Если старик и попросил кого-нибудь передать перстень сыну, этот кто-нибудь пока не дал о себе знать.
– У нас есть время до завтрашнего вечера, – медленно сообщил Батоев.
– Немного.
– Ты должен успеть.
Хасан кивнул.
* * *
«Миллион! Он сказал: миллион!!»
И забавно так сказал: не жадничай, не проси больше, миллион сын даст.
«Миллион!!»
Жадничать? Как вы это себе представляете? Просить больше миллиона? Нет, лучше синица в руках. Жирная, толстая синица, у которой целый миллион зеленых перьев! Девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять долларов! И еще один.
Или попросить миллион евро?
Или миллион фунтов? Они вроде дороже?
Точно – миллион английских фунтов! Старик же не уточнял, в какой валюте должен заплатить его сын за возвращение перстня. Правильно, надо так и сказать: ваш отец сказал, что вы должны заплатить миллион фунтов стерлингов.
«Миллион!!»
Орешкин оглядел комнату. Семнадцать метров, окно на стену соседнего дома, краска на подоконнике потрескалась, осыпается. В дальнем углу отклеиваются обои. Старый диван с протершейся на подлокотниках обивкой. Пыльный сервант, в котором стоят хозяйские чашки. Трехдверный шкаф, скрипящий при открывании. Телевизор с видеомагнитофоном и аудиоцентр – это собственность Димки. Все остальное – чужое.
– А хватит ли мне миллиона? Кто знает, сколько стоит двухкомнатная квартира? Или трехкомнатная? Нет, у человека с миллионом фунтов не может быть трех комнат. Четыре! Не меньше! Я ведь серьезный мужчина!
И обязательно новая иномарка. Квартиру можно купить и в старом доме, в «сталинском», к примеру, а вот машина должна быть блестящей, только что с конвейера. И чтобы кожаный салон, кондиционер, стереосистема… Что еще может быть в крутой тачке, Орешкин не знал, но был уверен, что менеджеры в салоне подскажут.
«Джип куплю! Или „Ягуар“? Или „Феррари“? Нет, слишком крутую не надо, я ведь скромный парень. Ха-ха-ха!»
Жизнь, еще несколько часов назад такая серая и неуклюжая, стала окрашиваться яркими красками.
«Миллион!!»
«Главное – не спустить его, по глупости не растратить! Часть денег в банк, пусть проценты тикают, остальные вложить в дело. В какое?»
– Фирму открою! Буду дверями железными торговать!
И рассмеялся собственной шутке. Представил вытянувшуюся физиономию генерального. Рассмеялся снова. Вспомнил Нину.
«Нет, такая курица мне теперь не пара».
Восторженные мысли не помешали Димке продумать дальнейшие действия: «Звонить надо только с уличного автомата и ни в коем случае не из моего района. Постараться выведать номер его секретаря. Или службы безопасности. Сказать, что есть информация о смерти отца, но тут же предупредить, что говорить буду только с Абдуллой, дать им время собраться с мыслями и перезвонить через полчаса. За это время они успеют доложить хозяину…»
Хороший план. При удачном стечении обстоятельств во второй раз он уже будет говорить с сыном старика.
«Миллион!!»
– Но за что? – Димка взял в руки отмытый от крови перстень. – Неужели он столько стоит?
Орешкин плохо разбирался в ювелирных изделиях, но ему казалось, что обычное кольцо не может стоить столь дикую сумму – целый миллион! Нет, подождите! Если хозяин готов заплатить за возвращение перстня миллион, значит, стоить колечко должно дороже, гораздо дороже. Раза в три. А то и в десять!
«Десять миллионов?!»
Он покрутил перстень в руке. Массивный, золотой, покрыт тонкой арабской вязью, весомый рубин и… Только сейчас Орешкин разглядел, что внутри камня проглядывает какой-то знак. Димка включил настольную лампу и склонился над перстнем, осторожно повернул его одним боком, другим…
– Есть!
При определенном угле падения света внутри рубина отчетливо виднелась шестиугольная «печать Соломона».
– Ух ты! – Орешкин положил тяжелое кольцо на стол и почесал в затылке. – Круто!
«Не трать время на ерунду! – посоветовал прагматичный внутренний голос. – Действуй, как решил: ищи Абдуллу и возвращай ему перстень. Миллион – это очень хорошие деньги».
«Но колечко-то с секретом!»
«Забудь! Наверняка это просто древняя семейная реликвия, передаваемая от отца к сыну. Что-то вроде символа власти. Поэтому старик так трясся».
«А если оно стоит гораздо больше, чем миллион?»
«И кому ты его продашь?»
«Но ведь я не дурак!»
«Гм… – противный внутренний голос промычал нечто неразборчивое. Кажется, выражал сомнения в последнем высказывании Орешкина. – Не забывай, что тебя могли видеть. А значит…»
Через некоторое время в дверь маленькой однокомнатной квартиры постучат не склонные шутить ребята.
Димка потер лоб.
«Не будь идиотом! Звони!!»
– Это старинный перстень, – громко произнес Орешкин, пытаясь почерпнуть уверенности в собственном голосе. – Антикварный перстень. Или о нем, или о таких, как он, наверняка известно историкам.
«Ты кретин!!»
– Я просто узнаю, что это за колечко, и все. В конце концов, мне интересно.
И Орешкин торопливо, пока не исчез запал, включил компьютер.
* * *
Сопение за спиной становилось все громче и громче. Горячее дыхание навалившегося мужчины обжигало шею и плечи, а его твердое естество внутри ее, казалось, долбило прямо в сердце. Движения мужчины ускорялись, они были неприятны, постыдны, себе самой она казалась грязной… но Зарема стонала. Против воли, против желания получая удовольствие от грубой ласки Мустафы. Он прижал девушку лицом к простыням, вошел сзади и пыхтел. Она чувствовала его рыхлый живот и кусала губы, стараясь не стонать, не показать, что вот-вот испытает оргазм.
Она не хотела, не желала.
Но не смогла сдержаться.
Их голоса слились. Последовало еще несколько толчков, после чего удовлетворенный Батоев отодвинулся и позволил Зареме откатиться в сторону.
– Понравилось?
Девушка старалась не смотреть на Мустафу. Легла на бок, поджав ноги к груди, и потянула на себя тонкую простыню.
Батоев погладил большой живот:
– Знаю, что понравилось, слышал. Не печалься, Зарема, тебе будет хорошо со мной.
Она вспомнила, как он вошел в комнату. Как остановился, с недоброй усмешкой оглядывая ее, как раздулись его ноздри… Зарема знала, что возбуждает Мустафу, они виделись всего несколько раз, но на каждой встрече девушка ловила его жадный взгляд. Впрочем, ей было не привыкать: большинство мужчин с восторгом изучали ее фигурку, миниатюрную, но очень соразмерную. Высокая грудь, стройные ноги, узкие плечи, тонкая шея, огромные глаза на узком лице и длинные черные волосы. И родинка на левой щеке. Маленькая и изящная, как сама девушка. Зарема привыкла к жадным взглядам, не обращала на них внимания, уверенно чувствуя себя за спиной Ибрагима. И плюгавого Мустафу она никак не выделяла из толпы – он был всего лишь одним из подданных старого Казибекова.
Но вот все поменялось.
В очередной раз.
Сегодня Батоев смотрел на нее по-хозяйски. А Зарема стояла, опустив голову. Беззащитная, покорная. Она ничего не могла сделать, она оказалась в западне. Потом Мустафа велел ей снять блузку, лифчик, долго мял грудь, залез в трусы. Затем уселся на диван, распахнул халат и посадил девушку на колени. Лицом к лицу. Велел целовать себя в слюнявый рот. Показал, кто хозяин.
А потом началось самое неприятное.
Зареме стало горько. И даже еще горше от мысли, что горячему телу понравился молодой мужчина. Она проклинала себя за то, что ей было хорошо.
– Что мог дать тебе старик? – весьма мягко проговорил Батоев, наполняя вином два бокала. – Ничего. Он доживал свой век и ничего не хотел. Со мной же тебе будет гораздо лучше.
Мустафа прилег на кровать рядом с девушкой, подпер голову рукой.
– Ты хандрила, скучала по настоящей жизни.
– Мне было хорошо у Ибрагима, – ровно ответила Зарема. – Я ни на что не жаловалась.
– И теперь не будешь, – пообещал Батоев. – Будь хорошей девочкой, и я стану обращаться с тобой не хуже, чем старик.
«Не хуже? – Зарема едва сдержала горький смех. – Не хуже! Глупый, глупый Мустафа, неужели ты не понимаешь, что Ибрагим начинал точно так же: набрасывался, подавлял, наслаждался властью». Первые несколько месяцев в доме Казибекова стали для девушки непрекращающимся кошмаром. После Ибрагим остыл, утолил голод, а когда обрел могущество и начал играть с судьбами других, изменил отношение к Зареме. В последние годы и вовсе называл девушку «дочкой».
Но память о первой встрече остается навсегда.
– Ты ведь знаешь, что я могу превратить твою жизнь в ад, – улыбнулся Мустафа. – А могу – в рай. Все зависит от меня.
– Пока я этого не знаю, – спокойно ответила Зарема.
Батоев осекся.
«Я угадала!!»
– Ты трахаешь меня, но берешь силой. Не приказываешь. – Девушка выдержала паузу. – Почему?
Мустафа помрачнел:
– Не забывайся.
– У тебя нет перстня!
– Я его найду! – хрипло бросил Батоев.
– Старик тебя обманул! Ты его убил, но не получил перстень!
Зарема звонко рассмеялась. Получила удар по губам, но продолжала смеяться, в упор глядя на злящегося Мустафу. Да и удар оказался не сильным, Батоев отчего-то не хотел делать девушке больно. Ударил, чтобы замолчала.
– Прекрати! – В маленьких глазках Мустафы сверкнуло бешенство. – Заткнись!!
Девушка поняла, что пора остановиться. Пусть Батоев и не имеет над ней полной власти, но сейчас она в его руках, и у Мустафы есть тысяча способов сделать ее существование невыносимым. Зарема перестала смеяться, но продолжила разговор издевательским тоном:
– Что ты теперь собираешься делать, убийца своего дяди?
– Трахать тебя я могу и без перстня, – угрюмо ответил Батоев.
– Но разве ты этого добивался? Тебе нужна вся власть, так?
Мустафа медленно допил вино, поставил бокал на тумбочку, чему-то улыбнулся, глядя на закрывающую окно тяжелую штору, почесал живот и тихо, но ОЧЕНЬ уверенно произнес:
– Все равно, Зарема, все будет так, как я решил. Я добьюсь своего. Меня не остановить.
Улыбка сползла с лица девушки. Если до сих пор она не воспринимала Батоева всерьез, старалась уколоть, ужалить, даже унизить, если получится, то теперь поняла: перед ней Наполеон. Было в негромком голосе Мустафы столько силы, что старый Ибрагим, не убей его племянник, удавился бы от зависти.
А потом Зарема представила, что он может сделать, и ей стало страшно.
– Если ты продолжишь мне дерзить, тебя будут трахать все мои солдаты. И сейчас, и потом. Всегда. Ты станешь их подстилкой. Они будут плевать тебе в лицо и…
– Не надо. Пожалуйста, не надо.
Батоев кивнул:
– Хорошо, что мы начали понимать друг друга. – Снова почесал живот. – Ты меня обидела, Зарема, постарайся загладить свою вину.
Девушка все поняла, тихонько вздохнула и послушно отбросила в сторону простыню.
– Надеюсь, новости действительно стоят моего беспокойства, – пробурчал Мустафа, открывая дверь кабинета. – Что случилось?
Хасан дождался, пока хозяин усядется в глубокое кресло, чиркнул зажигалкой, помогая Батоеву раскурить сигарету, и с тихой радостью поведал:
– Есть след! Менты нашли свидетеля!
