После морга Оксану привезли к следователю, который представился Наполеоновым Александром Романовичем.
«Он и не выше Наполеона», – почему-то подумала Оксана, хотя о французском императоре напоминала только фамилия следователя. Внешне он напоминал мудрого и слегка уставшего лиса: у него были рыжевато-русые волосы и желтовато-зелёные глаза.
Следователь усадил девушку в кресло, придвинул к ней поближе чашку ещё тёплого чая.
– Спасибо, – сказала Оксана и сделала два глотка.
– Вы Оксана Сергеевна Арефьева – невеста Прокофия Афанасьевича Геликанова?
Она молча кивнула.
– А до этого вашим женихом был Четвертков Людовик Сергеевич? – мягко спросил следователь.
– Он не был моим женихом, мы просто встречались шесть месяцев, – отмела девушка предположения следователя.
– Четвертков не делал вам предложения?
– Нет.
– Но у вас были достаточно близкие отношения?
– Да. – Оксана невольно покраснела.
Наполеонов сделал вид, что ничего не заметил.
– А расстались вы по чьей инициативе?
– Ну, предложила расстаться я…
– Потому что встретили Геликанова?
– Нет, мы расстались с Людовиком за месяц до моего знакомства с Прокофием.
– А почему вы решили расстаться с Четвертковым? Он обижал вас?
– Нет, просто я поняла, что он не мой мужчина.
– Да?..
– Ну, понимаете, бывает так, просыпаешься утром в постели с человеком и понимаешь, что ты не хочешь провести с ним всю жизнь, рожать от него детей, стареть вместе с ним. Разве у вас так не бывало?
Наполеонов опешил:
– Знаете, нет…
– Это, наверное, потому, что вы не женщина.
– Вполне возможно, – поспешил согласиться следователь.
– Ну вот, а я поняла! И не захотела тратить своё время впустую.
– И Четвертков с пониманием отнёсся к вашему решению?
– Не совсем. Он возмущался, сначала называл это бабской блажью, названивал мне по телефону, а потом всё-таки отстал.
– Он вам угрожал?
– Да нет, только говорил, что я со своим гонором останусь старой девой, хотя как я могла ею остаться, если… Ой, извините.
– Ничего.
– А кто убил Людовика?
– Его труп был обнаружен в квартире вашего жениха.
– Что?! Но этого не может быть! Они не были знакомы!
– Возможно, Четвертков проявил инициативу, нашёл вашего жениха и пришёл выяснить с ним отношения. Они поссорились…
– Нет! Вы что же, подозреваете, что его убил Прокофий?! Это безумие какое-то!
– Но ведь труп найден именно в квартире Геликанова.
– Этому должно быть объяснение!
– Должно, – согласился Наполеонов. – Вы не приглашали Четверткова в квартиру Геликанова?
– Нет, конечно! Я что, похожа на сумасшедшую?!
– Не похожи, – вздохнул следователь и спросил: – У вас есть ключ от квартиры Геликанова?
– Нет. Я приходила к нему, только когда он был дома.
– Понятно.
– А где Прокофий?
– Он временно задержан.
– Я могу его видеть?
– Пока нет.
– А когда?
– Позднее.
– Что же мне теперь делать? – спросила Оксана растерянно и заплакала.
– Успокойтесь, – сказал Наполеонов, плохо переносивший женские слёзы, – вас сейчас отвезут домой. У вас есть подруга, мама?
Оксана кивнула.
– Вот, позвоните им, пусть они побудут с вами. Пока всё разъяснится.
– А вы уверены, что разъяснится? – Она подняла на него заплаканные глаза. По щекам бежали тёмные дорожки от макияжа.
Наполеонов открыл ящик, поискал бумажные платочки и протянул Оксане сразу два:
– Вот, у вас там немножко потекло…
– Спасибо. – Оксана встала, дошла до двери и вдруг бегом вернулась к следователю.
Наполеонов от неожиданности чуть не подпрыгнул:
– Что такое?
Арефьева схватила его за запястье и жарко зашептала:
– Пожалуйста, Александр Романович, миленький, Прокофий не мог! Он не мог убить! Пожалуйста, помогите нам, разберитесь! Не навешивайте это на него. Вы знаете, Прокофий он добрый, он замечательный, он животных любит!
– Да, да, я знаю. – Наполеонов тщетно попытался освободить своё запястье из цепких рук Оксаны. – Я знаком с Януарием, – зачем-то добавил он.
– Вот видите, – обрадовалась Оксана и отпустила руку следователя, – он добрый!
– Уважаемая Оксана Сергеевна, успокойтесь, пожалуйста, никто ничего не собирается навешивать на вашего Прокофия. Если он не виноват, то никто привлекать его не будет. Другое дело, если вина его будет доказана.
– Вы только пообещайте, что вы будете расследовать добросовестно, что вы…
Наполеонов поднялся из-за стола, приобнял девушку, которая была на целую голову выше его, и вывел её в коридор. Там он окликнул оперативника и, бросив ему ключи от своей машины, попросил отвезти Оксану домой.
Оперативник уже на ходу заметил:
– Там, в соседнем кабинете, вас дожидается брат задержанного, рвёт и мечет.
– Я сейчас с ним поговорю.
Брат Прокофия действительно рвал и метал…
Однако после того, как он узнал от Наполеонова, что убитый был бывшим приятелем невесты брата, Василий Афанасьевич пригорюнился. Он понимал, что этот факт не улучшает положение его брата.
Глава 3
На следующий день на квартиру Четверткова поехали оперативники Любава Залеская и Ринат Ахметов.
– Как ты думаешь, Ринат, – спросила Любава, – этот Четвертков поехал к Геликанову, чтобы вернуть девушку?
– Не знаю, Любава, – пожал плечами Ахметов.
Они выехали на искомую улицу и довольно скоро нашли дом, где проживал Четвертков.
– Так, по-моему, пятый этаж, – прикинул Ринат, – лифта нет…
– Пешком ходить полезно, – улыбнулась Любава.
– А як же, – поддразнил её Ринат и добавил: – Но оперативника, как волка, ноги кормят, и мы с тобой за день пешком нахаживаем сколько км?
– Не считала.
– То-то.
– Не забывай, что современного волка, в смысле оперативника, больше колёса кормят.
– Какие ещё колёса? – нахмурился Ахметов.
– Автомобильные, – усмехнулась Любава.
– Ах, ты об этом. – Ответная улыбка тронула губы Рината.
Поднявшись на третий этаж, они остановились возле двери, обитой светло-коричневым пластиком.
– Ну, что, войдём? – спросил Ринат, доставая ключи.
Любава кивнула. Работали они быстро и слаженно. Обыск принёс результаты – в квартире были обнаружены две визитки Геликанова.
– Значит, они всё-таки были знакомы, – присвистнул Ринат.
– Не факт, – отозвалась Любава.
Она достала из ящика компьютерного стола фото в рамочке – портрет Оксаны Арефьевой. Девушка на фото весело улыбалась, демонстрируя ямочки на щеках и небольшие ровные зубы.
– Обаятельная девица, – обронил Ринат.
– Вполне…
– Что тебя настораживает?
– Почему он хранил её портрет в ящике, а не на столе?
– Они же расстались.
– Но, по версии следствия, он хотел её вернуть. Вот поставь себя на его место.
– Ну…
– И всё-таки, если ты так сильно любишь девушку, что хочешь её вернуть, ты бы стал убирать её портрет?
– Нет. Но, Любава, ты упускаешь одну вещь.
– Какую?
– Мужчина иногда хочет вернуть девушку не потому, что он её по-прежнему любит, а потому, что она его бросила первая и тем самым задела его самолюбие.
– То есть вернуть, чтобы потом оставить самому?
– Не исключено…
– И ещё…
– Что?
– Мне не нравится, что визитки две.
– Ну, мало ли… – Ринат повёл широкими плечами.
– Но всё-таки над этим стоит подумать.
– Согласен.
Но главный сюрприз хранился в ящике компьютерного стола, вернее, на найденной там флешке. Когда Ринат включил компьютер, чтобы просмотреть её содержимое, они с Любавой оба прилипли к монитору. Неудивительно – множество фотографий, где Прокофий и Оксана вместе. Правда, ничего неприличного. Влюблённые в парке, в кафе, на выставке, на улице…
– Значит, Четвертков следил за ними.
– Значит, так.
– Что, попробуем поговорить с соседями?
Они вышли из квартиры жертвы, закрыли её и позвонили в дверь рядом. Она моментально распахнулась. На пороге стояла маленькая белокурая девочка в футболке, перепачканной акварельными красками, рядом сидела огромная шотландская овчарка. Оперативники опешили.
– А взрослые дома есть? – спросила Любава.
Девочка покачала головой.
– Почему ты открываешь дверь, не спросив, кто там?! – набросился на неё Ринат.
– Так я же с Тасей!
– Тася – собака? – догадалась Любава.
– Да.
– А где мама?
– На работе, где же ей ещё быть, – рассудительно ответила девочка и спросила: – А вы кто?
– Люди. Закрывай дверь и больше никому не открывай кроме мамы. Поняла? – строго спросил Ринат.
– Поняла, – ответила девочка и захлопнула дверь перед носом оперативников.
– Ну и детки пошли, – пробормотал Ринат.
Свою дочку Айгуль они с женой Гузелью с младых ногтей приучили никому дверь в их отсутствие не открывать. Впрочем, у них и не было привычки оставлять Гулю надолго одну.
– А по-моему, она очень милая, – улыбнулась Любава, – и Тася мне понравилась.
Они позвонили в дверь напротив, но им никто не открыл. В четвёртой квартире тоже никого не оказалось дома.
Этажом ниже на звонок в дверь отозвались, спросив хриплым голосом:
– Кто?
– Полиция, откройте, пожалуйста.
– Ща, разбежался.
В это время открылась дверь напротив, румяная старушка внимательно осмотрела оперативников и сказала:
– Петрович вам не откроет.
– Почему?
– Так он трезвым бывает раз в год, и полиция для него то же самое, что гром небесный. А вы к нему по какому вопросу?
– Мы не именно к нему, – пояснила Любава, – мы хотели бы поговорить о вашем соседе сверху, о Четверткове.
– О Людовике? А что о нём говорить? Живёт тихо, не пьёт.
– С ним приключилось несчастье…
Старушка всплеснула руками:
– О господи, квартиру обокрали?
– Нет.
– Да что же случилось? Не томите, говорите уже? – проговорила она нетерпеливо.
– Мы не могли бы войти в квартиру? – Ринат раскрыл удостоверение.
Старушка достала из кармана очки, надела их на нос и внимательно прочитала документ.
– Заходите, меня зовут Серафима Фёдоровна.
– Ринат.
– Любава.
Они прошли по узкому коридору за хозяйкой и оказались в тесной, но уютной кухне.
– Вы садитесь, сейчас чайник поставлю.
На столе вскоре появились вазочки с клубничным и яблочным вареньем, тарелка с печеньем и нарезанная кусочками городская булка.
Ринат, не вдаваясь в подробности, поведал о гибели Четверткова. Серафима Фёдоровна слушала, не перебивая, потом спросила, что же они хотят у неё узнать.
– Скажите, Четвертков жил один?
– Да.
– А родственники у него имелись?
– Людовик говорил, что родителей уже нет, а замужняя сестра и племянники живут в Тюмени.
– Вы знали, что у Людовика была девушка?
– Видела несколько раз с ним одну, он её Оксаной называл. Но потом она перестала появляться.
– А другие знакомые к нему заходили?
– Может, и заходили, разве упомнишь всех…
– А навстречу он вам, например, в подъезде или во дворе ни с кем не попадался?
– Вроде нет…
– Ну, что ж – спасибо за чай и за беседу. Просьба к вам большая, Серафима Фёдоровна.
– Какая же? – заинтересованно спросила женщина.
– Помогите нам поговорить с вашим соседом.
– С Петровичем? – удивилась старушка. – Ничего он вам толкового не скажет, я же говорю, не просыхает.
– И всё-таки, – настаивали оперативники, – нижайше просим вас о содействии следствию.
– Надо так надо, – согласилась Серафима Фёдоровна, вышла с оперативниками на лестничную площадку и позвонила в дверь соседа.
– Кто там?
– Открой, Петрович, это я, Серафима.
Дверь отворилась. Увидев стоящих поблизости оперативников, Петрович собрался захлопнуть дверь.
– Да погоди ты, – сказала Серафима Фёдоровна, – не по твою они душу. Людовика убили.
– Как это убили?! – изумился Петрович.
– Очень просто. Люди спросить тебя хотят…
– Я не убивал. – Петрович испуганно моргнул.
– Вас никто не обвиняет, – заговорил Ринат. – Мы только хотим вас спросить, не видели ли вы девушку, приходившую к Четверткову, или других лиц, его посещавших?
– Лиц не видел, – сказал Петрович. – А девица точно приходила.
– Как давно?
– Вчера часов в 10 вечера.
– Вы ничего не путаете?
– Чего мне путать-то! Ко мне дружбан пришёл, мы выпили, потом я решил за пивом сбегать. Выхожу я, значит, из квартиры, а эта девица спускается сверху, и так быстро.
– Как она выглядела?
– Да обыкновенно, как все девицы выглядят.
– Вы её раньше видели?
– Может, и видел.
– Какие у неё были волосы?
– Светлые.
– А глаза?
– Она в очках была тёмных.
– Рост?
– Чего?
– Высокая? Низкая?
– Чуть ниже её, – Петрович кивнул на Любаву.
– Она с вами поздоровалась?
– Шутишь, начальник? – ухмыльнулся Петрович.
– А с чего вы взяли, что она вышла из квартиры Четверткова? – спросила Любава.
– Может, и не от него, – пожал плечами Петрович.
– Так, приехали…
– Ну, всё, что ли? – пробурчал Петрович недовольно.
