– Мы в одной лодке? – тихо спросила Мария.
– Вне всяких сомнений.
– Мы должны на равных переживать тяготы этого приключения?
– Безусловно.
– Тогда почему нас отправляют на самую неприятную работу?
– Потому что мы из низшего класса, – буркнул Рауль.
– Я не стану снова таскать мертвых, – добавил Вацлав.
– Почему только мы должны собирать трупы? – осведомился щуплый обладатель кадыка, которого звали Бен.
Двое оставшихся мужчин молча кивнули, показывая, что полностью согласны и с Марией, и с друзьями.
Нуцци бросил быстрый взгляд на Тельму, но та смотрела на разбитый клипер, всем своим видом показывая, что разбирательство ей не особенно интересно.
– Мы на это не подписывались, – продолжил Рауль.
– Я не спорю! – Нуцци выставил перед собой ладони. – Я только сказал, что если вы такие смелые и принципиальные, то сами доведите свою позицию до сведения капитана. Не надо подставлять меня.
Возникла короткая пауза, во время которой сотрудники обменялись недоуменными взглядами, а затем Мария неуверенно спросила:
– Разве мы вас подставили?
– И не подставите, – пообещал врач. – Вы абсолютно правы: я вам не командир. А Линкольн – командир. Все вопросы – к нему.
– Это так, – пробормотал Вацлав.
– Вот и решайте с ним свои проблемы, – закончил Нуцци. – Сами. – Он помолчал и продолжил: – Но мне интересно, кого вы хотите отправить в кабину? Самого капитана? Или Вагнера?
– Да! – оживился Рауль. – Пусть Вагнер идет.
– Один?
– Мы ему поможем.
– То есть вы готовы повздорить с капитаном только ради того, чтобы я не ходил в кабину? – удивился врач. – Спасибо, конечно, но как раз мне придется туда лезть в любом случае: с вами или с Вагнером.
– Речь не о том…
– Речь именно об этом, – повысил голос Нуцци. – Вы обижены на жизнь? Вас злит, что родители этих детей богаче вас? Обижайтесь! Злитесь! Я не собираюсь мешать. Завидуйте! Но, пожалуйста, не забывайте, что это – дети. Да, из богатых семей. Но они еще дети, и я не позволю им смотреть на то, что осталось от экипажа. Я пойду в кабину, а вы решайте сами.
– Тут не только в этом дело, док, – примирительным тоном произнес Рауль. – Вы ведь знаете порядки: если бы не туристы, если бы не эта группа богатых бездельников, на первой палубе летели бы мы, а вторую забили грузом. И тогда все наши остались бы живы.
– Не все.
– Да, не все, но остались бы. – Рауль помолчал. – В трюме, в ящике, мой двоюродный брат лежит, док… Но вы об этом знаете.
– Знаю, – кивнул Нуцци. – Но дети не виноваты в том, что стали победителями «Фантастического Рождества». И нет причин срывать на них злость. И боль.
На «правой стороне» вновь повисла тишина. Но не злая и сердитая, как несколько минут назад, а смиренная. Тишина стыда. Взрослым напомнили, что есть вещи, которые они должны делать именно потому, что они – взрослые, даже без приказа капитана, взрослые это поняли и устыдились проявленной слабости.
– Мы все сделаем, док, – громко произнесла Тельма, по-прежнему не глядя на Нуцци. – Сколько человек вам нужно?
– Пусть идет тот, кто хочет.
– Сколько человек, док? – повторила Тельма.
– Не меньше двух.
– Они у вас будут.
* * *
Возможность принять душ преобразила пассажиров «Чайковского»: после него никто из ребят не оставался в опостылевших оливковых комбинезонах, переодеваясь в собственные, припасенные для Луны вещи. А поскольку всех предупреждали, что на базе «Армстронг» постоянно поддерживается комфортная температура в 23–24 градуса, наряды оказались не только веселыми, но и достаточно свободными: шорты, совсем маленькие, едва наползающие на бедра, и длинные, до колен, укороченные брюки, футболки, майки, рубашки – создавалось впечатление, что ребята собирались на курорт и взяли с собой все самое легкое и яркое, что отыскалось в шкафах. К счастью, условия поездки строжайше запрещали брать украшения, поэтому «лучшие выпускники лучших школ», чьи богатые родители оплатили билет на Луну, не сильно выделялись на фоне победителей драконовских олимпиад: не было вернувшихся в моду драгоценных камней размером с лесной орех, массивных швейцарских часов из золота высшей пробы, цепей, колец и кулонов. Присутствовали задранные носы и рассказы о том, что «родители надавят на нужные рычаги и нас вытащат» или «папины адвокаты засудят этого Райли», но разговоры и рассказы – это всего лишь колебание воздуха, и когда они заканчивались, рассказчики получали такой же тюбик с желеобразной едой, как и остальные. Не больше и не меньше.
Сейчас их социальный статус не имел определяющего значения.
– Придумала, что будешь говорить?
– Я? – растерялась Анна.
– Ну не я же, – хмыкнула Октавия, и с ее плеча соскользнули микродроны. – Кстати, это хорошо, что ты до сих пор не переоделась: в комбинезоне ты выглядишь очень собранной и деловой. У тебя есть вещи?
– Есть, – машинально кивнула Анна.
– Не уверена, что нужно показывать их людям: я сильно сомневаюсь в твоем вкусе.
Сама Октавия выбрала бесформенную футболку с надписью «Август – император!», коротенькие джинсовые шорты, больше похожие на широкий пояс, и белоснежные кроссовки. Октавия знала, что у нее длинные, красивые ноги, и умела привлечь к ним внимание.
– Твой брат по-прежнему молчит? Это хорошо. Он может постоять рядом с тобой во время интервью? Когда вы оказываетесь в кадре, то идеально символизируете безысходность.
– ОК, прекрати, – попросила Анна. – Твои шутки постепенно становятся злыми.
– Кто тебе сказал, что я шучу?
– Если скажешь, что не шутишь, – рискуешь крепко получить.
– От тебя?
– Ага.
Октавия демонстративно, словно впервые, оглядела фигуру Анны, затем – так же демонстративно – свою, точеную, хоть сейчас на обложку модного журнала, и сообщила:
– Драться с тобой я не собираюсь.
– Вот и хорошо.
– Но ты обещала мне интервью.
– О чем?
– Чего ты больше всего боишься?
– Потерять брата, – машинально ответила Анна, тут же опомнилась и смутилась: – Зачем ты спросила?!
– Он твоя привычка или фетиш?
– Артур – мое сердце, если ты понимаешь, что это такое, – ответила Баррингтон, решив немного побыть честной. – Тетя Сильвия – очень хорошая, она заботится о нас, но ближе Артура у меня никого нет.
– Что случилось с твоими родителями?
– Они погибли шесть лет назад.
– И с тех пор ты заботишься о брате?
– Кто, если не я?
– А твоя собственная жизнь?
– С ней все в порядке, – тихо ответила Баррингтон.
– Правда? – подняла брови ОК. – Ты молода и еще красива и, насколько я понимаю ваш мир, уже должна быть замужем.
– Это еще почему? – возмутилась Анна.
– А разве нет?
В действительности все было именно так, как говорила Леди: в районах, подобных тому, где жили Баррингтоны, девушки быстро теряли привлекательность и торопились «пожить полной жизнью», пока кожа свежая, а грудь – высокая. К семнадцати-восемнадцати годам многие из них становились матерями, причем часто – от неизвестных отцов, а замужем оказывались только те, кому повезло… Леди была права, но Анна все равно не согласилась:
– Не обязательно.
К счастью, развивать эту тему Октавия не стала.
– Неважно, – махнула она рукой. – Тебя это не касается, потому что ты полностью посвятила себя брату. Почему?
– Потому что я не такая умная, как Артур. А ему нужна моя помощь.
– Артур умный?
– Очень. – Когда Анна говорила о брате, она непроизвольно начинала улыбаться. – Он не умеет общаться с людьми, но он очень, очень умен.
– Ты его любишь? – тихо спросила ОК.
– Больше жизни, – машинально ответила Анна.
– Смогла бы убить ради него?
Баррингтон вздрогнула и внимательно посмотрела на Леди:
– Почему ты спрашиваешь?
– Мне интересно, на что ты готова пойти ради брата, – спокойно объяснила Октавия.
– На многое.
– Вижу, тебе доводилось отвечать на этот вопрос не на словах, а на деле, – с неожиданной прозорливостью сказала ОК. – Что тебе довелось пережить?
– Не твое дело, – отрезала побледневшая Анна.
– Что-то страшное?
– Заткнись.
– Или постыдное? На что ты пошла ради брата?
И Анне захотелось ее ударить. Не оттолкнуть, не оскорбить, а именно ударить, по-мужски – до крови. Разбить губу, или поставить синяк под глазом, или выбить зуб – захотелось ударить так, чтобы бесцеремонная ОК запомнила этот случай на всю жизнь.
И наверное, Анна ударила бы, но ситуацию разрядил Даррел.
Бесполезный подошел к девушкам в своей обычной, слегка расхлябанной манере, уселся рядом, зевнул и осведомился:
– Как интервью? – А когда понял, что Анна и Леди уставились на него, продолжил: – Октавия, ты очень давишь.
Анна ожидала, что Леди поставит Августа на место, заявив что-нибудь вроде «Не учи меня брать интервью, Бесполезный», но та неожиданно остановила запись, вернула микродронов на плечо и продемонстрировала Даррелу надпись:
– Нравится футболка?
– Сама футболка так себе, мне нравится, что ты ее надела.
Леди вскинула голову:
– Решила погреть твое эго.
– Неужели ты моя фанатка?
– Еще какая! – Октавия неожиданно подалась вперед и чуть подняла правую бровь. – Особенно после той ночи на «Надежде».
– Гм…
– Не волнуйся, милый, твое смущение не войдет в интервью.
Октавия чмокнула Августа в щеку, кивнула Анне: «Продолжим позже» – и направилась к компании Пятого. Бесполезный задумчиво провел пальцами по щеке, словно лаская поцелуй Октавии, и медленно протянул:
– Я…
