Ничего.
Джон-Грейди открыл глаза и посмотрел на Ролинса. Тот разложил на одеяле бумажник и мрачно смотрел на него.
Ну что, горюешь?
Ты посмотри, во что он превратил мои водительские права!
Здесь они тебе не понадобятся.
И мой пропуск в бильярдный клуб! Тоже прострелил, собака!
Спи.
Нет, ты только полюбуйся! Этот гаденыш продырявил и Бетти Уорд. Прямо между глаз!
А Бетти тут как очутилась? Вот уж не знал, что она тебе нравится.
Просто она подарила мне фотку. Когда еще в школе учились.
Утром они как следует позавтракали яичницей с фасолью и тортильями. Сидели за тем же столом, что и накануне, причем сходить посмотреть, где Блевинс, и пригласить его поесть никто даже не подумал. Хозяйка завернула им еды с собой в чистую тряпицу, они поблагодарили ее, пожали руку хозяину, а потом вышли во двор. Гнедого жеребца Блевинса в коррале не было.
Неужели нам так повезло? – воскликнул Ролинс.
Джон-Грейди с сомнением покачал головой.
Они заседлали коней, потом предложили хозяину деньги за ночлег и еду, но тот нахмурился и замахал на них руками. Тогда они еще раз обменялись с ним рукопожатиями, сели в седла и двинулись по той же разбитой дороге на юг. Какое-то время за ними бежала собака, потом остановилась и долго смотрела вслед.
Утро было прохладное, в воздухе пахло дымом. Едва поднялись на первый же холм, Ролинс с отвращением сплюнул.
Погляди вон туда, буркнул он.
Впереди на обочине они увидели большого гнедого коня и Блевинса, который сидел на нем.
Они замедлили шаг.
Что, по-твоему, с ним стряслось? – спросил Ролинс.
Ничего. Просто он еще сопляк.
Черт бы его побрал!
Когда они подъехали, Блевинс заулыбался. Он жевал табак и время от времени наклонялся и сплевывал, вытирая рот тыльной стороной запястья.
Чего скалишься? – спросил Ролинс.
Доброе утро, произнес Блевинс.
Откуда табачок? – поинтересовался Ролинс.
Хозяин дал.
Хозяин?
Да. Хозяин того дома…
Они молча объехали его с двух сторон и двинулись дальше. Блевинс трусил сзади.
А пожрать? Пожрать у вас ничего нет? – спросил он.
Вообще-то, вот. Узелок хозяйка в дорогу дала, сообщил Ролинс.
А что в нем?
Не смотрели еще.
Может, поглядим?
Разве сейчас уже время ланча?
Джо, скажи ему, чтобы дал мне чего-нибудь поесть, – обратился мальчишка к Джону-Грейди.
Во-первых, его зовут не Джо, сказал Ролинс. Но даже если бы он звался Ивлином, все равно не стал бы устраивать для тебя персональный ланч в семь утра.
Ну и хрен с вами, нахмурился Блевинс.
Они ехали и ехали. Настал полдень, но они продолжали путь. Вокруг были совершенно безлюдные места, и ничто вокруг не радовало глаз. Они ехали, окутанные безмолвием, которое нарушалось только стуком конских копыт и периодическими плевками Блевинса. Мальчишка по-прежнему тащился сзади и все жевал табак. Ролинс ехал, закинув ногу на луку седла и опершись о колено рукой, курил и смотрел по сторонам.
По-моему, там вон тополя.
По-моему, тоже, кивнул Джон-Грейди.
Они остановились под деревьями на краю маленькой сьенаги[27 - Болото или водоем (исп.).]. Лошади бродили по мокрой траве и с чмоканьем всасывали воду. Кусок муслина, в который хозяйка завязала еду, они превратили в скатерть. Выбрав себе то тако[28 - Галета (исп.).], то касадилью[29 - Пирог с сыром (исп.).], то бискочо[30 - Печенье (исп.).], они откидывались на локти и, поглядывая на коней, принимались молча жевать.
В добрые старые времена команчи устроили бы тут засаду, сказал Блевинс.
Надеюсь, у них хватило бы ума взять с собой шашки или карты. А то тут с тоски можно подохнуть. За год ни одной живой души, отозвался Ролинс.
В старину тут было гораздо больше путников, возразил Блевинс.
Что ты смыслишь в старине, хрен собачий! – сказал Ролинс, грустно озирая пустынные места.
Кто-нибудь еще будет есть? – спросил Джон-Грейди.
Куда там. Я сейчас лопну, сказал Ролинс.
Джон-Грейди завязал остатки еды в узелок, потом разделся донага, прошел, раздвигая траву, мимо коней, забрался в болотистую воду и сел. Вода доходила ему до пояса. Он развел руки в стороны и лег на спину, исчезнув под водой. Кони повернули головы, пытаясь понять, куда он делся. Вскоре он снова сел, вытирая глаза и откидывая назад мокрые волосы.
На ночлег устроились в балке неподалеку от дороги. Развели костер и, сидя на песке, долго смотрели на тлеющие угли.
Блевинс, ты ковбой? – спросил Ролинс.
Ковбои мне нравятся.
Они всем нравятся.
Ну, я не великий наездник. Но в седле держусь.
Правда? – усомнился Ролинс.
Вот он тоже умеет ездить, сказал Блевинс, кивая в сторону Джона-Грейди, сидевшего по другую сторону костра.
Почему ты так решил?
Потому что умеет, и все.
А что, если я скажу тебе, что он занимается этим недавно? Что он никогда не садился на лошадь, на которой не удержалась бы девчонка?
Тогда я отвечу, что ты мне мозги полощешь.
А если я скажу, что он лучший наездник, каких я только видел?
Блевинс молча сплюнул в костер.
Не веришь?
Почему не верю?.. Просто все зависит от того, кого ты видел.
Я, например, видел Рыжего Бугера.
Точно?
Точно.
По-твоему, он обскачет Бугера?
Да запросто!
Ну, это еще бабушка надвое сказала…
Тоже мне великий знаток, усмехнулся Ролинс. Рыжий Бугер давным-давно перешел в мир иной.
Не слушай ты его, посоветовал Блевинсу Джон-Грейди.
Ролинс переложил ноги, снова скрестил их и кивнул в сторону Джона-Грейди:
На самом деле он сердится, потому как мои речи мешают ему похвастаться самому.
Ну и трепло!
Вот видишь! – обрадовался Ролинс. Задело за живое…
Блевинс наклонился к костру и сплюнул:
Разве можно говорить на полном серьезе, что кто-то ездит не просто лучше кого-то другого, а вообще лучше всех?
Конечно нельзя, кивнул Джон-Грейди. Это он так, мозги пудрит.
Классных наездников хватает, продолжал Блевинс.
Сущая правда, согласился Ролинс. Классных наездников хватает, но я удостоился чести видеть самого лучшего. И теперь он сидит напротив тебя, дружище Блевинс.
Оставь парня в покое, не приставай, сказал Джон-Грейди.
Разве я к нему пристаю? – удивился Ролинс. Ну скажи честно, дружище, неужели я тебя обидел?
Все нормально, пробормотал Блевинс.
То-то же! Так что передай этому самому Джо, что я к тебе не пристаю.
Я же сказал уже.
Оставь парня в покое, повторил Джон-Грейди.
День за днем потом они ехали по горам. Однажды остановили коней на перевале среди скал, стали смотреть, что ждет их впереди, на юге, где последние длинные тени бежали по дну долины быстрее ветра, гонимые с запада кроваво-красным солнцем, опускающимся в плотные облака. С юга долину замыкали далекие горы, они уходили ввысь к облачному небу, из синих делались голубыми, а потом и вовсе растворялись в дымке.
Ну и где, по-твоему, этот обещанный рай? – спросил Ролинс.
Джон-Грейди снял шляпу, подставил ветру разгоряченное лицо.
В этих краях никогда не знаешь, что будет дальше, сказал он. Вот приедем на место, тогда и поймем, чего к чему.
Главное, чтобы не зря стараться.
Не беспокойся, приятель, не пропадем.
Вас понял.
Они ехали по северному склону, где тень от горы давала прохладу. В каменистых лощинах росли вечнозеленые ясени, хурма, эвкалипты. С дерева перед ними вспорхнул ястреб и, описав несколько кругов в подступающих сумерках, снова сел. Тропа шла то вверх, то вниз, постоянно приходилось огибать скалы, и они посылали коней вперед по сланцевым уступам, сдавливая каблуками лошадиные бока.
Вскоре совсем стемнело, и они устроили привал в горах на каменистом выступе, присыпанном песком. Ночью их разбудили звуки, которых они раньше не слышали, – где-то на юго-западе кто-то трижды провыл, потом снова наступила тишина.
Ты слышал? – встрепенулся Ролинс.
Еще бы!
Неужто волк?
