Камерон покраснел. Откровенно говоря, на это он и надеялся. И сам поступил бы именно так.
Гамаш жестом предложил остальным напиться первыми.
– Вы могли бы потребовать встречи с Вивьен, – сказала Клутье, потянувшись за шлангом.
– Я и попросил.
– Попросили, да, но разве вы не могли надавить пожестче?
– С какой целью? Знаете, что бы он сделал? Выгнал бы нас со своей земли и был бы в своем праве. У нас нет ордера.
Гамаш оглянулся, чтобы убедиться, что Трейси еще не вернулся, и понизил голос:
– Мы должны исходить из того, что имеем дело с человеком, способным убить свою беременную жену. И все, что мы о нем знаем, подтверждает его жестокость. Склонность к насилию.
Гамаш похлопал ослика по морде, одновременно оглядывая хозяйственный двор. Он предполагал, что Трейси наблюдает за ними из окна.
Места для захоронения тела тут хватало. Хотя Гамаш сомневался, что Карл Трейси настолько глуп, чтобы закопать тело на своей земле.
Правда, люди нередко совершают глупости. Например, убивают друг друга. А Карл Трейси не показался Гамашу умнейшим из людей.
Кроме того, оставалась надежда, что Вивьен жива и просто бежала из этого ужасного места.
– Насилие, угрозы – все это он понимает, – тихо сказал Гамаш, словно обращаясь к ослику, тычущемуся в него мордой, отчего и на без того грязной куртке оставался слизистый след с примесью травы. – Наилучший способ выбить Карла Трейси из колеи – это быть с ним вежливыми. Вы обратили внимание, как он растерялся?
– Так вы хотите, чтобы мы с ним были любезны?
– Именно. Мы всегда можем потом отыграть назад. Шажками. Потихоньку. И всегда иметь что-нибудь в запасе. А еще, – сказал Гамаш, принимая шланг от Камерона, – мы должны держать кое-что в голове.
– Что он убийца, – подхватила Клутье.
Гамаш нагнулся и стал пить. Во рту у него пересохло, и, пока он глотал воду, ему вдруг подумалось, как это иронично и как похоже на природу – обеспечить Трейси, этого отвратительного типа, такой свежей водой.
– Что он может быть невиновен, – договорил Гамаш, опуская шланг, чтобы сполоснуть грязные руки, а затем выключил кран.
– Невиновен в убийстве, будем надеяться, – заметила Клутье. – Но не в избиениях жены. Беременной жены.
– Верно, – сказал Гамаш. – Но мы здесь, чтобы расследовать, а не осуждать. Постарайтесь держать эмоции под контролем. Ясная голова, правильно, агент Клутье?
– Oui, patron.
– Вы будете звонить или нет? – прокричал Трейси, шагнув с крыльца с трубкой в руке. – Звоните и убирайтесь с моей чертовой земли.
Гамаш нажал кнопку и услышал гудок. Наконец-то у него в руках был работающий телефон. Где-то на заднем плане, почти неслышимая теперь, шумела река Белла-Белла, неся свои воды в Три Сосны.
Набирая номер по памяти, Гамаш наблюдал за Карлом Трейси, который подошел к осликам, и те ткнулись в него носами и принялись игриво толкать его. Трейси вытащил из кармана огромные морковки и дал каждому по одной.
Телефон прозвонил несколько раз, прежде чем раздался ответ.
– Oui, all?, – сказал Гамаш с явным облегчением. – Да, все в порядке. Здесь сотовые не работают, так что мне пришлось попросить обычный телефон. Как там у вас?.. Понятно… Да. Мешки с песком. Хорошая идея… Сделаю.
Он посмотрел на Трейси, который, услышав про мешки с песком, отвернулся от осликов, и лицо у него стало встревоженным.
– Но мне нужна услуга, – продолжил Гамаш. – Я нахожусь на ферме, где живут Вивьен Годен и ее муж. Карл Трейси отказывается отвечать на вопросы, а также впускать нас в дом или сарай. Мне срочно нужен ордер. Т-Р-Е-Й-С-И… Oui.
У Трейси отвисла челюсть. Словно на него свалился мешок с песком.
– Ты можешь звонить на этот номер, – продолжал Гамаш. – Если ответа не будет, присылай сюда патрульную машину. Они знают куда. Да, и когда будет ордер на обыск, пришли их помочь с обыском. Только пусть имеют в виду: дорога местами непроезжая… Нет, все в порядке. Я сообщу тебе, как только у нас появятся новости о мадам Годен. Au revoir.
В управлении Квебекской полиции Жан Ги Бовуар повесил трубку и быстро приготовил запрос на обыск, потом позвонил судье:
– Да, ваша честь, нам он нужен немедленно. Старший инспектор Гамаш находится на месте и ждет. Пропала женщина. Возможно, убита мужем. Я отправляю запрос прямо сейчас.
Он нажал кнопку «отправить».
– Пожалуйста, дайте мне знать.
Он повесил трубку и посмотрел в окно.
Дождь уже начался. Типичный апрельский бесконечный дождь.
Глава восьмая
Гамаш с улыбкой протянул трубку Трейси:
– Merci. Вы нам очень помогли.
– Что это была за фигня?
– Вы все слышали, месье Трейси. Через несколько минут этот телефон зазвонит. Звонок по поводу ордера на обыск вашего дома и территории. Я советую вам ответить. Давайте войдем в дом, и в ожидании звонка вы сможете прояснить для нас некоторые вопросы.
Лицо Трейси окаменело. Он стал похож на упрямого ребенка.
– Вы можете отказать нам, – любезно произнес Гамаш. – Но мы замерзли и промокли и будем признательны вам за сотрудничество.
Он почти слышал, как Камерон и Клутье хихикают над его вежливым тоном.
На их верхней одежде, брюках и ботинках образовалась корка грязи. Они выглядели и чувствовали себя как квебекская версия воинов Терракотовой армии[16 - Терракотовая армия – имеется в виду общепринятое название захоронения более восьми тысяч полноразмерных терракотовых статуй китайских воинов и их лошадей у мавзолея императора Цинь Шихуанди в Сиане.]. Полицейские скинули куртки и ботинки, оставили их на крыльце. Но снять мокрые грязные брюки они, конечно же, не могли.
Трейси ничуть не волновала грязь на полу, и он пошел по дому, не снимая резиновых сапог.
В помещении было жарко, даже душно. У плиты в кухне лежала пожилая дворняга.
– Скоро пивная прогулка, – сказал Трейси, показывая на собаку.
Гамаш знал, что это означает, но другие – нет. Он посмотрел в усталые старые глаза на седой морде и подумал о прогулке в лесу с ружьем.
И спросил себя, не такая ли судьба постигла хозяйку собаки.
Тарелки, кастрюли и сковородки были свалены в раковину и рядом с ней. Здесь пахло жиром и гниющей пищей. Алкоголем, старой собакой и куревом. Запах был почти невыносимый.
Гамаш сделал глубокий вдох через нос. Подумал, сумеет ли в этой удушающей жаре уловить еще один запах.
Нечто знакомое. Нечто безошибочно узнаваемое. Нечто гораздо худшее, чем все остальное.
Ничего такого он не почувствовал. Возможно, его маскировали другие запахи гниения. Хотя вряд ли. Ничто не может скрыть эту вонь разложения.
Трое полицейских присоединились к Трейси за кухонным столом с пластмассовой столешницей. Трейси закурил сигарету. Клутье и Камерон ждали, когда Гамаш начнет действовать.
Но он уже действовал. Арман Гамаш слушал.
Надеялся уловить какой-нибудь звук, пусть и отдаленный, свидетельствующий о том, что в доме есть кто-то еще. Стук. Приглушенный зов о помощи.
Что угодно.
Но все было тихо.
Наконец он сказал:
– Месье Трейси, вы говорите, что вашей жены здесь нет. Вы не знаете, где она?
Клутье достала свой айфон и включила запись.
– Я уже сказал вам, копы. Я знаю только то, что проснулся вчера утром, а ее нет. Ни записки, ничего.
– И вы даже не догадываетесь, где она может быть?
Трейси рассмеялся:
– Да где угодно. На пьянке. Трахается с каким-нибудь чуваком. Я вам сообщу, когда она вернется…
Он слишком поздно вспомнил, с кем говорит.
– Да-да? – сказал Гамаш. – Продолжайте.
– Нечего тут продолжать.
Арман Гамаш сидел напротив подозреваемых за множеством столов на множестве мест преступления. Он не обманывал себя насчет того, будто за много лет у него выработался некий особенный талант – определять убийцу.
Вот и сейчас он не мог наверняка сказать, что перед ним сидит убийца. Но он чувствовал, как нарастает в нем отвращение к Карлу Трейси.
– Как нам стало известно от отца Вивьен, она беременна.
– Ага. Кто знает, с кем она нагуляла? Вряд ли это от меня. И если она думает, что я буду воспитывать ублюдка, то ее ждет еще одна неприятность.
– Какого рода неприятность? – спросил Гамаш.
Трейси осклабился:
– А что чувствовали бы вы, если бы ваша жена закрутила бог знает с кем и забеременела?
Гамаш поднял голову и уставился на Трейси.
А Карл Трейси смотрел в эти спокойные сосредоточенные глаза и понимал, что, хотя его выстрел и прошел мимо цели, этот полицейский тоже человек. А потому уязвим. И он рано или поздно найдет это уязвимое место.
– Вы совсем за нее не беспокоитесь? – спросила агент Клутье.
Трейси перевел взгляд с Гамаша на женщину-копа:
– А зачем? Слушайте, я ведь уже сказал: птичка упорхнула, а когда тот тип устанет от нее, она вернется. Я вот не могу понять, вам-то какое дело?
В этот момент зазвонил телефон.
– Можете ответить сами, – сказал Трейси. – Это наверняка вас.
Гамаш нажал кнопку, но, прежде чем он успел сказать хоть слово, на него хлынул поток обвинений. В завершение мужской голос прокричал:
– Где моя дочь? Если ты мне не скажешь, я приеду и вышибу из тебя все, что тебе известно. Ты меня понял?
Все присутствующие слышали голос в трубке, и Гамаш увидел, что Трейси сидит с торжествующим видом.
«Видите, с чем мне приходится иметь дело?» – было написано на его лице.
– Месье Годен? – начал Гамаш.
– Кто это?
– Моя фамилия Гамаш, я служу в Квебекской полиции…
– Боже мой, неужели что-то случилось? Вы ее нашли? Боже мой…
– Non, monsieur. У нас нет новостей о вашей дочери. Я здесь с Лизетт Клутье. Она ваша приятельница, насколько я понял. Агент Клутье попросила нас провести расследование.
С другого конца доносилось тяжелое дыхание – Годен брал себя в руки.
– Мы сейчас беседуем с месье Трейси.
– С месье Трейси? Месье? Он монстр, а вы называете его «месье»? Он, может быть… он мог… Вы знаете, что она беременна?
– Да. Пожалуйста, успокойтесь. Мы делаем все, что в наших силах. Я вам обещаю, мы ее найдем.
– Найдете? Живой?
