* * *
Лорел-авеню в те годы была тупиковой улицей – сейчас уже нет, – одинокой узкой просекой в полукруге леса, граничившего с южной окраиной Вест Мейпл, и уходившей назад примерно в миле от этой границы. Когда в начале 1800-х здесь стали прорубать дорогу, лес был очень густым – настоящие девственные заросли, и просеку назвали Темной Дорогой. Сейчас-то леса уже нет, но улица до сих пор симпатичная и спокойная. Повсюду тенистые деревья, дома не похожи один на другой и не жмутся друг к другу, как в некоторых других местах.
А тогда на весь квартал было тринадцать домов. Дом Рут Чандлер, наш, еще пять выше по склону холма на нашей стороне улицы да шесть на противоположной.
В каждой семье, кроме Зорнов, были дети. И каждый малец знал другого мальца, как знал бы собственного брата. Если нуждался в компании, ты всегда мог найти кого-нибудь у ручья, или в рощице с дикими яблоками, или в чьем-нибудь дворе – обычно в том, где был самый большой пластиковый бассейн в этом году или стояла мишень для стрельбы из лука.
А если ты хотел исчезнуть, это тоже не представляло проблемы. Лес был достаточно густым.
Дети Тупика так мы себя называли.
Тесная компашка приятелей.
У нас были свои правила, свои тайны и секреты. Была своя иерархия, и мы следовали ей без лишних вопросов и рассуждений. Так мы к ней и привыкли.
Но сейчас на районе появились новые лица. Совсем новые, причем в доме Рут.
Странное было ощущение.
Особенно потому, что новым лицом был не кто-нибудь.
И потому, что поселилось это новое лицо именно в этом доме.
Чертовски странное было ощущение, кроме шуток.
* * *
Ральфи сидел на корточках у камней в саду. Было от силы восемь утра, а он уже весь перепачкался. Полосы пота и грязи разукрасили все его лицо, руки и ноги, словно он бегал все утро, то и дело падая лицом вниз, поднимая тучи пыли: чмак! Зная Ральфи, я предположил, что так оно и есть. Ральфи было десять лет, и я сомневаюсь, что видел его чистым дольше пятнадцати минут за всю жизнь. Шорты и майку тоже покрывала толстая корка грязи.
– Привет, Вуфер.
Кроме Рут, никто не звал его Ральфи. Только Вуфер[5 - Woofer – низкочастотный (басовый) громкоговоритель.]. Когда он был в настроении, то гудел и ревел громче, чем Мици, бассет-хаунд Робертсонов.
– Привет, Дэйв.
Он переворачивал камни, наблюдая, как колорадские жуки и сороконожки удирают от света. Но я видел, что вовсе не они его интересуют. Он переворачивал камень за камнем. Переворачивал, а потом бросал на место. Рядом стояла жестяная банка из-под бобов. Он передвигал и ее, ставя у своих покрытых коростой колен, двигаясь от камня к камню.
– Что в банке?
– Черви. Выползки, – сказал он, по-прежнему не глядя на меня. Он был сконцентрирован, хмур и передвигался в своей классической дерганой манере. Словно ученый в лаборатории на пороге невероятного открытия, заинтересованный лишь в том, чтобы праздные зеваки отвалили от него к чертовой матери и дали закончить работу.
Он перевернул очередной камень.
– Донни здесь?
– Ага. – Он кивнул.
Это значило, что Донни в доме. И, поскольку я слегка робел и не спешил идти в дом, то немножко постоял рядом с Вуфером. Он перевернул здоровенный булыжник. И, похоже, нашел то, за чем охотился.
Красные муравьи. Целый рой – сотни, тысячи, обезумевшие от внезапно хлынувшего света.
Никогда не любил муравьев. Обычно мы выливали на них кастрюли кипятка, прямо на них, где бы им ни взбрело в голову карабкаться на наше крыльцо – а они проделывали это каждое лето. Идея насчет кипятка принадлежала моему отцу, но я полностью ее одобрял. Я считал, что кипяток – это именно то, что красные муравьи заслуживали.
Я чувствовал их йодистый запах, смешивавшийся с запахом сырой земли и свежескошенной травы.
Вуфер откатил булыжник в сторону и потянулся за жестяной банкой. Выудил из нее червяка, потом еще одного и бросил их муравьям. Он бросал их с высоты трех футов, словно бомбил муравьев мясом червей.
Муравьи среагировали моментально. Черви начали дергаться и извиваться, а муравьи впивались в их нежную розовую плоть.
– Ты больной, Вуфер, – сказал я. – Серьезно.
– Я еще и черных муравьев нашел, вон там, – сообщил он, указав рукой на камень по другую сторону крыльца. – Знаешь, большие такие. Вот наберу их и брошу этим ребятишкам здесь. Устрою муравьиную войну. Поспорим, кто победит?
– Красные победят, – сказал я. – Красные всегда побеждают.
Это точно. Красные муравьи – свирепые бойцы. И эта игра для меня была не в новинку.
– У меня другая идея, – сказал я. – Давай ты сунешь к ним руку? Ну вроде ты Сын Кинг-Конга.
Он посмотрел на меня. Видно было, что он обдумывает эту идею. И потом улыбнулся.
– Не-а, – сказал он. – Я что, дебил, что ли?
Я выпрямился. Червяки все еще корчились.
– Пока, Вуфер, – сказал я.
Поднялся по ступенькам на крыльцо, постучал в сетчатую дверь и прошел в дом.
Донни полулежал на диване. Голый, за исключением пары мятых белых трусов. Всего на три месяца старше меня, но в груди и плечах значительно шире, к тому же у него отрастало приличное брюшко. Похоже, он пошел по стопам своего братца, Вилли-младшего. Зрелище было не слишком приятное, и я подумал, где сейчас Мег.
Он посмотрел на меня поверх выпуска «Пластик-Мэна». Лично я практически завязал с комиксами с тех пор, как в пятьдесят четвертом их стали цензурировать и «Паутину тайн» уже было не купить.
– Как дела, Дэйв?
Рут только что прогладила белье. Доска стояла в углу, а в комнате повис резкий мускусный запах чистой горячей ткани.
Я осмотрелся.
– Нормально. А где остальные?
Он пожал плечами:
– Пошли в магазин, за покупками.
– Вилли пошел за покупками? Да ты шутишь!
Он отложил комикс и встал, улыбаясь и почесывая под мышкой.
– Не. Вилли к девяти часам надо быть у зубного. У него дупло в зубе. Ржака, нет?
Донни и Вилли-младший появились на свет с разницей в полтора часа, но почему-то у Вилли, в отличие от Донни, вечно болели зубы. Так что он постоянно таскался к дантисту.
Мы посмеялись.
– Я слышал, ты с ней уже познакомился?
– С кем?
Донни окинул меня взглядом. Похоже, номер не прошел.
– Ааа, с твоей кузиной? Ну да. Вчера, возле Камня. Она поймала рака с первой попытки.
Донни кивнул.
– Она ничего, – сказал он.
Не супер-пупер похвала, но для Донни – особенно если Донни говорил о девчонке – это было знаком серьезного уважения.
– Ладно, – сказал он. – Подожди здесь, пока я оденусь, и пойдем посмотрим, как там Эдди.
Я застонал.
Из всех ребят на Лорел-авеню Эдди был единственным, от кого я старался держаться подальше.
Потому что Эдди был псих.
* * *
Помню, мы как-то играли на улице в бейсбол, раздевшись до пояса, и тут появился Эдди с большим черным полозом в зубах. Дитя природы. Он швырнул змеюку в Вуфера, который тут же завопил от страха. Потом он швырнул полоза в Билли Боркмана. И вот так он снова и снова поднимал змею, и швырял ее в пацанов помладше, и гонялся за ними, размахивая полозом, пока тот не издох. С дохлятиной уже было не интересно.
С Эдди вечно во что-нибудь вляпаешься.
В его представлении развлекаться означало делать что-нибудь опасное или незаконное, а лучше, чтобы и то и другое разом: пройтись вдоль поперечной балки строящегося дома или пулять с моста яблоками-дичками в машины, проносящиеся внизу. Если он попадался на горячем – развлекуха. Получал по ушам – тоже весело.
Линда и Бетти Мартин клялись, что видели, как он однажды откусил голову у живой лягушки. Кто бы сомневался.
* * *
Его дом находился на противоположной стороне улицы, наверху. Тони и Лу Морино, жившие с ним по соседству, говорили, что слышали, как отец постоянно задает ему трепку. Практически каждый вечер. Да и матери с сестрой перепадало. Я помню, как его мать, ширококостная кроткая женщина с большими крестьянскими руками, плакала над чашкой кофе, сидя на кухне с моей мамой. Правый глаз ее заплыл и превратился в сплошной огромный синяк.
Мой папа говорил, что мистер Крокер на трезвую голову был вполне приличный человек, но по пьянке у него крышу сносило. Не знаю, так ли это, однако Эдди унаследовал нрав отца, и ты понятия не имел, когда он отыграется на тебе. Когда это случалось, он мог схватить палку или булыжник, а мог полезть в драку и с голыми руками. У нас у всех были шрамы. Мне перепадало чаще, чем раз-другой. Так что теперь я старался держаться от него подальше.
Но Донни и Вилли он нравился. С Эдди было не скучно, этого у него не отнимешь. Но даже они знали, что Эдди псих.
Рядом с ним они тоже словно с катушек съезжали.
– Сделаем так, – сказал я. – Я тебя провожу. Но сам торчать там не буду.
– Да ладно тебе.
– У меня дела.
– Какие дела?
– Просто дела.
– И что ты собираешься делать? Топать домой и слушать мамочкины пластинки Перри Комо?
Я исподлобья посмотрел на него. Донни знал, что перегнул палку.
Мы все были фанатами Элвиса.
Он рассмеялся.
– Как знаешь, дружище. Тогда погодь с минутку. Я быстро вернусь.
Из гостиной он направился в свою спальню, и я задумался, как они все размещаются теперь, когда с ними поселились Мег и Сьюзан, в смысле, кто где спит. Я прошел к дивану и взял выпуск «Пластик-Мэна». Полистал немного и бросил. Потом прошел через гостиную в столовую, где на столе лежало свернутое постиранное белье, и наконец нырнул на кухню. Я открыл холодильник. Как обычно, еды там было человек на шестьдесят.
Я крикнул Донни:
– Ничего, если я колу возьму?
– Конечно. И открой бутылочку для меня, лады?
Я взял две колы, потянул на себя правый ящик кухонного шкафа и достал открывалку. Столовые приборы в ящике были начищены и аккуратно уложены. Мне казалось странным, что у Рут всегда полным-полно еды, но приборов – только на пять человек: пять чайных ложечек, пять вилок, пять столовых ножей, пять ножей для стейка и ни одной ложки для супа. Конечно, кроме нас, у Рут не бывало других гостей, но сейчас-то в доме жили шестеро. Я подумал: может, она в конце концов сдастся и прикупит пару приборов.
Я открыл бутылки. Донни спустился вниз, и я вручил ему колу. Он был в джинсах, кедах и майке. Майка плотно обтягивала его пузо. Я похлопал его по животу.
– Следи за собой, Дональд, – сказал я.
– Ты за собой последи, гомик.
– А, значит, я гомик, так?
– Дебил ты, вот ты кто.
– Я дебил? А ты шлюшка.
– Шлюшка? Шлюшками бывают только девчонки. Девки и гомики – шлюшки. И ты шлюшка. А я титулованный боец. – Он подкрепил это заявление легким ударом в плечо, я ответил тем же, и мы слегка побоксировали.
Мы с Донни были близки настолько, насколько это было возможно в нашем возрасте.
Через заднюю дверь мы вышли во двор, потом по подъездной дорожке к выезду из двора и направились к Эдди. Игнорировать тротуар было делом чести. Мы шли посередине дороги. Шли и потягивали колу. Движения на нашей улице все равно никогда не было.
