Она искала пленных. Федерация всегда брала пленных – политиков и военных, которых слишком трудно склонить к своей воле, но слишком ценных, чтобы убивать. Или заложников, которые могли бы предотвратить грядущие атаки. Иногда она находила свежие трупы – это был либо последний акт возмездия, либо акт отчаяния мугенских солдат, оказавшихся в осаде. А иногда заложники просто задыхались в дыму от огня Рин.
Однако чаще она находила живых. Зачем убивать заложников, если хочешь их использовать?
Катай повел солдат на поиски к восточному краю деревни, мимо зданий, которые занимали мугенцы, а потому оставшихся целыми. Он обладал особым талантом отыскивать выживших. Однажды он и сам несколько недель прятался за кирпичной стеной в Голин-Ниисе, съежившись и крепко обнимая колени, когда солдаты Федерации вытаскивали из укрытий никанцев и убивали их прямо на улицах. Он знал особые приметы – куски брезента или кучу обломков, оказавшуюся не на месте, еле заметные следы ног в пыли, эхо слабого дыхания в тревожной тишине.
Пожарищем Рин занималась одна.
Она боялась отбросить обугленные доски и обнаружить окровавленных и искалеченных людей, которые все еще дышат. Слишком много раз их не удавалось спасти. И в половине из этих случаев она сама была виновницей разрушений. Стоило пламени разгореться, и его уже трудно было потушить.
И все-таки она пыталась.
– Есть кто? – повторяла она. – Отзовитесь. Хоть как-нибудь. Я услышу.
Она спустилась в подвал, заглядывала в каждый пустой угол и колодец, много раз громко звала выживших, чтобы они наверняка услышали раскаты эха в тишине. Ужасная судьба – оказаться прикованным и медленно умирать от голода или удушья, когда освободили соседей, а о тебе забыли. Глаза Рин увлажнились, когда она, спотыкаясь, брела по задымленному зернохранилищу в подвале. Она сомневалась, что кого-либо найдет, поскольку уже наткнулась на два трупа, но пока не торопилась уходить. На всякий случай.
И ее терпение было вознаграждено.
– Я здесь! – раздался чей-то голос.
Рин вызвала в ладонь пламя, осветив дальнюю стену подвала. Но не различила там ничего, кроме пустых мешков из-под зерна. Она шагнула ближе.
– Кто здесь? – спросила она.
– Суцзы. – Она услышала лязг цепей. – Тот, кого ты ищешь.
Рин поняла, что это не засада. Она узнала сельский говор без модуляций. Даже лучшие мугенские шпионы не могли его сымитировать, они научились говорить лишь на резком синегардском диалекте. Рин подошла к противоположному концу погреба, остановилась и увеличила свой импровизированный факел.
Ее главной целью было освобождение Худлы. Но второй по важности – найти Яна Суцзы, прославленного вожака повстанцев и местного героя, который до недавнего времени теснил мугенцев в южной провинции Обезьяна. Чем ближе они приближались к Худле, тем больше узнавали о нем легенд и слухов. Глаза Яна Суцзы видят на десять тысяч миль. Он разговаривает с животными и знает, откуда появятся мугенцы, потому что ему нашептывают об этом птицы. Его кожу не проткнуть никаким металлом – ни мечом, ни стрелой, ни топором, ни копьем.
Прикованный к полу человек таким не был. Он выглядел на удивление юным – всего на несколько лет старше Рин. На шее и подбородке неряшливо топорщилась борода, указывая на то, что он провел здесь много времени, но сидел он прямо, расправив плечи, а глаза ярко сверкали, отражая огонь.
Рин не могла не признать – он весьма привлекателен.
– Так ты и есть спирка, – сказал он. – Я думал, ты выше.
– А я думала, ты старше, – парировала она.
– Значит, мы оба разочарованы. – Он позвенел перед Рин цепями. – Долго же тебя пришлось ждать. Неужели и правда пришлось сражаться всю ночь?
Рин опустилась на колени и начала трудиться над замками.
– Даже спасибо не скажешь?
– И как ты собираешься это сделать с одной рукой? – скептически спросил он, пока Рин ковырялась в замке.
– Слушай, если ты намерен…
– Дай-ка мне. – Суцзы забрал из ее пальцев булавку. – Просто подержи замок и посвети… Вот так.
Рин смотрела, с какой ловкостью он расправляется с замком, и не могла не ощутить укол зависти. Ее до сих пор мучило, насколько стали трудны простейшие действия – взломать замок, одеться, наполнить фляжку…
Она так глупо потеряла руку. Если бы только она тогда сумела заполучить ключ. Если бы только они сумели украсть проклятый ключ.
Культя начала зудеть. Рин стиснула зубы и волевым усилием запретила себе ее расчесывать.
Суцзы справился с замком меньше чем за минуту. Стряхнул кандалы с рук и вздохнул, потирая запястья. Потом наклонился к кандалам на ногах.
– Так-то лучше. Посвети-ка сюда.
Рин подвинула огонь поближе к замку, стараясь не подпалить кожу Суцзы.
Она заметила, что на среднем пальце его правой руки не хватает верхней фаланги. И случайностью это не выглядело – на среднем пальце левой руки тоже отсутствовала фаланга.
– Что у тебя с пальцами? – спросила Рин.
– Первые два ребенка моей матери умерли в младенчестве, – объяснил он. – Она решила, что боги забрали их, потому что они были слишком красивыми. И когда я появился на свет, откусила обе фаланги на моих средних пальцах. – Суцзы помахал перед ней левой рукой. – Чтобы я не был таким милашкой.
Рин фыркнула:
– Больно нужны богам пальцы.
– А что же им нужно?
– Боль, – сказал она. – Боль и твой рассудок.
Суцзы вскрыл замок, стряхнул кандалы и поднялся.
– Тебе видней.
После того как из-под обломков были спасены все выжившие, войска Рин рассыпались по полю боя, как стервятники.
Когда новобранцы Коалиции южан собирали припасы после битвы в первый раз, они отказывались трогать мертвых. Южане суеверны и боятся ярости мстительных духов тех непохороненных мертвецов, которые никогда не вернутся домой. Теперь же они обшаривали трупы с полным безразличием и черствостью, снимая все ценное. Искали оружие, хорошую кожу, чистое белье (мугенская форма была синей, но ее легко перекрасить), но больше всего ценилась обувь.
Войска Коалиции южан мучились в отвратительной обуви. Они дрались в соломенных сандалиях или в тканевых, если удавалось раздобыть ткань, но хлопковая обувь, которую шили жены, матери и сестры, больше напоминала тапочки. Соломенные сандалии разваливались на марше, застревали в липкой грязи и не защищали от холода.
Однако мугенцы переплыли через море Нариин в кожаных ботинках – крепких, удобных, теплых и не пропускающих воду. Солдаты Рин научились ловко развязывать шнурки и стягивать ботинки с окоченевших ног, а потом бросали обувь в тележки и распределяли по размерам.
Пока солдаты прочесывали поля, Суцзы повел ее к конторе бывшего старосты, которую мугенцы приспособили под свою штаб-квартиру. По пути он объяснял, мимо руин каких зданий они проходят, словно недовольный хозяин, извиняющийся за беспорядок в доме перед гостем.
– Еще месяц назад все выглядело гораздо лучше. Худла – приятный городок. Здесь были кое-какие исторические здания, только их сломали и пустили на дрова. А мы построили вон те баррикады, – мрачно сообщил он, указывая на мешки с песком вокруг штаб-квартиры. – Их просто растащили.
Для обороны такого городка баррикады Суцзы были сооружены на редкость умело. Он устроил блиндажи точно так, как сделала бы Рин – вкопанные в землю деревянные столбы в качестве опалубки для мешков с песком. Она научилась этому методу в Синегарде. Рин с удивлением поняла, что оборонительные сооружения сделаны по образцам ополчения.
– И как же они все-таки прорвались? – спросила она.
Суцзы уставился на нее как на дурочку.
– Пустили газ.
Так, значит, лейтенант Шень была права. Рин подавила дрожь, представив, как ядовитый желтый дым наползает на ни о чем не подозревающих гражданских.
– И много его было?
– Всего одна бочка. Думаю, его приберегали про запас, потому что пустили в ход не сразу. Только на третий день сражения, когда загнали всех нас за одну баррикаду, а потом перебросили бочку через стену. После этого оборона быстро сломалась.
Они дошли до штаб-квартиры. Суцзы тронул дверь, и та без труда открылась. Мугенцы не оставили никого, кто бы запер ее изнутри.
Стол в центральной комнате был усыпан разной едой. Суцзы подобрал булочку, откусил и выплюнул.
– Какая гадость.
– Слишком черствая?
– Нет, слишком соленая. Кошмар. – Суцзы бросил булочку обратно на стол. – Нельзя добавлять в булочки соль.
У Рин потекли слюнки.
– У них есть соль?
Она уже много недель не пробовала соли. В империи соль в основном производили в провинции Собака, но во время развязанной Вайшрой гражданской войны торговые пути были перерезаны. В засушливой провинции Обезьяна армия Рин довольствовалась пустой рисовой кашей и вареными овощами. Ходили слухи о нескольких кувшинах соевой пасты, припрятанных на кухнях Рюйцзиня, но, если они и существовали, Рин их не видела и не пробовала.
– У нас была соль, – поправил ее Суцзы. Он наклонился, осматривая содержимое бочки. – Похоже, они почти всю ее съели. Осталась всего горстка.
– Тогда отнесем ее нашим поварам и накормим всех.
Рин наклонилась над столом командующего. Там были разбросаны документы. Рин нашла номера частей, записи о выдаче пайков и письма, написанные каракулями, которые она с трудом могла разобрать. Она лишь сумела выхватить несколько слов: «Жена. Дом. Император».
Рин собрала письма в аккуратную стопку. Они с Катаем займутся этим позже, вдруг сумеют откопать какие-нибудь важные сведения о мугенцах. Но этим письмам, скорее всего, уже несколько месяцев, как и всем другим, которые они до сих пор находили. Каждый мертвый мугенский генерал держал на столе письма с родины, словно, перечитывая мугенские слова, поддерживает связь со своей страной, давно уже не существующей.
– Они читали Сунь-цзы? – удивилась Рин, беря в руки тонкую книгу – никанское издание, а не перевод. – И Бодхидхарму? Откуда они все это взяли?
– Это мои. Украл их из синегардской библиотеки по пути. – Суцзы забрал у нее из рук книгу. – Я повсюду таскаю их с собой. Эти свиньи и половины не поймут.
Рин удивленно посмотрела на него:
– Ты выпускник Синегарда?
– Не выпускник. Учился там два года. А потом начался голод и я поехал домой. Цзима не взяла меня обратно, когда я пытался вернуться. Но деньги-то мне нужно было зарабатывать, вот я и записался в ополчение.
Значит, он сдавал кэцзюй. Что странно для человека такого происхождения. Уж кому, как не Рин, знать. Она еще больше зауважала Суцзы.
– Но почему тебя не взяли обратно?
– Решили, что раз уж я ушел однажды, то сделаю это снова. Что семья всегда будет для меня важнее карьеры. И, думаю, они правы. Я бы ушел, как только началось мугенское вторжение.
– А что же сейчас?
– Вся моя семья погибла, – сказал он упавшим голосом. – В прошлом году.
– Сочувствую. Это сделали мугенцы?
– Нет. Наводнение. – Суцзы передернул плечами. – Обычно нам хорошо удается предсказывать наводнения. Нетрудно предугадать погоду, если знаешь, что делаешь. Но не в тот раз. Тот потоп был делом рук человеческих.
– Дамбы взорвала императрица, – машинально ответила Рин.
Чахан и Кара казались уже такими далекими воспоминаниями, что она легко произносила эту ложь. Все лучше, чем если бы Суцзы узнал, что наводнение, в котором погибла его семья, устроили цыке, ее бывший отряд.
– Взорвала плотину, чтобы остановить врага, которого сама же позвала, – с горечью произнес Суцзы. – Я знаю. В Синегарде я научился плавать. А они – нет. От моей деревни ничего не осталось.
Рин ощутила укол вины и постаралась его заглушить. Она не могла бы выдержать груз вины еще и за эту жестокость. Потоп устроили близнецы, чтобы замедлить продвижение войск Федерации в глубь континента.
Кто теперь может судить, имело ли смысл это делать, добились ли они цели? Что сделано, то сделано. Рин уже поняла, что единственный способ жить дальше, после всех подобных поступков, – это запереть их в глубинах разума и выкинуть в пропасть.
– Почему ты просто их не взорвала? – вдруг спросил Суцзы.
Рин уставилась на него:
– В каком смысле?
– Когда ты положила конец войне. Когда остров в форме лука заволокло дымом. Почему ты не повторила это с югом?
– Из благоразумия. Если я сожгу мугенцев, то сожгу и все вокруг. Огонь таких масштабов никого не пощадит. Массовый геноцид на нашей собственной земле будет…
– Нам не нужен массовый геноцид. Сгодился бы и поменьше масштабом.
– Ты не понимаешь, о чем просишь. – Рин отвернулась, ей не хотелось смотреть ему в глаза. – Даже небольшой пожар наносит ущерб тем людям, которым не следовало бы.
Она уже устала от таких вопросов. Все хотели знать, почему она просто не щелкнет пальцами и не испепелит лагерь мугенцев, как поступила с их страной. Если Рин однажды разделалась с целым народом, то почему не может это повторить? Почему не положит конец войне за считаные секунды? Разве это не очевидный шаг?
Рин хотелось бы, чтобы это было так. Временами она страстно желала пустить по всему югу полыхающие стены огня, смести с пути мугенцев, словно гнилой урожай с поля, не обращая внимания на сопутствующий ущерб.
Но каждый раз, когда ее охватывало такое желание, она натыкалась на пульсирующий чернотой яд, туманящий рассудок, – прощальный подарок Дацзы, Печать, которая отрезала ей прямой доступ к Пантеону.
А может, Печать была благом? Рин пришлось прибегнуть к помощи Катая, чтобы управлять своей силой. Катай удерживал ее от безумия. Успокаивал. Позволял вызывать огонь, но лишь направленными, ограниченными вспышками.
Рин страшилась того, что могла бы сделать без Катая.
– На твоем месте я бы разом от них избавился, – сказал Суцзы. – Один пожар, и весь юг был бы чист. И пошло оно куда подальше, это благоразумие.
Рин неодобрительно покосилась на него:
– Ты бы тоже погиб.
– Ну и пусть, – сказал он явно искренне.
* * *
Рин показалось, что до заката прошла целая вечность. Двадцать четыре часа назад она впервые вела войска в бой. А вечером освободила город. Теперь запястье пульсировало болью, колени тряслись, а за веками разливалась головная боль.
Она не могла заглушить в памяти те крики из храма.
Но их нужно было заглушить.
Вернувшись в свой шатер, она вытащила из глубины дорожного баула пакетик с опиумом и забила шарик в трубку.
– Это необходимо? – спросил Катай.
Хотя это был не совсем вопрос. Они уже в тысячный раз вели этот спор, и каждый раз он заканчивался недостатком решимости. Но Катай просто считал нужным выразить свое неудовольствие. Теперь они просто проходили через привычный ритуал.
– Не твое дело, – ответила Рин.
– Тебе нужно поспать. Ты уже почти двое суток на ногах.
– После трубки и посплю. Без этого я не могу расслабиться.
– До чего же мерзкий запах.
– Иди спать в другое место.
Катай молча встал и вышел из шатра.
Рин даже не посмотрела в его сторону. Она поднесла трубку к губам, высекла пальцами огонь и глубоко вдохнула. Потом свернулась калачиком на боку, подтянув колени к груди.
И через несколько секунд увидела Печать – живую и пульсирующую, от нее так сильно воняло ядом Гадюки, как будто Су Дацзы стояла в шатре рядом. Прежде Рин проклинала Печать, бессмысленно набрасывалась на недвижимый барьер яда, который никак не покидал ее рассудок.
Но теперь она нашла Печати лучшее применение.
Рин парила в сторону сверкающей надписи. Печать наклонилась к ней, открылась и поглотила. На краткий миг Рин ослепла в ужасающей темноте, а потом оказалась в темной комнате без окон и дверей.
Яд Дацзы состоял из желаний, ради которых Рин готова была убивать, которых жаждала так страстно, что готова была умереть.
Словно по сигналу появился Алтан.
Раньше Рин его боялась. И до сих пор каждый раз, когда его видела, она ощущала легкие мурашки страха, и ей это нравилось. При его жизни Рин никогда не знала, собирается ли он ее приласкать или поиздеваться. Когда она впервые увидела Алтана внутри Печати, он почти убедил ее последовать за собой в вечное забвение. Но теперь лишь подстегивал ее разум, Рин держала его под контролем, и он говорил, только когда она этого хотела.
Однако страх все-таки остался. Рин ничего не могла с этим поделать, да и не хотела. Ей нужен был тот, кто способен ее напугать.
– Вот и ты. – Алтан протянул руку к ее щеке. – Скучала по мне?
– Назад, – велела она. – Сядь.
Алтан поднял руки и подчинился, сел на темный пол, скрестив ноги.
– Как скажешь, милая.
Рин села напротив.
– Вчера ночью я убила кучу людей. Наверняка и невинных.
Алтан склонил голову набок.
– И как ты себя чувствуешь?
Он говорил нейтральным тоном, без осуждения.
Но Рин все равно ощутила боль в груди, знакомый нажим, словно легкие сжались под грузом вины. Она выдохнула, стараясь успокоиться. Она контролировала Алтана, только пока спокойна.
– Ты бы сам так поступил.
– С чего бы это, малыш?
– Потому что ты был беспощаден. Специально стремился устроить массовую резню. Ты бы точно не стал рисковать собственными солдатами. Они ценнее гражданских, это простой расчет.
– Вот, значит, как, – снисходительно улыбнулся он. – Ты поступила как должно. Ты герой. И получила удовольствие?
Она не стала лгать. Да и зачем? Алтан – ее секрет, ее виде́ние, никто не узнает о том, что она ему сказала. Даже Катай.
– Да.
– Покажи мне, – жадно попросил Алтан. – Покажи мне все.
И она показала. Снова пережила все события ночи, секунда за секундой, во всех ярчайших подробностях. Показала, как сгибаются пополам люди. Как в ужасе бормочут, умоляя о пощаде: «Нет, пожалуйста, нет!» Как храм превратился в огненный столб.
– Прекрасно, – одобрил Алтан. – Очень хорошо. Покажи еще.
Она призвала воспоминания о пепле, о белоснежных костях, торчащих из черных обугленных куч. Кости никогда не удавалось сжечь полностью, как бы Рин ни старалась. Некоторые фрагменты все равно оставались.
Она задержала воспоминания еще на минуту, чтобы снова все почувствовать – вину, угрызения совести, ужас. Рин могла себе позволить это почувствовать только в пустом пространстве, где чувства не ослабят ее, не вызовут желания ползти по полу, оставляя на руках и бедрах длинные кровавые ссадины.
А потом она отбросила эти воспоминания. Оставила их здесь, чтобы они больше ее не преследовали.
После этого Рин почувствовала себя обновленной, чистой. Словно мир полон грязи, а, избавившись от врагов, она сделала его чуточку чище.
Здесь было и ее спасение, и наказание. Она мысленно терзала себя, снова и снова вспоминая все зверства, пока образы не начинали терять значение, и тогда она отдавала дань уважения мертвым. Больше она ничего им не должна.
Рин открыла глаза. Воспоминания об Алтане угрожали вернуться, но Рин прогнала их. Он появлялся, только когда она позволяла, только когда хотела его видеть.
Когда-то воспоминания об Алтане чуть не свели ее с ума. А сейчас только его общество позволяло ей не лишиться рассудка.
Рин все легче удавалось от него избавляться. Она научилась разделять разум на чистые отсеки. Мысли можно заблокировать. Воспоминания подавить. Жизнь стала намного легче, когда Рин отгородилась от кошмаров из-за того, что натворила. И пока ей удается держать эти отсеки памяти отделенными от других, все будет хорошо.
* * *
– Думаешь, они к нам присоединятся? – спросил Катай.
– Не уверена, – ответила Рин. – Они вечно всем недовольны. И не особо благодарны.
Скрестив руки на груди, Катай и Рин наблюдали, как люди, называющие себя Железными волками, тащат все ценное, что удалось спасти, к центру города.
Железными волками называли себя войска Суцзы. После оккупации Худлы их уцелело больше, чем ожидала Рин – как минимум пятьсот человек, к радости Рин. Армия южан отчаянно нуждалась в новых солдатах, но в оккупированных мугенцами поселениях трудно было набрать новых рекрутов. Тех, кто был готов драться, уже похоронили на полях смерти. Те, кому посчастливилось уцелеть, были либо слишком молоды, либо слишком стары, или же слишком напуганы, чтобы стать хорошими солдатами.
Но Железные волки Суцзы были крепкими, здоровыми людьми с большим боевым опытом. До сих пор им удавалось защищать глубинку провинции Обезьяна, кочуя с одного места на другое. После падения Худлы многие сбежали в леса, а теперь массово возвращались. Из них получатся отличные солдаты, вопрос только в том, вступят ли они в Коалицию.
Рин не была в этом уверена. До сих пор Железные волки не выказывали благодарности освободителям. Более того, операция по спасению лишь распалила страсти – люди Суцзы категорически отказывались покидать родные места и подчиняться кому-либо, кроме своего командира. Похоже, их возмутило, что кто-то присвоил себе титул освободителя. Катаю уже трижды пришлось разнимать стычки за припасы между Железными волками и солдатами Коалиции южан.
– Что там происходит? – вдруг спросила Рин.
Она показала на двух солдат Суцзы, которые волокли в сторону своего лагеря мешки с рисом.
– Что за… – раздраженно заметил Катай. – Неужели опять?
– Эй! – Рин приложила ладони ко рту рупором. – Эй, вы, стойте!
Но солдаты шли дальше как ни в чем не бывало. Рин пришлось с криками погнаться за ними, прежде чем они наконец остановились.
– Куда вы это тащите? – спросила она.
Они обменялись раздраженными взглядами.
– Суцзы велел принести риса в его шатер, – объяснил тот, что повыше.
– Мы устроили общую кухню, – напомнила Рин. – Вы можете есть там. Туда приносят всю найденную провизию. Всем приказали…
– Ну, – прервал ее тот, что ниже, – мы-то вам не подчиняемся.
Рин не мигая уставилась на него.
– Я освободила этот город.
– И это было очень любезно с вашей стороны. Но теперь мы берем его под контроль.
Рин потрясенно наблюдала, как, бросив на прощанье презрительный взгляд, они снова взвалили мешки на плечи и нахально пошли дальше.
«Я научу вас слушаться», – подумала Рин.
Ладонь наполнилась жаром. Рин подняла кулак, направив на удаляющиеся спины…
– Не надо. – Катай схватил ее за руку. – Сейчас не время затевать ссоры.
– Они должны меня бояться, – огрызнулась она. – От одного вида…
– Не злись на дураков. Пусть идут. Если мы хотим привлечь их на свою сторону, не стоит их сжигать.
– Да что наговорил своим людям Суцзы? – прошипела Рин. – Он же знает, что командую я!
– Вряд ли ему это нравится.
– В таком случае их ждет жестокое разочарование.
– Если все обстоит именно так, тебе нужно убеждать не солдат, – сказал Катай. – Придется убедить Суцзы. Это он создает проблемы.
– Мне просто следовало бросить его в том погребе, – проворчала Рин. – Но я могу убить его и сейчас.
– Слишком сложно, – сказал Катай, совершенно не смутившись. Рин так часто предлагала кого-нибудь убить, что он уже привык не обращать внимания. – Слишком подозрительно будет выглядеть. Мы точно потеряем его людей. Можно устроить все так, чтобы напоминало случайность, но даже в таком случае будет выглядеть недостоверно. Суцзы не из тех, кто случайно оступается на краю утеса.
– Тогда нужно подорвать его авторитет. Сбросить с пьедестала.
Но как? Она на мгновение задумалась. Дискредитировать его будет непросто. Люди обожают Суцзы. За одну ночь эти узы не разорвать.
– В этом нет необходимости, – сказал Катай. – Не отрывай змее голову, если хочешь ее приручить. Просто убеди Суцзы, что это в его интересах.
– Но как?
Катай бросил на нее странный взгляд.
– Ну, мне кажется, в этом ты мастер.
Рин потерла культю кулаком.
– Значит, придется обстоятельно с ним побеседовать.
– И будь повежливей, – вздохнул Катай.
* * *
– Чему обязан удовольствию? – спросил Суцзы.
Он нагнулся над костром с дымящимся котелком риса, откуда пахло куда лучше, чем от котлов с ячменной кашей на общей кухне.
– Вставай, – сказала Рин. – Прогуляемся немного.
– Зачем?
– Чтобы поговорить наедине.
Суцзы прищурился. Видимо, знал, что за этим последует, потому что едва заметно мотнул головой в сторону ближайшего Железного волка. Мол, оставь нас, я в безопасности.
Тот встал и ушел. Суцзы тоже поднялся.
– Ладно, принцесса. Давай пройдемся.
Рин поморщилась:
– Принцесса?
– Выпускница Синегарда? Служившая в элитных войсках ополчения? Как по мне, это королевские характеристики.
Но комплиментом это не прозвучало. Рин решила не отвечать и молчала, пока они не углубились в лес, подальше от лагеря. Она должна была поддерживать репутацию Суцзы среди его людей. Так он меньше будет ворчать, подчиняясь ее приказам.
