– Хм. – Дилан сводит брови вместе и пока раздумывает, подносит стакан с кофе к губам. Рукав его черной куртки от Аберкромби немного сползает, и я могу рассмотреть часы у него на запястье, которые на вид выглядят дорого, пусть я ничего в этом и не понимаю. Но если судить по его машине и тому, как он одевается – парень – или его родители – не бедствует. – Это не какое-то негласное правило, нет. Просто… наверное мои заморочки, – признается он.
– Избегать первокурсниц? – Я смотрю в свой стакан, не решаясь смотреть ему в глаза.
– Обычно, да. Но я не потому так отреагировал. По неопытности ты можешь попасть в неприятную ситуацию – что как раз и случилось, но не всегда в нужную минуту может оказаться кто-то, чтобы этому помешать, – с какой-то горечью говорит он.
– С моей стороны было ужасно глупо и беспечно столько выпить. – Я вздыхаю и чувствую, как начинаю дрожать. – Я не знала, что организм отреагирует подобным образом. До того вечера я лишь пару раз пробовала алкоголь и оба раза это был бокал шампанского.
– Руби, – зовет меня Дилан, и я поднимаю на него взгляд, – чтобы там ни было, твоей вины нет в том, что попытался сделать тот парень. Это его никак не оправдывает.
Голос у него мягкий, но убежденный, а в глазах ни тени сомнения.
Помедлив, я киваю, но хочу сменить неприятную тему, а потому спрашиваю, откуда он родом.
– Из Нью-Йорка. Наша семья живет там последние лет сто пятьдесят.
То, как он говорит об этом, звучит скорее как небрежно, но не кичливо.
– Ваш род такой древний? Это, должно быть здорово, знать о своих предках так много.
Дилан лишь жмет плечом, ни подтверждая, ни опровергая мои слова.
– У тебя не так? – интересуется он.
– Бабушка моей мамы приехала в Америку из Венгрии в начале войны, а своего отца я никогда не видела, поэтому мое родовое древо немногочисленно.
– Ты никогда не видела своего отца? – переспрашивает Дилан, и я качаю головой.
– Мама рассказывала, что встретила его в колледже. Он был из католической семьи – жутко религиозной – и жениться мог на такой же истинной католичке. Он испугался пойти против воли родителей, когда мама сообщила ему о беременности, и он испарился. Перевелся в другое место, ничего ей не сказав.
– Дерьмо, – ругается Дилан, а я нервно смеюсь.
– Ну да, согласна.
– И ты не знаешь, кто он и как его зовут?
Я вновь качаю головой.
– Нет. Пока я была маленькой, мне не приходило в голову спрашивать, а когда я повзрослела, мамы уже не стало, и задавать вопросы было некому.
Дилан смотрит на меня так странно, сохраняя молчание, отчего я начинаю беспокоиться и ерзать.
– Что за взгляд?
– Думаю, как много раз я считал, что моя жизнь – катастрофа, но теперь понимаю, что тебе досталось больше, – признается он.
– Ой, нет, я ведь не для того, чтобы на жалость давить, говорю! – торопливо объясняю я. – Обычно я так много о себе не рассказываю, но ты спросил.
– Я и не подумал, что ты для этого рассказала, – спокойно замечает он.
После небольшой паузы, во время которой мы пьем свои напитки и смотрим друг на друга, Дилан спрашивает, с кем я жила, когда мамы не стало.
– С Мойрой – маминой младшей сестрой и ее мужем Кевином. С ними было… неплохо, хотя нам с Мойрой тяжело понимать друг друга. А Кевин тихий и увлеченный спортивными каналами – с ним трудно не поладить, так как он редко разговаривает.
Далее мы обсуждаем наши специализации. Точнее специализацию Дилана – у него это право и политика, и мою предполагаемую специализацию – финансы.
За разговором время пролетает мгновенно и вот мне уже пора возвращаться на кампус. Через пятнадцать минут начинается лекция.
Когда Дилан заводит корвет, мне впервые в жизни хочется прогулять учебу.
Глава 8
ДИЛАН
В кухню из подвала приволокли огромную доску. Несколько десятков фотографий первокурсниц прицепили с помощью магнитных держателей, оставив свободное место сбоку, куда вписаны имена участников.
Не знаю, когда именно зародилась эта традиция, но суть ее в том, чтобы за шесть недель, что остались до конца осеннего семестра, затащить в свою постель как можно больше девчонок первого года обучения. Победитель получал неплохой денежный приз и неделю в домике на озере Гранд-Лейк. Дом принадлежал бывшему члену братства, но никто не знал, кому именно.
Сам я никогда не участвовал в этом соревновании, не считая, что мне нужно что-то о себе доказывать, но к подобному развлечению относился лояльно. Если девушка не против, почему нет?
В этом году желающих принять вызов семь человек. Почти все ребята со второго и третьего курса. Мы, выпускники, считали себя выше этого, хотя делать ставки на победителя нам это не мешало.
– Паркер, на кого поставишь? – кричит Картер, когда я вхожу в кухню за водой после тренировки.
Я быстро пробегаюсь глазами по списку, нахмурившись, когда вижу, что Пит вписал свое имя.
– Я наверное в этот раз пас. – Я лезу в холодильник за водой, решая, что не хочу участвовать в этом даже в качестве наблюдателя.
– Да ты чего? Это ж последний год – нельзя пропускать! – Картер выглядит обалдевшим, а Сэм удостаивает меня взглядом: «Че за фигня, чувак?»
– У-у-у, и кто у нас тут? – Эллиот вваливается в кухню, разглядывая фото девушек, и по каждой отпускает оценочные комментарии.
Друзья начинают обсуждать девчонок, а участники «забега» подначивают друг друга. Пита с ними нет, иначе, думаю, я бы не смолчал. Я заметил, что н стал избегать меня и с его стороны это верное решение.
Я потягиваю воду, посмеиваясь над придурками, окружившими доску. Фотки на ней меня особо не интересуют, но совершенно случайно, когда Картер отступает в сторону, мой взгляд цепляется за знакомое лицо. Снимок Руби в нижнем левом углу и мне хочется заехать по роже тому, кто его туда прицепил.
Пока парни продолжают свой бурный обмен мнениями, я пялюсь на улыбающееся лицо Руби и начинаю закипать.
Какого. Блядь. Хера?!
Долго не раздумывая, отталкиваю со своего пути Майка – его имя на доске – и срываю фото Руби, не скрывая злости.
– Кто, нахрен, ее сюда прицепил?! – требую я, обводя каждого из «братьев» яростным взглядом.
– Ты чего, Дил? – оторопев, спрашивает Сэм. Ребята обмениваются недоуменными взглядами.
Мне посрать, что они подумают, но Руби не будет на этой доске.
– Она выбывает, всем ясно?! – Я высоко поднимаю фото Руби, чтобы никто из них даже думать о ней не смел. – Если, блядь, хоть один из вас, задротов, приблизится к ней, шкуру спущу!
Все, кто находится в комнате, молчат, шокированные моей выходкой. Главное, чтобы сказанное мной, до них дошло.
Во мне все еще клокочет, когда я выхожу из кухни, унося с собой фотографию Руби. Жалею, что Пита не было. Надо будет ему объяснить, что Руби Джонс, мать его, неприкосновенна!
РУБИ
– Нельзя быть такой эгоисткой и думать только о себе, Руби, – отчитывает меня Мойра. – Нам с Кевином нужны деньги, ты же знаешь, в каком мы сейчас трудном положении.
Про «трудное положение» я слышу стабильно с тех пор, как восемь лет назад переехала в дом Мойры и ее мужа. Иногда мне хочется сказать, что оно всегда останется таким не потому, что причина в каких-то внешних, неблагоприятных факторах или пресловутом невезении. Все намного проще – это лень Мойры. Мойра живет на пособие по безработице последние лет… даже не уверена, работала ли она когда-нибудь. Кевин водит школьный автобус и звезд с неба тоже не хватает.
Любимое занятие Мойры – плакаться на вечную нехватку денег, при этом ее второе любимое занятие – шоппинг, часто бессмысленный.
Но все равно я благодарна им за то, что они взяли меня к себе после смерти мамы, хотя делать этого были не обязаны.
– Ты можешь спать на диване, когда будешь приезжать, или Кев поставит раскладушку в подвале, – размышляет Мойра.
Сегодня, когда я ей позвонила, и разговор зашел о Дне благодарения, до которого оставалась пара недель, Мойра сообщила мне, что моя комната больше не моя – они сдали ее какому-то знакомому Кева, который будет платить аренду.
Известие меня расстроило. Знаю – дом Мойры и Кевина мне не принадлежит, и все же – это мой дом и другого у меня нет. А теперь у меня даже нет своей комнаты.
– Что с моими вещами? Где они? – Я дергаю за нитку, торчащую из пледа, чувствуя огромную тоску и подавленность.
– С ними все в полном порядке! – Голос Мойры веселеет. – Я сложила их в коробки, и Кев отнес их на чердак.
– Я все еще могу приехать на праздники? – уточняю я, так как уже ни в чем не уверенна.
Не то, чтобы мне особо хотелось проводить праздники с тетей и ее мужем, но мне больше негде.
– Конечно ты можешь, Руби. Мы найдем для тебя место, – заверяет Мойра.
Я вздыхаю. Новость о комнате меня расстроила, но не сильно удивила. Еще когда я была в выпускном классе, Мойра заикалась о том, что мою комнату можно будет сдавать после того, как я съеду и отправлюсь в колледж.
– Ладно, расскажи мне лучше, как там обстоят дела с парнями? Нашла себе уже кого-нибудь? – с надеждой и предвкушением спрашивает Мойра. Она была бы счастлива, выйди я замуж, и желательно за кого-то «состоятельного».
«Я ведь забочусь о тебе и хочу, чтобы твоя жизнь удалась», – любит повторять она.
– Нет, никого нет, – отвечаю я, зная, что в очередной раз разочаровываю ее.
* * *
Д. «Привет»
Р. «Привет (»
Д. «Как проходит твой вечер?»
Р. «В компании учебников и шоколадного печенья. А твой?»
Д. «Не так весело, как твой»
Я усмехаюсь, закатив глаза: Дилан явно меня подкалывает.
Д. «Друзья позвали в бар на пиво»
Значит, сейчас он с друзьями в баре и все равно захотел написать мне. Мои губы растягиваются в по-идиотски счастливой улыбке от этой мысли.
Д. «Не засиживайся над учебниками, Руби»
Р. «Не пей много пива, Дилан»
Д. «(»
Я смеюсь над его последним сообщением, затем откладываю телефон, но вместо того, чтобы вернуться к учебнику французского, ложусь на спину и мечтательно пялюсь в потолок.
Очевидно, что Дилан со мной флиртует. У меня в этом не так много опыта, но для чего бы он стал мне писать? Мы обмениваемся небольшими сообщениями почти каждый день, при встрече здороваемся и разговариваем, а несколько раз после экономики он ждал меня и мы вместе шли по коридору, пока не наступала пора разойтись по своим сторонам.
А еще то время в его машине, когда мы болтали. Мне хочется повторить это, но предложить первая я не решаюсь. Пока что Дилан не пытается позвать меня на свидание или как-то обозначить, что я для него больше, чем друг, но я этого жду. Ведь когда-то это должно случиться?
Думаю, я ему нравлюсь. Что касается меня…
Я бы могла в него влюбиться.
Глава 9
РУБИ
Как-то незаметно, в грезах о Дилане, я засыпаю. Но сон еще не сильно глубокий, поэтому я слышу, когда на телефон приходит сообщение. Потянувшись за мобильником, вижу, что от Дилана.
Д. «Хочу, чтобы ты пришла. Бросай свою зубрежку и приезжай в «Ночлежку»
Послание меня озадачивает, хотя в то же время в животе возникает волнительный трепет. Дилан хочет меня видеть, несмотря на то, что там с ним его друзья. Он должен будет нас познакомить, что означает, что он не стыдится меня и не боится, что его высмеют за то, что связался с первокурсницей.
Р. «Уверен?»
Решаю переспросить. Что, если он выпил лишнего и погорячился?
Д. «Да. Давай, жду»
