– Нет… я понимаю.
Слово неожиданно взяла Валка:
– Он по-прежнему с нами. – Ее необычный тавросианский акцент добавлял словам весомости. – Наши воспоминания о нем живы. Я не знала его столь же хорошо, как вы, но не сомневаюсь, что вы правы. Он не хотел бы, чтобы мы печалились. Послушайте-ка!
И она рассказала историю о том, как Гхен повздорил с альджани – одним из лейтенантов Джинан – из-за шутки по поводу шапки лейтенанта. Тот прислал Гхену такую же шапку, желая пристыдить эмешского мирмидонца. Но стыд был Гхену неведом, и он спокойно напялил шапку на себя. Джаддианец сразу же отстал.
– В жизни не видела штуки уродливее, – призналась Валка. – Вся в зеленых перьях. Где этот альджани нашел вторую, ума не приложу. Но Гхен в ней целую неделю проходил.
– И как я такое пропустила?! – со смехом воскликнула Элара.
Мы обменивались забавными историями о Гхене почти час. Хлыст вспомнил, как в колизее на Эмеше Гхен подкладывал ему фальшивые любовные записочки.
– Я сразу догадался, что это его проделки. Эта сволочь писать-то толком не умела. Но я притворился, будто поверил, что мне пишет парнишка с Толбарана, на которого я тогда положил глаз, – задолго до твоего, Адр, появления. Гхен вытворял это неделями.
– И ты ему позволял?
– Ага! – улыбнулся Хлыст. – Думал, он насмехается надо мной из-за… сам знаешь, какой он. Но я продолжал доставать его разговорами, как мне нравится тот парень, и в конце концов он сам был рад от меня отвязаться!
Паллино рассказал, как Гхен подрался в баре на Ардистаме почти сразу после того, как мы улетели с Эмеша.
– Он утверждал, что хотел научить местных ребят манерам. А я был уверен, что ему просто хотелось перед девочками покрасоваться. Гхен их как мешки с мукой раскидал. Никогда не видел, чтобы взрослые люди бежали с такой прытью.
Мы все смеялись до слез – слез радости, а не печали. Я был серьезнее всех, ведь на мне лежал груз вины за смерть Гхена, но все равно не удержался от смеха. Нельзя предугадать, когда тебя настигнет конец и что ждет тебя после. Но если жить честно и справедливо, те, кто останется после тебя, будут вспоминать твою жизнь, а не смерть.
Быть может, поэтому я скрыл некоторые обстоятельства гибели Гхена. Я не то чтобы солгал, лишь придал им чуть больше героизма, ведь истина вмещает в себя куда больше простых житейских фактов. Лучше вспоминать его грубый смех, чем представлять, какие звуки извергались из его пробитых легких в те последние мгновения в чайном домике.
Воодушевляющая сказка лучше горькой правды. Сказки правдивее реальности. Таковы истории, которые вы читаете обо мне, большинство из них я начал, зная всю силу преданий. Я не смог бы заключить мир после битвы у Аптукки, если бы легенды обо мне не были правдивее меня самого. Пользуясь этим свойством человеческой натуры и веры, мы выходим за рамки: кто-то становится лучше, кто-то хуже, кто-то просто сложнее. Таким образом, дважды два равняется пяти, и поэтому мы перерастаем самих себя.
Глава 10
Джинан
За годы, прошедшие с тех пор, как мы покинули Фарос и добыли два норманских корабля, капитанская каюта Джинан на «Бальмунге» становилась все уютнее. Появились керамическая раковина для ритуальных утренних омовений лица и рук и бронзовая шкатулка с сосудами для воскурения бахура, которыми, впрочем, почти не пользовались. Многочисленные комоды и шкафчики прятались за алой шелковой ширмой, приобретенной Джинан на фаросском базаре после капитуляции Вента. На ширме был изображен некий герой, сражающийся с окутанным клубами дыма драконом за воротами шагающего города. Все фигуры были вышиты золотом. По словам Джинан, ей особенно нравился дракон.
Обустройство жилья – странная штука. Когда мы селимся в каком-то месте, которое кажется нам чужим и неуютным, мы помещаем в нем не менее чужеродные предметы, пока это место не становится обжитым и знакомым.
– Джинан, – начал я, расстегивая и откладывая форменный мундир, – нам нужно поговорить…
Считается, что джаддианцы переходят к словам, когда все возможные действия уже испробованы. Так оно и есть. Не успел я договорить, как Джинан приподнялась на полупальцы и прижалась губами к моим губам. От толчка я ударился затылком о подвесной шкаф и скривился. Джинан издала низкий, первобытный стон, и я почувствовал, как некий вакханальный импульс, более древний, чем способность разумно мыслить, берет надо мной верх. Руки сами потянулись к ее стройной талии и легкому изгибу бедер, сжались. Мне пришлось пустить в ход весь самоконтроль и вспомнить наименее любимый из стоических афоризмов: любовь пожирает.
– Давай поговорим? – сказал я.
Она отстранилась, закусив маленькими зубками полную нижнюю губу, и спросила, опираясь рукой на стену за моей спиной:
– Хм, о чем?
– О Бассандере, – ответил я, не отпуская ее талию. – О том, что произошло на совете, и о возвращении домой.
Джинан резко выдохнула. Я почувствовал запах вина, выпитого за ужином. Она отошла и уселась в кресло возле маленького рабочего стола, длинными пальцами принялась расплетать косу.
– Поверить не могу. Ты хоть на день можешь забыть об этом? А лучше на два. Я уже сто раз повторила: мы так и не выяснили, что на том терминале.
Развязав лазурную ленту, она распустила волосы – те упали, как летняя тень под цветущим деревом.
– Ты всегда такой, – заключила она.
«Всегда». Плохой знак. Я не мог допустить, чтобы разговор зашел о «всегда». Нужно было говорить о «сейчас» и о той боли, что я почувствовал… как будто мне вонзили кинжал под ребра. Выстрелили в спину из плазмомета.
Я вдруг понял, что не в силах на нее смотреть, словно на солнце, и поспешно попытался скрыть свой стыд.
– Дело не в этом. Ты встала на его сторону. – Сказав это, я почувствовал прилив сил и, повернувшись к ней, повторил: – Ты встала на его сторону.
Джинан расстегивала мундир. Мне хотелось схватить ее мельтешащие руки, но я перевел дух и успокоился. Страх убивает разум. Я чувствовал не злость, а страх. Страх, что она не поймет, не примет мою точку зрения, которая имела не меньшее право на существование, чем ее собственная. Страх, что мы поссоримся, – уже поссорились. Страх, что она пожертвует мной ради работы. Ради миссии.
Страх.
Древнейший и наиболее животный из всех демонов, он предок деревьев и ровесник трилобитов, которые с испугом ждали приближения хищников, когда Земля была еще юной. Он сжимал на моем горле холодные, не горячие, как у джаддианки, пальцы.
– Лин всегда меня ненавидел. Еще до нашего с тобой знакомства. – Я махнул в сторону черной металлической стены, как будто Бассандер был вездесущ. – Дело только в этом. Не в необходимости вернуться, чтобы сражаться, и не в его раздутом чувстве долга. Он поступает так лишь потому, что я ему не нравлюсь.
Джинан перестала расстегивать мундир и потупила взгляд. Наконец она стянула форму и бросила к изножью спрятанной в нише кровати.
– Ты перегибаешь палку, – сказала она, потирая рукой глаза.
«Неужели все, что ты говоришь, обязательно должно звучать как эвдорская мелодрама?»
Я встряхнулся, чтобы избавиться от навязчивых воспоминаний:
– Ничуть. Он не подпускал меня к важным заданиям с тех пор, как корабль сьельсинов разбился на Эмеше.
– Любимый, ты не солдат.
– Теперь солдат! – ткнул я себя в грудь. – Джинан, я сражаюсь уже двенадцать лет. Двенадцать. По всей Вуали. Если посчитать каждый проклятый день в Боросево, наберется еще три года. Я такой же солдат, как и вы. А он просто не верит.
Джинан выгнула брови, будто своды под куполом храма скепсиса:
– Не верит? Во что, mia qal? В Воргоссос?
– В мир! – Я почти перешел на крик. – В то, что войне можно положить конец. Все – как я сказал Олорину: солдаты не заканчивают войны. Войны заканчиваются, когда перестают воевать.
Она закатила глаза:
– Это не так просто.
– Еще бы это было просто! – Я опустился на сундук у дальней стены, в котором хранилось все, что я перевез с «Фараона». – А что просто, Джинан? Мы сражаемся насмерть со сьельсинами. Когда, по-твоему, это закончится? Сколько еще планет они уничтожат, прежде чем пресытятся? Сколько их кораблей мы собьем? Сколько миллиардов погибнет с обеих сторон?
Джинан молчала, как будто утонула в глубинах собственных темных глаз.
– Адриан, почему тебе так важно заключить мир? – спросила она сухим, как увядший лист, голосом.
– Почему? – Мне стало смешно. – Почему?..
Я неуклюже поднялся, устремив взгляд к потолку, словно ища ответа, который на самом деле был столь очевиден, что до сей секунды не требовал слов. Я хотел помочь, так? На Эмеше, когда разбился корабль сьельсинов и наступила чрезвычайная ситуация. На раскопках в Калагахе все бежали от огня и шума, а я бежал навстречу, умолял центуриона Веиси пустить меня туда с отрядом поддержки. Это было единственно правильным. А потом…
– Джинан, тебя там не было. В бастилии Боросево. Ты не знаешь, что натворила Капелла.
Я вновь почувствовал тот медный запах крови, зловоние, пот и тухлое мясо. Расплавленный свинец, выбитые зубы, пытки, мучения и бесконечные вопросы.
«Зачем вы прилетели на Эмеш?
Когда начнется следующее нападение?
Зачем вы прилетели на Эмеш?
Зачем вы прилетели на Эмеш?
Зачем вы прилетели на Эмеш?..»
Что может быть более свойственно человеку, чем нечеловечность?
– Ты видела шрам на планете? – спросил я. – Старый город? Сурен?
Она кивнула.
– Джинан, я тоже видел шрамы и видел, что Капелла сделала с капитаном сьельсинов, я не слепой. Я знаю, какие злодеяния мы творим. Сам в них участвовал. И до сих пор участвую.
Меря шагами каюту, я вспоминал рабов-умандхов из Боросево, израненных и униженных ксенобитов из колоний, чью каменистую кожу за непослушание пробивали зубилами. Серфов, оборванных бедняков, каким довелось побывать и мне, задыхающихся и умирающих на улицах, терзаемых эпидемиями и брошенных запершимися в замках палатинами.
– Джинан, это хорошие люди.
– Кто?
– Наша команда, – я описал рукой полукруг, обозначая всю флотилию, – Хлыст, Паллино, Отавия, Айлекс и так далее. Они заслуживают лучшей жизни. Все заслуживают.
На лице моего капитана промелькнула грустная улыбка, и я мигом вспомнил, что Джинан была солдатом гораздо дольше меня.
– Адриан, почему, по-твоему, мы этим занимаемся? Для чего нужна армия? Чтобы все остальные могли жить спокойно.
– Это недопустимо, – ответил я. – Недопустимо, чтобы хорошие люди всю жизнь воевали.
Джинан, сидя в кресле, сложила руки так, что ее крепкие плечи натянули белую рубашку.
– Пусть лучше хорошие люди занимаются тем, чем мы, а не плохие.
– Лучше, если никто не будет этим заниматься.
– Это случится, когда звезды потухнут, а все люди вымрут, – ответила Джинан. – Даже если эта война закончится, нужда в солдатах не пропадет, – покачала она головой и с присвистом выдохнула. – Ты слишком много на себя взваливаешь.
– Но дело не в этом. – Я хотел было сесть на прежнее место, но передумал. – Я ведь здесь именно поэтому. Лучше я, чем… чем кто-то вроде моего брата.
Джинан было кое-что известно о Криспине, и ее лицо дрогнуло. Тень сомнения?
Присаживаться было рано, и я продолжил:
– Мне понятно, что войну не остановить. Но если я сделаю эту войну чуть менее агрессивной, то, может быть, некоторые хорошие люди останутся дома, да и мы сами сможем вернуться домой, когда все закончится. Мы с тобой.
Вот только дома у меня не было. Я не мог вернуться на Эмеш, где меня поджидал брак по расчету с Анаис Матаро, женщиной вдвое старше меня. Не мог вернуться на Делос, в родительский дом, откуда в страхе бежал, узнав отцовские планы на меня. Остается Джадд? Или Убар? Можно выйти в отставку и вести семейный бизнес Джинан, когда та выслужится перед князем. Торговать пряностями. Я представил, как превращусь в чудно?го старика, страстно любящего музеи и инопланетные диковинки, и буду мирно доживать свои дни, а под ногами будут крутиться дети. Я слышал, что на Джадде генетические ключи, удерживающие палатинов во власти Империи, хранятся у самих нобилей, у эали аль’акран. Возможно, мой патентованный код можно будет изменить и у нас с Джинан получится создать семью.
Я подошел к ней и припал на колено, как рыцарь, получающий титул от монарха. Взял ее за руки:
– Путь Бассандера – война без конца. Мы воюем уже четыреста лет, а он хочет еще. Мир с одним кланом сьельсинов даст шанс на мир с остальными. Наши пленники – ключ к окончанию войны. Тогда мы вернемся домой. – Я сжал ее руку, а она мою, грустно улыбнувшись. – Джинан, мы можем быть вместе. На Джадде, Убаре или где тебе захочется.
– На Убаре? – улыбнулась она, и во мне снова что-то переломилось. – Адриан, перестань. Я не знаю, что тебе ответить…
Мы уже это обсуждали. Когда Джинан рассказывала о доме, всегда казалось, будто она что-то недоговаривает. Будто под толщей воды таится неведомая рука, поджидая момента, чтобы утащить меня в омут. Пальцы Джинан держали мои, но улыбка померкла, словно шла не от сердца, а была лишь плодом мышечного усилия.
– Неизвестно, есть ли у нас хоть какой-то ориентир, – сказала она. – Если и есть, нет гарантии, что мы найдем этот… Воргоссос.
Моя рука выскользнула из ее пальцев. Я обмяк, опустившись на пол у ее ног.
– Ты не устаешь это повторять.
– А что еще делать? – спросила она, склонившись надо мной. – Ты слышал Бассандера. Еще одна планета уничтожена. Уже двенадцатая с тех пор, как мы покинули Эмеш. Считаешь, он должен спокойно сидеть? Он подчиняется командованию.
– Я надеялся, он сможет внять голосу разума, – произнес я, скрежеща зубами.
– И что ему посоветует этот голос разума? – возразила Джинан. – Ослушаться приказа? Это же Бассандер Лин, а не кто-нибудь. – Замечание было справедливым, но Джинан на этом не закончила. – Mia qal, он посвятил нашей миссии десятки лет. Как и все мы. Все это время мы гонялись за миражами, и я не чувствую, что мы стали хоть на йоту ближе к финишу, чем в начале пути. Мы потеряли друзей на Фаросе. Потеряли здесь. Взгляни на все его глазами: это были битвы, не имевшие отношения к нашему походу. Все, кто погиб, могли бы сражаться на фронте.
– Значит, я должен поставить себя на его место? – Я отвернулся, прислонившись лицом к ее бедру. – Джинан, что, если… что, если Айлекс найдет подсказку? Координаты этого торгового поселения? Ты отправишься со мной, если Бассандер откажется?
«Откажется». Мысль поразила меня, как осколок мины – случайного прохожего. Я и сам мог отказаться. Хорошо, что Джинан не видела моего лица, иначе могла бы прочитать изумление в моих лиловых глазах.
Ее ноги напряглись. Она как будто удивилась:
– Что?
Повернувшись, я посмотрел на нее и поцеловал руку.
– Ты не подчиняешься Хауптманну, – сказал я. – Полетим вместе на Воргоссос?
– Не шути так.
– Хорошо, – ответил я, но энтузиазм уже загорелся во мне.
