– Люб, ты подумай, от какой водки я должен захлебнуться? Я ведь даже не пью… Пойдем лучше чай допьем, пока кипяток не остыл.
– Нет, Леш, не до чая мне. Что-то мне нехорошо… Я очень боюсь тех бед, что она напророчила. Давай, лучше уйдем отсюда.
Взгляд Любы застыл в немой мольбе.
– Ну если ты так боишься… Хорошо. Пойдем тогда палатку собирать и рюкзаки паковать.
Как только все было собрано, Алексей сходил к реке, принес ведро воды и залил костер.
– Ну что, Люба, все готово.
Девушка молчала. Она в нерешительности переминалась с ноги на ногу, словно хотела что-то сказать, но никак не могла решиться.
– Леш, – начала она осторожно, – сегодня же только суббота? На занятия нам только в понедельник… Может, поехали в гости к моей маме? Тут совсем недалеко, минут сорок на рейсовом автобусе. Я хочу вас познакомить.
Такого Алексей точно не ожидал. Одно дело встречаться и только думать о возможной женитьбе, а совсем другое дело ехать свататься к будущей теще.
– Хорошая идея, – не слишком уверенно кивнул он, всеми силами стараясь не выдавать своих сомнений.
Помня последний разговор с матерью, вопрос со свадьбой он считал еще слишком преждевременным. Хотя и надеялся, что ему удастся переубедить хотя бы отца.
– Люб, ты только матери про эту бабку эту не рассказывай. И в институте тоже. Засмеют ведь…
И помимо своей воли оглянулся по сторонам.
Вокруг никого не было. Лишь на верхушке старой ели громко каркнула ворона.
Глава 3
А ровно через две недели – 4 апреля 1970 года – в город Орел пришла «большая вода». Из-за установившейся аномально теплой погоды и непрекращающихся проливных дождей, снег, которого в эту зиму выпало с избытком, стал катастрофически быстро таять. Промерзшая за зиму земля просто физически не успевала за столь короткий срок принять в себя такие объемы воды.
Легко представить к чему в итоге это привело.
Талые воды единым потоком устремилась в главную речную магистраль области. Река Ока и ее приток Орлик вскрылись практически одновременно. Уровень рек рос столь стремительно, что уже через шесть часов с момента начала паводка они вышли из своих берегов. А поскольку это происходило ночью, то на утро в зоне затопления оказались десятки прибрежных улиц и почти тысяча домов.
А вода все прибывала и прибывала…
В городе было объявлено чрезвычайное положение. Наводнение оказалось сильнейшим за последние сто лет. Многоэтажные дома, расположенные в непосредственной близости от Оки, теперь стояли затопленные по вторые этажи. В частном секторе дела обстояли еще хуже: местами из воды наружу торчали лишь крыши домов.
Люди спасались, как могли. Кто-то в срочном порядке перебирался на верхние этажи, а кого-то из горожан приходилось эвакуировать на лодках прямо с крыш их затопленных жилищ.
Организованный городскими властями штаб по чрезвычайным ситуациям работал круглосуточно и на пределе возможностей. В кратчайшие сроки были организованы группы добровольцев для оказания помощи пострадавшим. Среди таких добровольцев оказались Алексей и Люба.
Вечером пятого апреля на большой весельной лодке, в компании однокурсника, студента-историка по фамилии Кондратьев, они занимались развозом воды и продовольствия, отрезанным от цивилизации горожанам.
Неспешно скользя сквозь речные заторы, их лодка направлялась к наполовину затопленному трехэтажному дому по улице Степана Разина. Здесь их давно ждали. Из открытых настежь окон то и дело выглядывали многострадальные жильцы, с надеждой взирая на молодых студентов.
– Граждане, граждане, не волнуйтесь, всем всего хватит! У нас тут целая лодка продовольствия и несколько канистр с питьевой водой. Не спешите, всем все по очереди раздадим, – успокаивал невольных заложников стихии Алексей.
Меж тем его товарищ уже аккуратно подруливал кормой, нацелившись причалить к водосточной трубе.
Такая осторожность, определенно, имела смысл. В мутной речной воде чего только не было. Но главное опасение вызывали так называемые «торпеды». Это были бревна-плавуны от разрушенных паводком частных домов, плохо различимые мощные льдины с выступающими острыми краями, а так же стволы выкорчеванных паводком деревьев.
Не успели комсомольцы пришвартоваться, как из крайнего окна третьего этажа высунулась взлохмаченная рыжая голова. Человек неопределенного возраста с опухшей помятой физиономией зло уставился на ребят горящим безумием взглядом. Страдальчески закатив глаза, он истошно затянул пропитым сиплым голосом:
– Водку, водку-то привезли?!.. Водка, у вас есть?!.. Я же сдохну, если не опохмелюсь! Третий день без капли во рту…
Студенты растерялись, не зная, что и ответить.
– Ну чего, суки, молчите?.. Так есть у вас водка или нет?! – никак не успокаивался рыжий.
Как старший в команде отвечать наглому алкашу вызвался Алексей.
– Какая водка, мужик, ты что, очумел? Мы людям воду и продукты привезли, а ты тут такое городишь…
Не зная, что еще добавить, Алексей демонстративно отвернулся и принялся разбирать коробку с сухпайками. И это оказалось роковой ошибкой.
Со словами: «Ну, тогда я с вами поплыву!», охваченный белой горячкой алкоголик смело сиганул вниз из окна третьего этажа, целя точно в центр плоскодонки. Однако в последний момент, оступившись, он зацепился носком ботинка за подоконник и спикировал вниз головой точно в борт.
Раздался жуткий треск, не то треснувшего деревянного борта, не то черепной коробки бедолаги, но уже в следующее мгновение рыжий камнем пошел ко дну.
Но это было не все. Сила удара тяжелого человеческого тела так резко качнула лодку, что Алексей потерял равновесие. Он не успел даже вскрикнуть, лишь взмахнул руками и плюхнулся в ледяную воду. По неблагоприятному стечению обстоятельств он наткнулся на торчащий из воды сук подтопленного дерева. Острый конец как по маслу вошел ему в грудную клетку, студент ойкнул, захрипел, несколько раз дернулся и затих. Под тяжестью тела ствол неспешно кувыркнулся вокруг своей оси и увлек тело юноши под воду.
Люба, на глазах которой все это произошло, была на грани обморока. Но, пересилив себя, она без раздумий бросилась в воду. Судорожно шаря руками в речной мути, девушка пыталась нащупать тело любимого. Она даже несколько раз ныряла, но все бестолку – отыскать Алексея ей так и не удалось. По всей видимости, подводное течение отнесло его куда-то в сторону, а разглядеть что-либо в мутной воде, представлявшей из себя взвесь ила и грязи, было практически невозможно.
Сколько бы она так плавала и ныряла – сказать трудно, но вскоре силы стали ее покидать. Ее движения замедлились, и она стала хватать воду ртом. И тогда ей пришел на помощь третий член команды – студент Кондратьев.
Ухватив Любу за ворот куртки, он буквально силком затащил ее обратно в лодку. Придавив девушку ко дну всем весом своего тщедушного тела, не зная, что дальше предпринять, он в отчаянии выкрикнул ей в лицо самые страшные для нее в тот момент слова:
– Люба! Не надо, не надо!.. Все, Леша утонул!.. Ты ему ничем не поможешь, только себя погубишь!.. Вода, вода его забрала!..
Когда до обессилившей, находящейся на грани обморока Кудряшовой дошел смысл последней фразы, то, издав истошный крик, она лишилась чувств.
***
Немного позднее Люба оказалась в больнице, куда ее доставили на карете скорой помощи. Да только лучше ей там не стало. Едва придя в себя, у нее вновь приключился истерический припадок. Понимая, что пациентке в первую очередь требуется специализированная психиатрическая помощь, врачи немедленно отправили ее в профильное учреждение, где под присмотром психиатров и действием успокоительных она провела больше трех месяцев.
Однако и это было еще не все. Спустя пару дней после трагического инцидента с купанием в ледяной воде у студентки Кудряшовой развилась двусторонняя крупозная пневмония. Воспаление легких развивалось так стремительно, что Люба оказалась на грани жизни и смерти. И лишь благодаря «лошадиным» дозам антибиотиков, доктора смогли ее спасти. Но самым печальным оказалось то, что за время пребывания в психиатрическом стационаре ни Люба, ни доктора не догадывались о ее беременности. Это обстоятельство открылось спустя месяц после выписки, когда, взяв академический отпуск, она поселилась в деревне у матери. Мать-то и заметила, что у дочери как-то странно округлился живот, который стал расти как на дрожжах. К тому моменту уже заканчивался пятый месяц беременности.
Когда до заторможенной от постоянного приема седативных средств Любы дошло, что все это время она горстями пила таблетки и глотала бесконечные успокоительные порошки, ей стало страшно. Только теперь уже не за себя, а за своего еще не родившегося ребенка.
Не видя иного выхода, Кудряшова решилась открыть правду родителям Алексея. Результат оказался вполне закономерным: матери покойного жениха стало плохо, и ее увезли на «скорой». Зато отец Алексея, Иван Федорович Галушка, мужчина старой большевистской закалки да к тому же бывший боевой офицер, с огромным трудом, но все-таки принял для себя непростую весть.
Старый коммунист рассудил практично: «Сына в живых больше нет. Ради кого тогда жить? Но если родится ребенок, то это будет его, именно его, родной внук или внучка».
Галушка-старший принял Любу как родную дочь и согласился помочь пройти углубленное обследование в одной из обкомовских номерных больниц столицы, куда у него имелся особый доступ. Правда, для этого необходимо было формально признать Кудряшову законной женой погибшего сына. Для человека его ранга сделать это официально было сложно, но… можно.
И через три недели Люба уже находилась на обследовании в передовой по тем временам московской клинике закрытого типа для партийной номенклатуры.
***
Тишина медицинского кабинета, добрую половину которого занимал совершенно непонятного для Любы назначения аппарат, одновременно пугала и обнадеживала.
– Доктор, что там? – взволнованно поинтересовалась она, когда высокая дородная женщина в белом халате и накрахмаленном высоком колпаке, сделала последний завиток перьевой ручкой в стационарной карте беременной.
– Ну что, милочка, могу вас успокоить. Результаты ультразвукового обследования и выполненных анализов показывают, что беременность у вас протекает хорошо, – строгим голосом заправского «сухаря» изрекла акушер-гинеколог в звании доктора медицинских наук.
Однако затем, немного смягчившись, с улыбкой добавила:
– Да, и самое главное… Поздравляю, у вас будет двойня!
Глава 4
«Пельмень- пельмень, лепят все кому не лень.
Пельмень- пельмень, ешь его хоть каждый день.
Мама – скалка, папы – нет,
Смерть придет к тебе в обед»
Нелепые слова детской дразнилки как острые ножи втыкаются в спину маленькой темноволосой девочке, заставляя ее вздрагивать при каждом слове. Худенькие плечики дрожат, а по-детски щекастое личико бело как мел. Однако слез не видно, и лишь поджатая и закусанная до крови нижняя губа является единственным проявлением ее истинных чувств.
Но не страх, не отчаяние и не уныние царит в душе ребенка, а с трудом сдерживаемая обида на весь белый свет, где она оказалась не по своей воле и непонятно зачем.
– Не какая я вам не пельмень! – пискляво заявляет она, разворачиваясь лицом к своим юным мучителям, примерно такого же возраста. – Сейчас придет мой брат, он вам покажет, как меня обижать! Он – самый лучший, самый добрый! Он – умный и сильный! Совсем не такой как вы, глупые маленькие дети!
В ответ мальчишки лишь звонко смеются и с удвоенным рвением начинают распевать придуманную ими же несуразную дразнилку.
Видя, что угрозы не действуют, девчушка начинает оглядываться по сторонам. Она шарит взглядом по земле, целенаправленно что-то ища. И в какой-то момент она это находит. Это большой темно-зеленый осколок от разбитой пивной бутылки.
Девочка наклоняется и поднимает его с земли. По-звериному оскалив зубы, со всей злостью, на какую только способна, она угрожающе кричит:
– Если вы сейчас же не замолчите, я вас всех изрежу вот этим стеклом!.. Я не шучу!
Однако слова абсолютно не действуют на юных мучителей. Сорванцы продолжают издеваться, со всех сторон по очереди больно тыча ее пальцами и обзывая другими, куда более обидными словами. Они отлично знают, что для них она не представляет никакой угрозы, ведь многие из них намного выше и уж точно сильнее сопливой мелюзги.
Именно поэтому главный зачинщик ребячьих проделок и злых забав – самый старший в компании, курчавый сорванец по имени Сережа – смело выходит вперед. Он приближается к ней вплотную и, угрожающе нависнув, с ехидной улыбочкой начинает ее подначивать под одобрительный ребячий смех:
– Да у тебя кишка тонка, малявка! Смотри, стеклышком пальчики не порежь, а то бо-бо будет!
Вместо ответа девчушка делает полшага вперед и молниеносно вскидывает руку с зажатым стеклом. Раздается испуганный визг, и мальчишка хватается за лицо.
Ребятня мгновенно притихает. Все с ужасом наблюдают, как у вожака между пальцев начинает струиться ярко-алая кровь.
Вот красные ручейки уже бегут по кистям. Вот они окрашивают голубые манжеты нарядной школьной рубашки в багровые тона…
Мальчик Сережа дрожит. Он медленно убирает руки от лица и округлившимися от ужаса глазами смотрит на свои окровавленные ладони. Он еще до конца не верит, что это происходит именно с ним. Зато приятелям во всей красе открывается жуткое зрелище: через всю его левую щеку пролегла глубокая рана, из которой крохотными фонтанчиками пульсируют струйки крови.
В следующую секунду с душераздирающим криком повергнутый ребячий атаман со всех ног бросается в сторону родного дома. Он мчится по пыльной дороге, визжа на всю округу поросячьим криком и поднимая за собой клубы серой пыли.
Как стайка испуганных воробьев, вслед за ним врассыпную кидаются и перепуганные дружки, оставляя в полном одиночестве посреди опустевшей деревенской улицы отчаянную кроху.
Так она и стоит, маленькая девочка с развевающимися на ветру темными волосами, крепко сжимая в руке окровавленный осколок. В суженых щелочках ярко-зеленых кошачьих глаз пляшут огоньки недетской ярости. Ей ничуть не жаль покалеченного мальчишку. Если честно, ей вообще никого не жаль. Даже больше – она всех ненавидит.
Хотя… все же нет. Есть на свете один человек, который ей истинно дорог. И это не мать. И не отец, которого она не видела ни разу в жизни. Это – ее родной братик. Единственный в мире человек, которого она любит всем сердцем, преданно и самозабвенно. Да что говорить, лишь с ним она чувствует себя единым целым, единым и не разделимым. Только ему она может доверить свои самые сокровенные тайны. Только ему…
При мыслях о брате ее выражение лица начинает меняться. Под тонкой нежной кожей появляется мелкая рябь хаотичных мышечных сокращений. Глубина нервных тиков усиливается, а их количество нарастает с каждой секундой. Со стороны это выглядит так, словно она намеренно гримасничает, строя кому-то страшные рожицы.
Достигнув апогея, все внезапно прекращается. Ее лицо теперь недвижимо, застыв в подобии гипсового слепка. Она почти не дышит.
Но вот щупленькое тельце вздрагивает и его начинает бить дрожь. Она обхватывает себя за плечики, склоняет голову и присаживается на корточки.
Так длится еще с минуту.
Когда, наконец, дрожь проходит, малышка поднимает голову. Ее взгляд совершенно иной. Это не прежняя дикарка, до смерти перепугавшая деревенскую детвору. Это робкая и неуверенная в себе кроха, испуганно озирающаяся по сторонам в попытках понять, что произошло, и как она здесь очутилась.
Она с недоумением смотрит на крепко зажатый в руке осколок стекла и в замешательстве подносит его к глазам. Завороженно смотрит на сверкающие острые грани, на свернувшуюся вишневым сгустком кровь… Она рассматривает красные бусины брызгов у себя на руке, не в силах вспомнить, что с ней приключилось всего пару минут назад.
Когда же память возвращается, в ярко-зеленых кошачьих глазах появляются слезы. Пухлые губы начинают дрожать, а правая щека истерично перекашивается. Она широко раскрывает рот и…
Кажется, еще секунда, и раздастся оглушительный детский рев.
Но этого не происходит.
Вместо этого девчушка вытягивается в струну, напоминая натянутую тетиву лука. Она издает не то рык, не то протяжный стон, и вновь устремляет взгляд на окровавленное стекло.
Только на этот раз в нем горит нездоровое любопытство.
Девочка осторожно подносит стекло ко рту, высовывает влажный розовый язык и… пробует кровь на вкус.
В бездонно-черных расширенных зрачках начинают кружить хоровод тысяча крохотных чертиков.
***
Как всегда на этом моменте он просыпается.
«Нет! Не надо! Не делай этого!!!» – разносится по квартире истошный мальчишеский крик.
Вскочив с постели, парнишка лет пятнадцати оказывается стоящим босыми ногами на старом ковре посреди комнаты. Он судорожно пытается сообразить, где он находится.
Худой и нескладный, подросток тяжело дышит, хватая воздух ртом. Его лоб покрыт испариной, а пальцы рук мелко трясутся.
Постепенно он успокаивается, с облегчением понимая, что это всего лишь страшный сон, и не более.
Его зовут Ян, и этот кошмар ему снится на протяжении уже многих лет. Один и тот же сон.
«Как хорошо, что она осталась в деревне у бабушки! – тревога никак не хочет его отпускать. – Только там ей и место! Нам с мамой хорошо и одним. Подальше от ее больных фантазий!»
Он убирает спальные принадлежности с кресла-кровати, служащей ему постелью, и раскрывает настежь окно. На улице шумят машины, слышны голоса спешащих на работу прохожих, пахнет свежестью майского дождя и молодой листвой.
Паренек смотрит на будильник: уже практически восемь.
«Черт, до занятий всего полчаса!» – тихо злится он про себя.
Опаздывать в школу Ян не любит: зачем портить хорошие отношения с учителями? Он – круглый отличник, один из лучших учеников, гордость школы и пример для остальных. И не важно, что мальчишки во дворе его вечно дразнят, так и норовя лишний раз задеть. Куда важнее, что в учебе он лучший. Он – один такой! Он – особенный! А самое главное – об этом знает мама!
Вспомнив про мать, Ян обеспокоенно прислушивается к звону посуды на кухне.
«Что же она опять забыла меня разбудить? Совсем от таблеток память потеряла!.. Когда же ее вылечат и мы снова заживем нормально, как остальные семьи?»
Злость кипучей волной накатывает на подростка, хотя он прекрасно понимает, что прежней мать не будет, наверное, уже никогда.
«А может и к лучшему, что у нее появился друг? – появляется спасительная мысль. – Дядя Кеша такой необычный. Всегда весел и приветлив. В принципе, мне он тоже нравится… Хм, даже очень. Главное, чтобы он никогда про НЕЕ не узнал. Иначе, не будет маме счастья…»
Наспех почистив зубы, Ян начинает принюхиваться. Он озабоченно выглядывает в коридор, где запах пригоревшей яичницы ощущается еще сильнее.
«Опять забыла сковороду с плиты снять!.. Похоже, яичница на сегодня отменяется… Ладно, обойдусь и бутербродом», – констатирует он очередной печальный факт.
Тем временем из кухни раздается высокий женский голос. Мать пытается напевать задорную, глуповатую песенку из музыкального фильма, премьера которого прошла буквально неделю назад.
«Интересно, как она умудрилась запомнить слова, если забывает элементарные вещи? – удивляется Ян, застегивая на ходу рубашку. – Может, не все потеряно, и она вновь станет прежней?.. Ведь бывают на свете чудеса?!.. Да, все-таки дядя Кеша хорошо на нее влияет…»
Он заходит на кухню и обнимает мать за плечи. Быстро, скорее по привычке, целует ее в щеку и, схватив со стола бутерброд с плавленым колбасным сыром, возвращается в прихожую.
«До начала уроков осталось пятнадцать минут. Завтракать опять придется на ходу…» – раздосадовано заключает он, перебрасывает через плечо школьную сумку и торопливо выбегает на лестничную площадку.
Глава 5
Ноябрь 1986 года, город Орел, СССР.
Любовь Кудряшова остановилась около обитой коричневым дерматином двери и, поставив на половичок авоську с продуктами, принялась с усердием искать в сумочке связку ключей.
«Куда же они делись?.. Я хорошо помню, что брала их с собой. Да и на работе несколько раз проверяла», – обеспокоилась она.
В том, что память больше не подводит, она нисколько не сомневалась. За последние полгода, после того как в ее жизнь вошел ОН, все, буквально все, изменилось. Она вновь стала похожей на прежнюю себя, на ту Любу-хохотушку, которой все ее знали.
«Память у меня сейчас что надо… Почти как в институтские годы, когда могла на спор выучить десять страниц с чистого листа. А все потому, что отказалась от этих чертовых таблеток. Нет у меня больше душевного расстройства. Прошло, как и не бывало. И все благодаря ЕМУ».
Она смогла даже, наконец, устроиться на постоянную работу. Правда, всего лишь оператором подстанции повышения давления для системы водоснабжения многоэтажных домов. Но и это для начала было неплохо. Хотя, работенка, конечно, так себе – низкой квалификации и не особо хорошо оплачиваемая. В любом случае, это стало ощутимой прибавкой к их скудному семейному бюджету. Спасибо, конечно, свекру, который все годы ее болезни практически содержал их с Яном, хотя сам был давно на пенсии.
В новой работе Любе больше всего нравился график – сутки через трое. Благодаря этому у нее оставалось свободное временя и для семейных дел, и для своего нового увлечения.
Астрология. Это слово обрело для нее не просто обозначение таинственного мира звезд и созвездий, непостижимым образом влияющих на людей, оно стало долгожданным билетом в новую жизнь, в которой есть ОН. Аркадий открыл для молодой женщины безграничную вселенную чудес и загадок, которым официальная наука не смогла дать точного объяснения.
Новое увлечение настолько захватило Любу, что теперь, как послушная ученица, она каждый божий день корпела над книгами, стараясь глубже вникнуть в суть этого непростого вопроса. Это было настолько захватывающе, что порой ей казалось, что она изначально была создана именно для того, чтобы составлять гороскопы.
«И все же, не стану себе врать, главное это ОН. И только ОН! От одной только мысли все внутри меня замирает и трепещет», – мечтательно вздохнула Люба.
Да, теперь у нее есть любимый мужчина. И главное какой! Буря! Нет, не верно… Ураган страстей – вот лучшее определение, которое смогло бы ему подойти. Неутомимый, страстный и вечно ее желающий! А еще… в этом она боялась признаться даже себе… подарившей ей то, чего она была всегда лишена. Да-да, вы почти угадали. Благодаря Кеше она смогла, наконец, познать, что же такое настоящее женское блаженство!
Оргазм… Нет, об этом она никому не расскажет. Ни за что! Да, в прочем, и некому… С той поры как недуг скрутил ее разум невидимыми клешнями, все подруги исчезли, словно их никогда и не было. А теперь, где их искать?.. Да и надо ли?..
«Ну и пусть, что про меня все забыли! Главное, у меня есть ОН. Даже Янчик, хоть и школьник, и то увлекся астрологией. Что тут говорить: УЧИТЕЛЬ умеет вдохновлять людей!» – с тихим восхищением размышляла Люба.
– Ага, а вот и ключи нашлись!
Она достала связку и вставила ключ в замок.
***
Однако обо всем по порядку.
События, столь резко изменившие жизнь Кудряшовой, начались с банальной истории. Как-то вечером, гуляя перед сном по рекомендации врачей, она повстречала в городском парке экстравагантного мужчину, который крепил к доске объявлений исписанный неровным почерком альбомный лист.
Незнакомец сразу же привлек ее внимание необычной внешностью и одеждой, выдержана в единой цветовой гамме. Удлиненное драповое пальто, брюки с безупречными стрелками, но почему-то заправленные в «дутыши», вязаный шарф, в два оборота обмотанный вокруг шеи и даже пижонская широкополая шерстяная шляпа – все они были гнетущего черного цвета. Мрачноватый вид усиливали жгуче-черные усы и такая же черная с проседью густая борода лопатой. Завершали портрет незнакомца темно-карие, практически черные, внимательные глаза, спрятавшиеся за толстенными линзами очков с массивной пластмассовой оправой.
«Лекция по занимательной астрономии.
Тема: «Астрология – наука ХХ века или шарлатанство?»
Лектор: кандидат философских наук, А.И. Тверд
ДК «Железнодорожников», начало 21 марта в 18-00, вход бесплатный».
Заметив подошедшую Любу, мужчина повернулся в пол оборота и, вежливо поздоровавшись, с улыбкой поинтересовался:
– А вы, девушка, верите в астрологию?
Находящаяся под воздействием седативных препаратов и давно отвыкшая от мужского внимания, поначалу Люба не отреагировала на обращенный к ней вопрос. Уставившись перед собой отсутствующим взглядом и чуть растягивая слова, она растерянно переспросила:
– Что?.. Вы это ко мне обращаетесь?
– Да-да, к вам, сударыня. Вы верите в астрологию?
– Нет, наверное… – неуверенно произнесла она, пытаясь сообразить, к чему тот клонит. – Зато верю, что есть люди, предсказывающие судьбу.
– Ну, это уже что-то… – неопределенно ухмыльнулся бородач. – По крайней мере, вы не столь безнадежны, как кажетесь на первый взгляд. Между нами говоря, предсказывать судьбу другим – это слишком субъективно. И, как бы выразиться по-другому… э-э-э… в общем, довольно примитивный процесс интуитивной интерпретацией чувственного восприятия мира. При таком способе прогнозирования всегда есть место ошибке.
Он внимательно взглянул на Любу, словно пытаясь прочесть в ее глазах: понимает она его или нет?
Взгляд Любы по-прежнему ничего не выражал. С глуповатым видом она лишь захлопала густыми ресницами.
Мужчина немного опечалился.
– Как по мне, гадания на кофейной гуще и прочая ворожба не являются достоверной оценкой вероятности развития грядущих событий. Настройка человеческого восприятия штука довольно тонкая и деликатная, а потому не всегда позволяющая попасть на нужную волну. Кстати, именно на этом моменте многие гадалки и прокалываются.
Он прервался и окинул ее взглядом. Как показалась Любе, на этот раз уже с какой-то недвусмысленной заинтересованностью.
Однако уже в следующую секунду загадочный собеседник вновь посерьезнел и в профессорской манере заправского лектора на полном серьезе заявил:
– А вот астрология, сударыня, как относительно объективный инструмент познания мира, несомненно, куда более беспристрастна в вопросах прогнозирования событий и явлений.
Люба не знала, что и ответить. Ее мысли текли так вязко и тягуче, что ей с трудом удавалось уловить даже общий смысл произнесенных слов. И все же, чтобы проявить хоть немного вежливости, она согласно кивнула в ответ.
Человек «в черном» словно этого и ждал. Воодушевившись, он начал пространный рассказ о далеких звездах, планетах и зодиакальных созвездиях и их влиянии на судьбы людей, да и вообще на все происходящее в мире. Он категорично утверждал, что все взаимосвязано и находится в невидимой гармонии, нужно лишь научиться распознавать факты и правильно интерпретировать полученные результаты. Его рассказ был настолько живой и образный, что, не заметив как, Люба целиком погрузилась в новые, до сей поры закрытые для нее аспекты человеческой жизни.
– А хотите, я угадаю, кто вы по знаку зодиака? Впрочем, это и так у вас на лице написано! – широко улыбаясь, заключил незнакомец. – Шучу-шучу!.. Вообще-то, в основном все написано на ладонях и стопах.
– И кто же я, по-вашему? – недоверчиво поинтересовалась Кудряшова.
Меликатно взял ее за кисти.
Сама не зная почему, Люба не стала этому противиться.
Скрупулезно осмотрев ее ладони, он согнул и разогнул кисти, изучил складки и линии, после чего стал по очереди осмотрел каждую фалангу и ногти.
– Смею предположить, что вы Телец. Родились где-то в конце апреля… Здесь, как говорится, к бабушке не ходи, – он улыбнулся обезоруживающей улыбкой. – В прошлом пережили большое горе… Вероятно, смерть близкого человека… Да и сами были на краю гибели.
Люба молчала. От охватившего ее беспокойства она не могла даже шелохнуться.
– Что еще можно сказать?.. Ага! – было заметно, что новое открытие очень обрадовало бородатого хироманта. – У вас должно быть как минимум двое детей. Скорее всего, мальчик и девочка. Один ребенок наверняка невероятно изобретателен, а другой очень артистичен. Впрочем, вы и сами наделены талантами. Вам определенно стоит познакомиться с астр…
Он запнулся на полуслове.
– Не может быть!.. А вот это уже не случайность…
С каждой секундой мужчина становился все более и более возбужденным. Кончики его пальцев задрожали, и он нервно облизнул губы.
– Извините, а как вас зовут? Ваше имя, случайно, не начинается на букву «Л»?
Едва он это произнес, Люба ощутила, как у нее подкашиваются ноги. От этого, в принципе, безобидного вопроса ее охватил панический страх. Точь-в-точь, как тогда в лесу во время встречи со зловещей старухой-оракулом.
– Люба, – прошептала она. – А как вы об этом узнали?
– Неважно, – быстро ответил незнакомец и отпустил ее руки.
Отвернувшись в сторону, он принялся беспокойно теребить бороду.
Так прошла минута. Затем другая.
Внезапно мужчина вновь оживился.
– Понимаете, – воскликнул он с горящими глазами, – именно сегодня мой личный гороскоп сулил мне встречу с роковым Тельцом, что даст мне то самое недостающее звено. Это просто невероятно!
Он стал нервно вышагивать взад-вперед по асфальтовой дорожке. После чего вновь подошел к оторопевшей Любе и с жаром схватил ее за руки.
– Признайтесь, ради всего святого, кто ваши дети по знаку зодиака?
При этом он так обезоруживающе улыбнулся, что Кудряшова растаяла. Она сдалась, так и не начав бой. Этот странный тип одновременно ее пугал и непостижимым образом притягивал как магнит.
– Люба, пожалуйста, только не бойтесь! – в его голосе было столько искренности. – Меня зовут Аркадий Тверд. Я – ученый-исследователь, а не какой-то злодей-чернокнижник, как вы могли себе вообразить.
Все это было сказано настолько доброжелательным тоном, так убедительно, что, Люба сдалась.
– Мои дети – Стрельцы.
– Когда именно они родились?
– Они родились в один день, двадцать восьмого ноября, – ответила Кудряшова и расплакалась.
Уточнять что-то еще ее новый знакомый не стал. Вместо этого, приобняв Любу за плечи, он слегка притянул к себе. Это было проделано настолько тактично и ненавязчиво, что не только не смутило Любу, а, наоборот, показалось ей приятным и уместным.
А она все плакала и плакала, по какой-то непостижимой причине рассказывая новому знакомому историю своей жизни. Люба плохо помнила, что он ей отвечал, но одно она запомнила точно.
– Люба, жду вас в пятницу, в восемнадцать ноль-ноль, на лекции в ДК «Железнодорожников». Обязательно приходите. Вам это точно понравится.
– Хорошо, – со всхлипами, размазывая по щекам слезы, кивнула Кудряшова.
– И главное, запомните. Ваши дети не Стрельцы. Они – Змееносцы. Впрочем, как и я.
Люба непонимающе посмотрела на Тверда. Тот же, ничего не объясняя, по-военному развернулся на каблуках и зашагал по асфальтовой дорожке в сторону выхода из парка.
«Змееносцы?… Какие еще такие змееносцы? – путались мысли в ее голове всю дорогу до дома. – А я-то хороша, дуреха!.. Вот чего, спрашивается, посреди улицы нюни перед незнакомым человеком распустила?.. Какая еще к дьяволу астрология? Дома Янчик не кормленный! Домой, домой, домой…»
И все же в пятницу она сделала свой выбор.
После той памятной лекции она начала жизнь с нуля.
***
«Змееносец… Теперь-то я хорошо знаю, что это за знак такой», – улыбнулась Люба, поворачивая ключ в замке.
Толкнув входную дверь, она очутилась в маленькой прихожей. И первое, что ей бросилось в глаза, были огромные, сорок пятого размера, не меньше, начищенные до блеска осенние ботинки, а рядом незнакомые ей новенькие женские полусапожки.
«А кто это у нас в гостях? Ботинки не Яна – это точно… У него сороковой… – удивилась она, рассматривая обувь. – Аркадий, что ли, дома?.. А что за женщина тогда?»
И тут из глубины квартиры донеслись подозрительные шум и стоны.
От нехорошего предчувствия у Любы екнуло сердце.
