Элса прижала руку к плоскому животу и подумала о растущей в нем жизни.
Ребенок.
Как в этом водовороте стыда и сожаления она пропустила единственное, что имеет значение?
Она станет матерью. Матерью. Ребенок будет любить ее, а она его.
Это чудо.
Она повернулась и двинулась прочь по длинной подъездной дороге. Она слышала каждый свой шаг, слышала шепот тополей на легком ветерке.
– Подожди!
Элса остановилась. Оглянулась.
Миссис Мартинелли стояла, стиснув кулаки и неодобрительно поджав губы. Она была такой маленькой, что сильный порыв ветра наверняка сбил бы ее с ног, и все же сила, исходившая от нее, угадывалась безошибочно.
– Ты куда собралась?
– Думаю, вас это вряд ли касается. Я ухожу.
– Родители примут тебя обесчещенной?
– Думаю, что нет.
– Так что…
– Извините, – сказала Элса. – Я не собиралась губить жизнь вашего сына. Рушить все ваши надежды. Я только… теперь это уже неважно.
Стоя напротив этой маленькой смуглой женщины, Элса казалась себе жирафой.
– И что? Просто уйдешь?
Миссис Мартинелли подошла ближе, внимательно глядя на Элсу. Они долго, напряженно молчали.
– Тебе сколько лет?
– Двадцать пять.
Миссис Мартинелли это явно не понравилось.
– Ты примешь католическую веру?
Элса не сразу поняла, что происходит. Они ведут переговоры? Католичество. Родители придут в ужас. Семья от нее откажется. Но они уже от нее отказались. Ты мне не дочь.
– Да, – сказала Элса. Ее ребенку понадобится утешение, что дает вера, а Мартинелли будут ее единственными родственниками.
Миссис Мартинелли сухо кивнула:
– Хорошо. Тогда…
– Вы будете любить ребенка? – спросила Элса. – Как любили бы ребенка от Джии?
Миссис Мартинелли удивленно посмотрела на нее.
– Или вы только смиритесь с ребенком от путаны? – Элса не знала, что значит это слово, но догадывалась, что ничего хорошего.
– Потому что я знаю, каково расти в доме, где тебя обделяют любовью. Я своему ребенку такого не хочу.
– Когда станешь матерью, то поймешь, что я сейчас чувствую, – наконец проговорила миссис Мартинелли. – Ты о таком мечтаешь для своих детей, о таком… – Она замолчала, отвернулась, скрывая слезы, затем продолжила: – Ты даже представить себе не можешь, на какие жертвы мы шли, чтобы у Раффаэлло жизнь была лучше, чем у нас.
Элса осознала, какую боль она причинила этой женщине, и стыд накрыл ее с новой силой. Ей захотелось еще раз попросить прощения, она с трудом удержалась.
– Ребенка я буду любить, – сказала миссис Мартинелли в тишине. – Моего первого внука или внучку.
Элса ясно и четко услышала невысказанное «Тебя я любить не буду», но одного этого слова, «любить», было достаточно, чтобы отозваться в ее сердце, поддержать ее хрупкую решимость. Она сможет жить нежеланной среди этих незнакомых людей, она давно научилась быть невидимой. Главное сейчас – ребенок.
Она прижала руку к животу. Тебя, тебя, малыш, я буду любить, и ты полюбишь меня в ответ.
Остальное не имеет значения.
Я стану матерью.
Ради этого ребенка Элса выйдет замуж за мужчину, который ее не любит, и войдет в семью, которой она не нужна. С этих пор ее выбор всегда будет определяться только этим. Ради ребенка.
– Куда мне положить вещи?
Глава пятая
Миссис Мартинелли шла так быстро, что за ней было трудно угнаться.
– Есть хочешь? – спросила крошечная женщина, поднимаясь по ступенькам и проходя мимо коллекции разномастных стульев на веранде.
– Нет, мэм.
Миссис Мартинелли открыла дверь и вошла в дом. Элса последовала за ней. В гостиной она увидела столпотворение самодельной деревянной мебели, среди которой выделялся исцарапанный овальный коктейльный столик. Спинки стульев покрывали белые кружевные салфетки. На двух стенах висели большие кресты.
Католические.
Но что же это на самом деле значит? Кем Элса пообещала стать?
Миссис Мартинелли прошла через гостиную, а потом, по узкому коридору, мимо открытой двери, за которой Элса заметила медную ванну и умывальник.
Туалета не было.
В доме нет канализации?
Миссис Мартинелли открыла дверь в конце коридора.
Они оказались в спальне юноши, на комоде были выставлены спортивные награды. Незаправленная кровать стояла напротив большого окна, сейчас закрытого голубыми занавесками. На столике у кровати Элса увидела фотографию Джии Компосто. На кровати лежал чемодан, вне всякого сомнения собранный для поездки в колледж.
Миссис Мартинелли схватила фотографию, а чемодан закинула под кровать.
– Ты будешь здесь, одна, до свадьбы. Раф может спать в амбаре. Он все равно любит там ночевать, когда жарко.
Миссис Мартинелли зажгла лампу.
– Я поговорю с отцом Майклом. Не будем затягивать. – Она нахмурилась и добавила: – Но сначала надо поговорить с Компосто.
– Наверное, лучше Рафу это сделать, – сказала Элса.
Миссис Мартинелли взглянула на нее. По этой маленькой женщине можно было изучать противоречия: передвигалась она быстро, бочком, словно птичка, и хотя выглядела очень хрупкой, однако Элсе она казалась невероятно сильной. С железным характером. Элса знала семейную историю Мартинелли – как Тони и Роуз приехали в Америку с Сицилии, имея в кармане лишь несколько долларов. Они нашли эту землю и выстояли, не один год проведя в сырой хижине с земляным полом, которую сами и построили. Только очень сильная женщина могла выжить на равнинах Техаса.
– Думаю, это он должен для нее сделать, – добавила Элса.
– Умойся. Разбери свой чемодан, – распорядилась миссис Мартинелли. – Увидимся утром. При солнечном свете многое выглядит лучше.
– Только не я, – ответила Элса.
Миссис Мартинелли мучительно долго рассматривала Элсу, явно сочла ее дурнушкой и ушла, закрыв за собой дверь.
Элса села на краешек кровати, ей вдруг стало трудно дышать. В дверь тихонько постучались.
– Войдите.
Раф нерешительно остановился на пороге. Лицо в грязных разводах от пыли, в руках он крутил кепку.
Потом вошел и медленно закрыл за собой дверь. Приблизился к Элсе, сел рядом на кровать. Пружины запротестовали под дополнительным весом.
Элса искоса посмотрела на его идеальный профиль. Он такой красивый.
– Прости, – сказала она.
– Черт, Элса, я все равно не хотел уезжать в колледж. – Он натянуто улыбнулся, черные волосы упали на лицо, закрыв один глаз. – Здесь я тоже не хотел оставаться, но…
Они посмотрели друг на друга. Он взял ее за руку.
– Я постараюсь быть хорошим мужем.
Элсе захотелось сжать его ладонь, чтобы показать, как много эти слова значат для нее, но она не осмелилась. Она боялась, что если вцепится в него, то уже никогда не сможет отпустить. Отныне ей придется быть осторожной, обращаться с ним, как с капризным котенком – не совершать резких движений, не привязываться к нему слишком сильно.
Элса молчала, и через какое-то время он отпустил ее руку и ушел, оставил ее в своей спальне, одиноко сидящую на кровати.
На следующее утро Элса проснулась поздно. Откинула волосы с лица. Тонкие прядки прилипли к щеке – во сне она плакала.
Хорошо. Лучше плакать ночью, когда никто не видит. Она не хотела показывать свою слабость этой новой семье.
Она встала, умылась теплой водой, почистила зубы и причесалась.
Вчера вечером, разбирая чемодан, она поняла, что ее одежда совершенно не подходит для жизни на ферме. Она городская девушка, что она знает о жизни в сельской местности? Взяла с собой только креповые платья, шелковые чулки да туфли на каблуках. Одежда для церкви.
Элса надела свое самое простое дневное платье, угольно-серое, с жемчужными пуговками и кружевным воротничком, натянула чулки, надела черные туфли на каблуках, в которых приехала сюда накануне.
В доме пахло беконом и кофе. Желудок отозвался урчанием, напомнив Элсе, что она ничего не ела со вчерашнего обеда. На кухне – ярко-желтые обои, клетчатые занавески и белый линолеум на полу – никого не было. Вымытые и составленные на столе тарелки со всей очевидностью указывали, что Элса проспала завтрак. Во сколько же Мартинелли встают? Сейчас только девять.
Элса вышла наружу и увидела ферму Мартинелли при ярком солнечном свете. Сотни акров жнивья веером раскинулись во всех направлениях, целое море сухих, обрезанных, золотистых стеблей. И в самом центре – дом с хозяйственными постройками.
Поля коричневой лентой прорезала грунтовая дорога, окаймленная проволочной оградой и тополями. Сама ферма состояла из дома, большого деревянного амбара, загона для лошадей, коровника, свинарника, курятника, нескольких сараев и ветряной мельницы. За домом – фруктовый сад, маленький виноградник и огород, где миссис Мартинелли склонилась над грядкой.
Из амбара показался мистер Мартинелли, заметил Элсу и направился к ней.
– Доброе утро, – сказал он. – Прогуляйся со мной.
Он повел ее по краю пшеничного поля, пшеница вся была уже собрана, редкие уцелевшие колоски казались Элсе сломанными, опустошенными. Как она сама. Легкий ветерок шуршал по жнивью.
– Ты девушка городская, – сказал мистер Мартинелли с заметным итальянским акцентом.
– Похоже, уже нет.
– Это хороший ответ.
Он наклонился и сгреб горсть земли.
– Моя земля рассказывает свою историю, если ее слушать. Это история нашей семьи. Мы сажаем растения, ухаживаем за ними, собираем урожай. Вино я делаю из винограда, выросшего на лозах, которые я привез с Сицилии, и это вино напоминает мне об отце. Эта земля связывает нас, и так уже много поколений. Теперь она свяжет с нами и тебя.
– Я никогда ни за чем не ухаживала.
Он посмотрел на нее:
– Ты хочешь это изменить?
Элса увидела в его темных глазах сочувствие, будто он понимал, чего она боялась всю свою жизнь, но, должно быть, ей это просто почудилось. Он знал о ней лишь то, что теперь она здесь и что вместе с собой она погубила и его сына.
– Только так и начинают, Элса. Когда мы с Розальбой приехали сюда с Сицилии, у нас было семнадцать долларов и мечта. С этого мы начали. Но не это обеспечило нам сытую жизнь. Мы владеем этой землей, потому что мы работали ради нее, потому что, какой бы тяжелой ни была жизнь, мы держались этой земли. Она кормит нас. Она прокормит и тебя, если ты ей позволишь.
Элса никогда не думала о земле как о якоре в жизни. Сама мысль остаться здесь и обрести настоящую семью и дом манила так, как ничто и никогда не манило.
Она сделает все, чтобы стать настоящей Мартинелли, стать частью их истории, может быть, даже сделать их историю своей и передать ее ребенку, которого она носит. Она сделает что угодно, станет кем угодно, чтобы эти люди полюбили ребенка безусловно, как своего.
– Я хочу этого, мистер Мартинелли, – искренне сказала она.
Он улыбнулся.
