Ролинс заглянул в кувшин:
Сидр так сидр. Дай-ка нам три порции.
?Mande?[18 - Что-что? (исп.)] – переспросила девушка.
Три, повторил Ролинс, а затем, показав растопыренные пальцы, сказал: Трес!
Он сунул руку в карман за бумажником. Девушка повернулась к полке, достала и поставила на прилавок три стакана, потом вытащила из кувшина черпак и стала разливать по стаканам прозрачную коричневатую жидкость. Ролинс выложил на прилавок доллар, у которого с двух концов было по дырочке. Они потянулись к стаканам, а Джон-Грейди кивнул на бумажку:
Попал прямо в середку. Неплохой выстрел.
На это Ролинс только хмыкнул, поднял свой стакан, и все трое выпили. Какое-то время Ролинс задумчиво молчал, потом говорит:
Не знаю, что это на самом деле, но на вкус очень даже ничего. Во всяком случае, годится для ковбоя. Почему бы нам не повторить?
Никто ничего не имел против. Они поставили стаканы на прилавок, и девушка снова их наполнила.
Сколько с нас? – осведомился Ролинс.
Девушка вопросительно посмотрела на Джона-Грейди.
Cuаnto, перевел он.
?Para todo?[19 - За все? (исп.)]
S?[20 - Да (исп.).].
Uno cincuenta[21 - Полтора песо (исп.).].
Сколько же это выходит по-нашему? – поинтересовался Ролинс.
Примерно три цента стакан.
Ролинс толкнул долларовую бумажку по прилавку к продавщице.
Сегодня угощает папочка, сказал он.
Девушка наклонилась и стала вынимать сдачу из сигарной коробки, которую держала под прилавком. Выложив на прилавок горку мексиканских монет, подняла взгляд на клиентов. Ролинс поставил на прилавок свой пустой стакан, знаками показал, чтобы она налила всем по третьей, расплатился, забрал сдачу, после чего они взяли стаканы и вышли наружу.
Усевшись под навесом из веток и жердей и прихлебывая из стаканов, они с любопытством смотрели по сторонам. Вокруг ни души. Полнейшее безмолвие. Глинобитные домишки, пыльные агавы и голые холмы на горизонте… По маленькому глиняному желобу стекала струйка воды. На разбитой телегами дороге стояла коза и пялилась на коней.
Тут и электричества-то нет, сказал Ролинс, сделал еще глоток, перевел взгляд на дорогу. И машин здешние небось отродясь не видали.
Откуда тут взяться машинам? – сказал Джон-Грейди.
Ролинс кивнул, поднял стакан и посмотрел на свет.
Что это, кактусовый сок?
Может быть. Но все равно забирает, верно?
Немножко есть.
Главное, не давай больше пить мальцу.
Я пил виски, заявил Блевинс. И хоть бы хны.
Ролинс покачал головой:
Это только кому рассказать! Пьем кактусовый сок в какой-то мексиканской дыре. Как ты думаешь, что про нас говорят там, дома?
Думаю, про нас говорят так: были да сплыли, сказал Джон-Грейди.
Ролинс сидел, вытянув ноги перед собой и закинув левый сапог на правый. На колене у него лежала шляпа. Обведя взглядом незнакомый ландшафт, он согласно кивнул:
Это точно… Были да сплыли.
Они ослабили подпруги и напоили коней. Дали коням передохнуть и снова гуськом пустились в путь по убогой дороге, что вела на юг. Судя по следам и отпечаткам копыт, по ней проходили койоты, олени, коровы. Позже им снова попался какой-то поселок, но его они проехали не останавливаясь. Дорога, вся в рытвинах и ухабах, в низинах была сильно размыта. Там валялись останки коров и волов, павших в засуху, – кости в мешках из почерневшей, задубелой кожи.
Ну, как тебе эти места? – спросил Джон-Грейди.
Ролинс сплюнул, но ничего не сказал.
К вечеру они подъехали к маленькой усадьбе и остановились у забора. За домом виднелись еще кое-какие постройки, а также корраль, в котором было две лошади. Во дворе они увидели двух маленьких девочек в белых платьицах, которые посмотрели на всадников и убежали в дом, откуда появился мужчина.
Buenas tardes[22 - Добрый вечер (исп.).], сказал мужчина.
Он вышел к воротам и жестами показал им, чтоб заезжали. Потом показал, где напоить лошадей.
Pаsale[23 - Заходите (исп.).], сказал он. Pаsale.
Ужинали за сосновым столом при керосиновой лампе. Одна глиняная стена была увешана старыми календарями и фотографиями из журналов. На другой висело небольшое изображение Пресвятой Девы на металлической пластинке, а под ним, на маленькой полочке, стоял зеленый стаканчик со свечой. Американских гостей усадили в ряд на скамейку на одной стороне стола, а две маленькие девочки уселись напротив. Они не сводили глаз с незнакомцев. Женщина ела молча, глядя в тарелку, а ее муж шутил и усердно потчевал гостей. Ужин состоял из фасоли, тортилий и рагу из козлятины, которое хозяин накладывал черпаком из большого глиняного горшка. Кофе подавали в небольших эмалированных кружках. Хозяин пододвигал гостям миски с едой, красноречиво жестикулируя.
Deben comer[24 - Надо поесть (исп.).], приговаривал он.
Его интересовало, что творится в Америке, граница с которой проходила по реке в тридцати милях от поселка. Мальчишкой он однажды оказался в Акунье и видел через реку Соединенные Штаты, хотя сам там никогда не бывал. Правда, туда ездили на заработки два его брата, а дядя жил в Ювэлди, штат Техас, хотя теперь, наверное, он уже помер…
Ролинс съел все, что было у него на тарелке, и поблагодарил хозяйку. Джон-Грейди перевел его слова на испанский, и женщина застенчиво покивала. Потом Ролинс стал показывать девочкам фокус – он отрывал себе большой палец, а затем снова приставлял его. Блевинс положил в тарелке ложку и вилку крест-накрест, вытер рот рукавом и блаженно откинулся назад, но у скамьи не было спинки, и какое-то время Блевинс неистово размахивал руками, чтобы удержаться, а потом полетел на пол, попутно наподдав ногами по столу снизу так, что задребезжала посуда и чуть было не перевернулась скамейка, где сидели и Ролинс с Джоном-Грейди. Девочки вскочили и захлопали в ладоши, что-то восторженно восклицая. Ролинс ухватился за стол, чтобы тоже не упасть, затем свирепо посмотрел на мальчишку на полу.
Черт меня побери… Извините, мэм.
Блевинс медленно поднимался с пола, и только хозяин предложил ему помощь.
?Estа bien?[25 - Все в порядке? (исп.)]
С ним все отлично, дуракам все с гуся вода, проворчал Ролинс.
Женщина стала поправлять чашки и призвала девочек к порядку. Из соображений приличия она не могла позволить себе рассмеяться, но в ее глазах плясали веселые искорки, которые заметил даже Блевинс. Он кое-как перебрался через скамейку и снова уселся.
Ну, может, пора двигаться? – шепотом спросил он.
Мы еще не поели, отозвался Ролинс.
Мальчишка оглянулся и проворчал:
Я не могу больше здесь сидеть.
Он опустил голову и что-то хрипло пробормотал себе под нос.
Это еще почему? – спросил Ролинс.
Не люблю, когда надо мной смеются.
Ролинс перевел взгляд на девочек. Они снова сели за стол, и лица у них сделались серьезными.
Господи! Это же дети.
Все равно я не люблю, когда надо мной смеются.
Хозяин и хозяйка смотрели на гостей с легкой тревогой.
Если не хочешь, чтобы над тобой смеялись, не падай с лавки на задницу, заметил Ролинс.
Я дико извиняюсь, пробормотал Блевинс, снова перелез через скамейку, надел шляпу и вышел.
Хозяин встревоженно посмотрел ему вслед, наклонился к Джону-Грейди и шепотом осведомился, что случилось. Девочки замерли, уставясь в свои тарелки.
Думаешь, он уедет? – спросил Ролинс.
Сильно сомневаюсь, ответил Джон-Грейди, пожимая плечами.
Хозяева, похоже, ждали, что кто-то из них двоих встанет и выйдет за мальчишкой, но и Ролинс, и Джон-Грейди остались сидеть как сидели. Они допили кофе, и вскоре хозяйка стала убирать со стола.
Мальчишку Джон-Грейди обнаружил на улице. Тот сидел окаменев, словно погрузившись в самосозерцание.
Ты чего?
Ничего.
Пошли в дом.
Мне и тут хорошо.
Они предложили нам переночевать.
Валяйте ночуйте.
Джон-Грейди постоял, глядя на него, потом пожал плечами.
Как хочешь. Было бы предложено.
Блевинс промолчал, и Джон-Грейди ушел в дом.
Ночевали в задней комнате, где пахло сеном или соломой. Комната была маленькая, без окон и мебели, лишь на полу лежали два соломенных матраса и покрывала. Хозяин оставил им лампу, пожелал спокойной ночи и, пригнувшись, вышел в низкую дверь. Насчет Блевинса ничего не спросил.
Джон-Грейди поставил лампу на пол, они сели на матрасы и стали снимать сапоги.
Ну, умотался! – сказал Ролинс.
Понятное дело.
Старик говорил что-нибудь насчет работы в этих краях?
Сказал, что на той стороне Сьерра-дель-Кармен есть большие ранчо. До них отсюда километров триста.
А в милях?
Сто шестьдесят – сто семьдесят.
Он, часом, за бандитов нас не принял?
Не знаю. Но если и принял, то виду не подает.
Это точно.
Расписывал те места на все лады. Говорит, там есть озера, водопады, луга с высокой травой – аж до стремян. Не знаю, что там на самом деле… Но судя по тому, что мы пока видели, это все басни.
Может, ему хочется поскорее нас спровадить?
Может быть, кивнул Джон-Грейди. Он снял шляпу, лег на матрас и накрылся серапе[26 - Яркий плед (исп.).].
А этот хмырь что задумал? Решил ночевать под открытым небом?
Похоже.
Может, с утра пораньше он уберется.
Может быть.
Джон-Грейди прикрыл глаза.
Смотри не выжги весь керосин, сказал он. А то лампа, прежде чем погаснуть, весь дом закоптит.
Сейчас, через минутку потушу.
Джон-Грейди лежал и прислушивался. Вокруг стояла тишина.
Ты что там делаешь? – спросил он Ролинса.
