аой, гунны! Аой! Аттила-а-а-а!
Радомира замутило, но времени на переживания не было – перед ним возникли, как из-под земли, еще двое разбойников, со щитами, один с копьем, другой с дубиной.
– А ну-ка, пригнись, парень! – закричали откуда-то сзади, и он едва успел послушаться.
В-вуххх!
С шумом пронеслась над головою секира; разбойник выставил щит, но тот разлетелся вдребезги под сильным ударом, а лезвие секиры вонзилось прямо в лоб. Лицо разбойника тут же окрасилось кровью.
– Аой! Да поможет нам Свентовит! – радостно кричал Истр, одолевший-таки своего противника.
Родион поискал глазами Тужира, но нашел только голову и руки, торчавшие из-под груды тел. Глаза парня были закрыты.
– Братец! – Не обнаружив близкой опасности, Радомир бросился к упавшему.
На помощь тут же поспешил Истр, и вдвоем они вытащили Тужира, отволокли подальше. Битва, оказывается, почти закончилась, разбойников отогнали, только в теснине еще сражались, да сверху, на склонах, слышались быстро удалявшиеся крики.
– Тужир, ах, братец! – причитал над телом Истр, в глазах его стояла скорбь.
– Ну-ка, отодвинься… – Нагнувшись, Родион проверил пульс, потом улыбнулся и похлопал павшего героя по щекам.
Юноша тут же открыл глаза и с удивлением осмотрелся.
– Жив! – Истр пнул родича в бок. – Раз жив, так вставай. Чего зря валяться-то?
– Истр! Радомир, брате!
Тужир быстро поднялся, пошатнулся, и Родион подхватил его под руку:
– Что, на ногах не стоишь?
– Голова болит, – пожаловался подросток. – Прямо раскалывается.
Радомир присмотрелся:
– Ого, да у тебя тут синяк неслабый. Чем приложили?
– Палицей… или дубиной. Аж шлем слетел. Пойду-ка поищу…
Парнишка нагнулся, но его тут же вырвало. А при виде этого – и Родиона. Никак он не мог привыкнуть к тому, что надо убивать, если не хочешь быть убитым.
А вокруг орали, смеялись, плакали, прославляли вождя. Победа, победа! Аой, Аттила, аой!
Глава 17
Зима 451 года. Паннония
Лагерь
Старая римская провинция Паннония уже почти вступила в пору весеннего расцвета и была очень красива: после сугробов и вьюг ее горы и холмы с вишневыми садами, долины, покрытые нежной зеленой травою, казались сказкой. Едва верилось, что это не видение – но можно было на самом деле поваляться на траве, вдохнуть аромат первых цветов. Или они здесь и не переставали цвести всю зиму?
Не менее удивил и город под названием Виндобона. Честно говоря, Родион представлял себе «ставку великого Аттилы» совсем иначе. Во время трудного перехода и на привалах он рисовал в своем воображении нечто похожее на монголо-татарские орды – неисчислимые тумены всадников, кибитки, разбросанные юрты, щиплющие траву табуны, отары, костры.
Да, это все тоже имелось – и табуны, и овцы, и всадники. Только вот предводитель «дикой орды» почему-то предпочитал жить не в юрте, а в городе, как и большинство нынешних «гуннов», сохранивших очень мало общего с узкоглазыми сынами далеких степей.
Среди великолепных дворцов и улиц, под сенью красивейших портиков, на рынках, у городских ворот – повсюду звучала германская, словенская, греческая речь, латинские шутки, вот только говора самих гуннов было почти не слышно. Какие-то греческие купцы, правда, хвастались, что записали аж целых два гуннских слова, да и те на поверку оказались словенскими – «мед» и «пиво». Неподалеку располагался военный лагерь, по словам Хлотаря, устроенный по римскому плану: с тщательно вырытыми рвами, надежным тыном, воротами и стройными рядами палаток вдоль прямых улиц. В лагере и разместили новоприбывших, разделив по племенам. Начальником его был римский патриций Орест – высокий мужчина с красивым надменным лицом, одетый в несколько туник одна поверх другой и куцый германский плащик. Впрочем, сам он жил в городе, полностью доверив дела своим помощникам, и появлялся в лагере лишь иногда. Среди облеченных властью лиц оказался и старый сигамбр Хлотарь, неожиданно для него самого возведенный в ранг пилуса приора секрета, иначе говоря, начальника разведслужбы.
Приняв сей высокий пост, ветеран первым делом взялся за подбор кадров. Основную массу будущих разведчиков составили его соплеменники-франки, в придачу к которым Хлотарь пригласил троих братьев-словен – Радомира, Тужира, Истра. Все вышло просто: зашел в словенский квартал лагеря, заглянул в палатку, где трое новобранцев яростно чистили выданные им доспехи, и небрежно позвал:
– Пошли.
Даже не объяснил куда, велел только забрать все вещи, кроме «этого ржавого хлама», то есть доспехов, и впрямь слишком старых и ни к чему не пригодных.
– А Пирагаст, наш командир? – спохватился на ходу Радомир. – С ним как?
– С ним я договорился, – не оборачиваясь, старый воин махнул рукой.
– Но куда мы идем?
– Туда, где вам будет лучше. Но если очень хотите месить глину и таскать бревна на постройке укреплений – пожалуйста, можете оставаться в словенской когорте.
– А что, нам новые доспехи выдадут? – спросил Тужир, подмигнув приятелям.
– Выдадут, если понадобится. Но пока у вас будут другие задачи.
– А какие, славный Хлотарь?
– Спроси во-он у того ворона! – хмыкнул сигамбр.
– Что?
– Да ничего. Всем ты хорош, парень, и не глуп, и отважен, но любопытен сверх всякой меры! Правда, мне это твое качество пригодится.
Пройдя по широкой центральной улице, они остановились на площади перед высоким шатром центуриона и эмблемою легиона – серебряной волчьей головой с оскаленной пастью. И не удивительно: большинство командиров составляли бывшие имперские офицеры германского происхождения. В самой империи в легионах служили почти исключительно варвары, и командовали ими тоже варвары. Даже всей римской армией руководил варвар Аэций, как позднее, у костра, рассказал Хлотарь.
Велев ждать, новоназначенный пилус приор скрылся в шатре. Стоявшие у входа часовые – атлеты в сверкающих доспехах и шлемах – без единого слова пропустили сигамбра внутрь, даже отсалютовали копьями.
Приятели удивленно переглянулись.
– Ну, надо же, – присвистнул Истр. – А наш старинушка, кажись, тут в большой чести. И быстро как – прийти едва успели.
– Вот и славно! – Тужир с довольным видом потер руки. – Важного-то человека в друзьях иметь – большое дело! Тем более тут, на чужой земле. Милостив к нам воевода Хлотарь – это хорошо!
– Как бы это нам боком не вышло, – поправив на плече перевязь, усмехнулся Радомир. – Хлотарь и сам не прост, себе на уме.
– Зато человек бывалый, – уважительно произнес Истр. – С таким не пропадешь. Нет, братцы, я так мыслю, нам Хлотаря держаться надо.
– Да куда ж мы теперь от него денемся?
– А вот хотелось бы знать – что мы при нем делать будем?
– Э, не спеши, Тужир, не ставь телегу впереди лошади, – Родион рассмеялся. – Думаю, мы скоро все узнаем.
Ситуация прояснилась ближе к вечеру, когда друзья уже расположились в палатке, натаскали воды и дров для костра и немного познакомились с франками, как Хлотарь именовал соратников. Свой отряд он называл по-римски – центурия. Была она невелика и насчитывала всего три дюжины человек, но предназначалась для решения отнюдь не маленьких задач.
– Я здесь только наставник, – вечером, сидя со всеми у костра, объяснял старый воин. – Мое дело – обучить, показать, рассказать, кое-что вместе с вами продумать. Задачу же вам ставлю не я, а некто повыше. Скоро вы его увидите, быть может, даже сегодня. Хотите спросить, почему вашим командиром назначили именно меня? В этом лагере, да и вообще во всем войске, немного найдется людей, которые знали бы Галлию так же хорошо. О, я много чего видел, скажу не хвастая! Галлия Лугдуна, Галлия Нарбона… Секвана-река…
– Так значит, великий Этцель собирается наконец вступить во владение этой богатой провинцией?! – спросил молодой парень с длинными светлыми косами, по виду франк.
– Тише ты! – недовольно цыкнул Хлотарь. – Незачем так орать. Да, мы собираемся вторгнуться в Галлию. Уже не раз мы сражались с везиготами или бургундами, но раньше мы делали это для римлян, для хитреца Флавия Аэция, а теперь настала пора повоевать и для себя! Каждый из вас скоро не только добудет славу, но и станет настоящим богачом! Как вам это понравится, парни?
– Слава нашему Хлотарю сыну Дагоберта!
– Оресту херцогу слава!
– Слава великому Этцелю! Аттиле слава!
– Ну-ну! – Ветеран поднял руку. – Не спешите кричать. Перед вторжением вас ожидает большая работа: разведать пути, выяснить численность и расположение вражеских войск. Всем понятно?
– Да, командир.
– Свободны все. Словены – останьтесь.
