Послышался ритмичный скрип дивана. Пауза, и вновь все повторилось.
Бросив авоську с продуктами на пол, они кинулась в комнату. Открывшаяся картина заставила Любу потерять дар речи.
На диване в страстном переплетении лежали два обнаженных человеческих тела. И эти двое увлеченно занимались любовью.
– Учитель… – только и смогла вымолвить она. – За что?..
Тверд вздрогнул и, шустро вскочив на ноги, ничуть не стесняясь своей наготы, замер перед остолбеневшей хозяйкой.
– Помнишь, Люба, я говорил тебе, что наша мартовская встреча была неспроста? Вот, посмотри, это и есть то самое недостающее звено.
Произнеся это, он отошел в сторону.
С дивана на Кудряшову испуганно и одновременно с вызовом смотрели такие знакомые глаза.
– Яна?.. – только и смогла прошептать Кудряшова. – Да разве такое возможно?..
Ее сознание, как в быстро меняющемся калейдоскопе, стало стремительно рассыпаться на множество мелких фрагментов, чтобы уже в следующее мгновение собраться в абсолютно новый вариант восприятия мира. А затем в новый, и в новый… И так до бесконечности.
Необратимый процесс потери разума был запущен. С тех пор сумасшествие стало для нее обыденной реальностью. Больше в нормальное состояние сознания Кудряшова так никогда и не приходила.
А потому, спустя пару дней, ее госпитализировали в психиатрическую больницу, где она осталась под наблюдением врачей на постоянной основе.
Глава 6
Спустя 10 лет. Март 1996 года, город Орел, Россия.
В комнате царил полнейший беспорядок. Но так могло показаться лишь на первый взгляд. Стоило присмотреться более внимательно, как неизбежно напрашивался вывод, в этом хаосе присутствует определенный принцип. И главным принципом, которому здесь все подчинялось, была незримая черта, некая медиана, разделявшая комнату на две половины – женскую левую и правую мужскую.
В левой половине на самом видном месте располагался темно-коричневый лакированный шкаф времен брежневского застоя, доверху забитый женскими вещами, причем столь плотно, что одна из дверок просто физически была не в состоянии закрыться. Зато старенький трельяж, приютившийся в углу, сплошь заставленный разномастными косметическими средствами и дамскими аксессуарами, выглядел угрюмым старым воякой, с застегнутым на все пуговицы парадным мундиром.
Рядом с трельяжем на стене, увешанной вырезками из глянцевых журналов, в золотистой рамочке висела фотография. С нее мило улыбалась молодая девица двадцати-двадцати двух лет в ярко-красном закрытом купальнике и зачесанными назад короткими темно-русыми волосами. Радостно сверкая идеальной белоснежной улыбкой, она выглядела абсолютно счастливой.
Чуть ниже, сильно диссонирую с фотографией, к серо-зеленым болотного оттенка обоям английскими булавками был приколот плакат с изображением Курта Кобейна – лидера рок-группы «Нирвана». Фронтмен, с ниспадающими на гитарный гриф волосами, был одновременно угрюм и печален. Но особую депрессивную нотку его образу придавала надпись в правом нижнем углу. Чем-то буро-коричневым, сильно смахивающим на запекшуюся кровь, кто-то неразборчиво начертал какие-то цифры.
Завершал антураж женской половины каскад застекленных полок, под завязку набитых книгами. В основном это была литература эзотерического толка, а так же книги по прикладной астрологии.
В правой половине комнаты во всем чувствовалась твердая мужская рука. Мебель была расставлена просто, удобно и практично, а личные вещи педантично разложены по местам. Около стены стоял старенький комод, над которым, на покрытой лаком самодельной деревянной подставке ютился зачехленный духовой инструмент – труба.
В углу располагался книжный шкаф. Только, в отличие от женской половины, здесь присутствовали издания совершенно иного толка. Руководства по криминалистике, судебной медицине, правоведению, делопроизводству и прочей юридической специфики, чередовались с учебниками по психологии, психиатрии и социологии.
Напротив окна стоял простенький письменный стол, а на нем, в массивной деревянной рамке, черно-белая фотография. Это было фото молодого человека с видеокамерой в руке.
Даже мимолетного взгляда хватало, чтобы понять, что он приходится родным братом девицы, чей портрет висел на стене в противоположной части комнаты. Сходство между ними было просто разительным.
Завершала убранство комнаты классическая триада уюта развитого социализма: растопырившийся на кривых ножках-колесиках диван времен позднего СССР, его ровесница – кресло-кровать и запыленный телевизор «Рубин» с водруженным на него новеньким видеомагнитофоном «Электроника».
В настоящий момент в кресле-кровати, поджав под себя ноги, сидела изящная миловидная девушка, облаченная в розовый банный халат. Выразительные ресницы ярко-зеленых «кошачьих» глаз были искусно подкрашены тушью, а на верхних веках металлическим отливом играли светло-серые тени. В тон им были накрашены и чуть полноватые капризные губы. Волосы брюнетки были аккуратно уложены назад и зафиксированы гелем с эффектом мокрых волос.
Перед ней на журнальном столике была разложена старенькая, местами затертая и выцветшая карта центральной России. В одном месте на карте красным маркером была нанесена жирная точка, рядом с которой просматривался многократно обведенный вопросительный знак. Немного правее аккуратным женским почерком была сделана приписка: «Причина».
Кроме этого на карте, словно циркулем, был очерчен практически идеально ровный круг, проходящий через два областных центра – Орел и Брянск.
Один из углов карты был придавлен перекидным календарем, на открытом листке которого читалась надпись: «21 марта 1996 года – День весеннего равноденствия». Тут же стоял двухкассетник «SHARP», из динамиков которого гремела «Smells like teen spirit» уже упомянутой выше группы «Nirvana».
Внезапно, перекрывая ритмичный грохот «гранжа», по квартире разлилась заливистая трель дверного звонка. Услышав ее, брюнетка выключила магнитофон, легко поднялась с кресла и, скинув с себя банный халат, принялась облачаться в заранее приготовленную одежду.
В черной полупрозрачной текстурной блузке и обтягивающей удлиненной юбке она вскоре стала выглядеть как звезда эстрады.
– Ждать нечего! – твердо скомандовала она сама себе. – Сегодня идеальный день для начала задумки!
И хотя в «кошачьих» глазах мелькали тени сомнений, выражение лица молодой брюнетки оставалось налитым суровой решимостью.
Порывисто развернувшись, она твердым шагом направилась к входной двери.
Долгожданным гостем оказался высокий нескладный молодой человек с угревой сыпью на щеках. Смешные черные кучеряшки, торчащие из-под обтягивающей голову шапочки с большим помпоном, придавали ему забавный вид. Он смущенно переминался с ноги на ногу, словно не решаясь войти.
– Яна, привет! Как хорошо, что ты готова, – начал он, робко улыбнувшись виноватой улыбкой. – Я так боялся, что ты откажешься со мной пойти… Ты же знаешь, как я отношусь к маэстро. А сегодня такой день! Такой день!.. У Сергея Георгиевича вышла новая концертная программа, где он лично исполнит соло на трубе. Поверь, это будет огонь!
Пока гость это произносил, он то и дело опасливо заглядывал вглубь квартиры, пытаясь понять: есть там кто еще или нет.
– А Ян дома? – не выдержав, осторожно поинтересовался он.
– Нет, уехал в Самару. У него экзамен. Как сдаст, вернется, – отрезала брюнетка.
– Дима, а зачем он тебе? – в голосе девушки послышалась откровенная насмешка. – Насколько я помню, в прошлый раз он все конкретно тебе объяснил… Не твой это человек. И не твой знак зодиака, как бы ты об этом не мечтал.
Видя, что ее слова ранили гостя, уже чуть более снисходительно добавила:
– Ладно, Дим, не топчись на пороге. Проходи и закрой за собой дверь. Нечего соседям наш разговор слышать. А то уши от сплетен завянут!
Последнюю фразу она произнесла нарочито громко, словно обращаясь к кому-то на лестничной площадке.
Молодой человек не стал дожидаться повторного приглашения и шустро захлопнул за собой дверь.
– Молодец, – похвалила его брюнетка.
Посмотрев на себя в зеркало в прихожей, она поправила прическу и, распылив на шею духи, игриво подмигнула своему отражению.
Реакция гостя оказалась немного странной. Чуть подавшись вперед, он мечтательно потянул носом воздух. Ярко-синие глаза тут же затянуло туманной поволокой, а пухлый рот чуть приоткрылся.
– Эй, дружок, не расслабляйся! – на ходу насмешливо кинула ему хозяйка, меж тем уже надевая клетчатое весеннее пальто. – Помчали, Ромео, а то опоздаем!
Парень скривил кислую гримасу и, словно передразнивая ее, едва слышно фыркнул.
«Глупышка, неужели ты думаешь, что сможешь меня заинтересовать?» – от этой мысли ему стало смешно, и он едва заметно улыбнулся уголками рта.
Но желая подыграть, в привычной манере послушно промямлил:
– Уже бегу, дорогая… Ты ключи от машины не забыла?
Глаза брюнетки вспыхнули холодным огнем. Она подошла к гостю вплотную и с угрозой заглянула тому в глаза.
– Запомни, Димончик, я никогда ничего не забываю. Никогда… – произнесла она ледяным тоном.
Секунду подумав, она добавила уже более спокойно:
– Особенно, если кто-то сделал мне больно.
Бросив на нее недоумевающий взгляд, молодой человек мгновенно распахнул входную дверь и пулей выскочил на лестничную площадку.
Он был настолько взволнован, что не заметил, как тихонько захлопнулась приоткрытая дверь квартиры напротив, и следом кто-то тут же прильнул к дверному глазку.
Едва парочка спустилась вниз и покинула подъезд, дверь квартиры напротив вновь отворилась. На лестничной площадке показалась грузная пожилая женщина со сдвинутым набок каштановом шиньоне.
Она на цыпочках подкралась к двери квартиры молодой брюнетки и осторожно прильнула к ней ухом.
Постояв так с минуту, пенсионерка разочарованно вздохнула и выдала одну лишь ей понятную фразу:
– Врет ведь, сучка, врет…
***
Тремя днями позже все та же досужая бабка вновь была на своем посту. Только на этот раз она караулила не соседку, а стоя у двери, вслушивалась в звуки на лестничной площадке. Она с волнением ожидала возвращения из гостей своего единственного и ненаглядного великовозрастного сыночка.
«Ну где же Вадик так задерживается?.. Уже половина третьего, а его все нет. Где его черти носят?» – ругнулась она, и уже второй раз за вечер отправилась на кухню принимать «Корвалол».
Пока она отсчитывала положенные на прием двадцать капель успокоительного, за окном раздался звук подъехавшего автомобиля. Мотор заглох, хлопнула дверца и в ночной тишине послышались глухие шаги – кто-то с трудом поднимался по лестнице.
«Ах, Вадик, ах, засранец! Опять напился и деньги на такси тратит! А мне ведь пенсию только первого числа принесут!» – в сердцах воскликнула она, закрутила пробку пузырька с лекарством и, насколько ей позволяла грузная комплекция, заспешила к заранее приоткрытой двери.
Шаги поднимающегося по лестнице человека приближались.
Наполовину высунув наружу голову, досужая пенсионерка уже собиралась разрядиться гневной тирадой, но в результате ей удалось лишь выдавить из себя:
– Здрасьте…
Перед ней на лестничной площадке стоял бородатый человек с усталым лицом в шляпе и очках. На нем мокрой тряпкой свисал черный плащ, а в руке он сжимал черный кожаный чемоданчик.
Пустым взглядом он окинул старуху, повернулся к ней спиной и принялся шарить рукой в кармане в поисках ключей.
Он открыл дверь, прошел внутрь и включил в прихожей свет. В задумчивости постояв на месте, мужчина развернулся и холодным глухим тоном, чеканя каждое слово, утробно изрек:
– Astra inclinant, non necessitant * (Звезды склоняют, а не принуждают)
После чего захлопнул дверь.
– Сам дурак, и не лечишься! – огрызнулась в ответ разобиженная от непонятных слов пенсионерка. – Тьфу, на тебя!
И с досады сплюнула на пол.
Глава 7
Август 1996 года, город Брянск, Россия
По порожкам женской консультации спускались двое – он и она.
Мужчина смотрелся представительно: высок, широк в плечах, хотя и несколько полноват, с элегантной шкиперской бородкой, обрамляющей волевой подбородок и вдобавок в больших квадратных очках. Он сиял от счастья. Раз за разом поворачиваясь к своей спутнице, он то обнимал ее за плечи, то что-то эмоционально говорил, размахивая руками, и вот уже в который раз нежно целовал в щеку.
Его спутница была явно в другом эмоциональном состоянии. Она была чем-то обеспокоена. И хотя на строгом лице светилась радостная улыбка, но в глубине серых глаз затаилась тревога. По-спортивному подтянутая, она шла твердой походкой уверенного человека и за все это время не произнесла ни слова.
Навскидку ей можно было дать не больше тридцати, однако сеточка мелких морщин вокруг глаз упрямо указывала на то, что это не совсем так.
На женщине была новенькая с иголочки милицейская форма, на которой, горя звездами, сверкали погоны майора. Светлые волосы, подстриженные под удлиненное каре, были распущенные по плечам и развевались от каждого порыва ветра.
И действительно, день сегодня выдался на удивление ветреным. Правда ей сей факт был отчасти приятен, поскольку дуновения ветра хоть немного облегчали утомившую за долгое лето жару. Жару она ненавидела, втайне радуясь, что лето на исходе и до наступления так любимой ею осени осталось всего-то несколько дней.
Подойдя к припаркованной на больничной стоянке старенькой красной «Ниве», парочка разделилась и забралась внутрь.
– Олеся, милая, даже не спорь! – начал мужчина, едва они пристегнули ремни безопасности. – Я категорически настаиваю! Ты просто обязана написать рапорт о переводе в следственный отдел. Ты – майор, человек солидный, хватит по подворотням за преступниками бегать!.. Что тебе врачи сказали?.. Ты – позднородящая. Понимаешь?.. А это, моя дорогая, означает, что к периоду вынашивания ты должна относиться с двойной осторожностью. В конце концов, я ведь врач, да еще и отец будущего ребенка!
Мужчина поперхнулся, прокашлялся и в растерянности развел руки в стороны.
– Врач-врач… – улыбнулась его спутница. – Только не забывай, Славик, что ты – врач-офтальмолог, а не акушер-гинеколог!.. Хотя, ладно, убедил. Сегодня пишу рапорт на перевод.
Мужчина активно закивал головой.
– Но, и ты, мой любимый муж… – женщина-майор взяла паузу и строго посмотрела на супруга, – упускаешь из вида одну важную деталь. Пусть и как следователь, но дежурить и выезжать на места преступлений мне все равно придется. Ты не забывай, я – Олеся Сергеевна Киряк, и этим все сказано. Да и следствие вести, уважаемый товарищ доктор, это вам не в кабинете штаны просиживать, та еще нервотрепка.
– Но и ты учти, расследование вести – это не уголовников задерживать. Следователь – не опер, восемьдесят процентов времени в кабинете проводит, – парировал муж.
– Молодец, подготовился.
Улыбка чуть сняла напряжение с ее лица.
Приободренный муж продолжил:
– Хватит с нас твоих приключений. Ты взгляни, левая кисть до сих в кулак не сжимается. А у тебя, между прочим, уже пятый месяц пошел. Скоро живот начнет расти – себя не узнаешь. Как ты представляешь погоню колобка за бандитами?
Напоминание о растущем животе озадачило Киряк. Она кинула быстрый взгляд на живот – вроде бы еще не выступает – после чего взглянула на травмированную кисть.
«Славик прав – рука еще до сих пор не восстановилась. Хотя, нет… почти в полном порядке», – заупрямилась она и незаметно от мужа попыталась до конца собрать пальцы в кулак.
Она отлично помнила, сколько времени занял период реабилитации после двух перенесенных операций. То была история трехгодичной давности, когда во время задержания опасного преступника тот нанес ей тяжелейшую травму, раздробив кости левой кисти. Все было настолько серьезно, что на кону стояла ее дальнейшая карьера оперативницы. И все же она выстояла. Полгода через боль, через слезы и буквально через не могу, день за днем она методично разрабатывала искалеченную руку. Сначала с врачом в поликлинике УВД, а позднее – самостоятельно в спортзале на занятиях карате. В итоге сила характера и упорство сделали свое дело: ей удалось пройти медкомиссию, получив зеленый свет для продолжения милицейской службы.
– Слав, не будем вспоминать о плохом, а то я нервничать начинаю. А мне это вредно.
Она хотела завершить разговор, но, видя, как опечалился муж, решила смягчить ситуацию.
– Я же пообещала, – она потянулась к мужу и поцеловала его в губы. – Все, дорогой, вези меня в управление, через час доклад у Лешко.
***
– Сергей Сергеевич, надеюсь на ваше понимание, – майор уголовного розыска Киряк положила на стол шефа служебный рапорт о переводе.
На лицо начальника отдела областного УГРО не дрогнул не единый мускул.
Повисла тяжелая пауза.
– Честно скажу… не ожидал, – наконец, вымолвил полковник, в задумчивости запустив руку в копну своих густых седых волос.
Проведя по ним рукой, он с досадой прокряхтел:
– Олеся Сергеевна, а вы уверены, что окажитесь на своем месте?
– Так точно, товарищ полковник, – уверенно отчеканила она.
Взглянув на замершую в напряжении подчиненную, подполковник смягчился.
– Зато, наверное, какой дотошный следователь появится в областной прокуратуре.
И, не сдержавшись, чуть улыбнулся и добавил:
– Да еще и с пополнением.
– Сергей Сергеевич, спасибо за понимание и поддержку! Поверьте, не подведу, – с огромным облегчением выдохнула Киряк и, сама того не замечая, положила руку на живот.
От наблюдательного начальника УГРО это не ускользнуло, но по многолетней привычке он и бровью не повел.
– Это мы еще посмотрим… – уже привычно строго подвел он итог беседы. – Однако, прежде чем я подпишу рапорт, вам придется напоследок еще поработать опером. Сегодня утром поступил запрос из следственного отдела областной прокуратуры о выделении в их распоряжение двух опытных оперативников. Оба будут включены в состав специально созданной группы. Руководить группой будет старший следователь по особо важным делам Петр Ильич Свешников. Думаю, вы с ним хорошо знакомы. Кроме вас, в его распоряжение поступает капитан Ярыгин. Он приступит с четверга, поскольку сейчас на больничном листе. Считайте, с этой минуты вы уже находитесь в подчинении Свешникова.
Олеся Сергеевна уже хотела ответить: «Есть», но решила повременить, поскольку поняла, что Лешко донес еще не всю информацию.
И действительно, немного помолчав, Сергей Сергеевич продолжил:
–Теперь что касается самого дела. Расследование начато недавно, а потому пока нет никакой ясности – случайность это или совпадение…
Лешко взял паузу и внимательно посмотрел на Киряк.
– В общем, есть подозрение, что у нас объявился маньяк.
Последние слова дались ему явно тяжело. На то была причина. Как знала Киряк по рассказам сослуживцев, будучи простым лейтехой, Лешко однажды вышел на след такого нелюдя. Правда, было это в Забайкальской тайге, и тогда молодому оперативнику пришлось в одиночку обезоружить и задержать опасного преступника. А вот спасти находящуюся в заложницах молодую женщину – работницу местного сельмага – он так и не сумел. Как считал сам Сергей Сергеевич, в те времена он был слишком самонадеян, наивен и по-юношески горяч. С тех пор он с особой болезненностью реагировал на дела, где мог фигурировать серийный убийца.
На Олесю Сергеевну слова, что в области завелся маньяк, произвели прямо противоположный эффект. Мгновенно подобравшись, она теперь ловила каждое слово.
– Пока это лишь предположение. Официально эту версию еще нигде не озвучивали: прокуратура не желает излишней огласки. Пока о ходе расследования будут знать лишь главный прокурор области, начальник областного УВД и руководитель вашей группы Свешников. Ну и, конечно, привлеченные сотрудники: вы, Ярыгин, начальник криминалистического отдела Иванов и эксперт-криминалист, который будет вести видеосъемку.
Последнему факту Киряк откровенно удивилась, однако промолчала. Лешко, словно прочитав ее мысли, тут же пояснил:
– Не моя прихоть. Это, так сказать, веяние времени. С учетом общественной значимости совершенных деяний, а так же в целях детальной фиксации улик, следственным отделом прокуратуры было принято решение о проведении видеосъемки на всех этапах предварительного расследования. Большего пояснить не могу. Обо всех деталях вас проинформирует Свешников.
– Так точно, товарищ полковник.
– Тогда с богом, майор Киряк. Сейчас позвоню Петру Ильичу: пусть принимает пополнение.
В интонации начальника Киряк почувствовала грусть.
«Все будет хорошо, товарищ полковник. Я вас не подведу. И не в таких передрягах бывала», – невозмутимо заключила она, но вслух промолчала.
Глава 8
В кабинете старшего следователя по особо важным делам подполковника юстиции Свешникова ее уже ждали. За большим письменным столом, заваленным кипами бумаг и стопками папок со служебными документами, ссутулившись, сидел краснолицый, крепкий на вид мужчина лет под шестьдесят. Небольшого росточка, пузатенький, в темно-синей прокурорской форме, он смешно шевелил пегими с проседью пушистыми усами и читал какой-то документ в раскрытой папке из кожзама. Практически круглые, чуть на выкате, карие глаза возбужденно блестели, а на губах блуждала таинственная улыбка. Своим видом он очень напоминал одного из гномов Диснеевского мультфильма про Белоснежку. За это среди коллег имел за глаза прозвище Старый Гном. Оно ему и вправду очень шло.
Однако забавная на первый взгляд внешность была не более чем ширма, за которой скрывался мощнейший аналитический ум и незаурядные способности. Особенно, что касалось вопросов психологии ведения допросов подозреваемых лиц – здесь ему не было равных во всем следственном отделе областной прокуратуры.
Оторвав взгляд от документов, Свешников доброжелательно, по-стариковски, улыбнулся и, словно считая само собой разумеющимся, первым делом предложил Киряк немного перекусить.
Петр Ильич вообще был большим любителем хорошенько поесть, а потому шутки, ходившие о нем – что, мол, Старый Гном питается двадцать четыре часа в сутки – определенно имели под собой реальные основания. В этом Олеся Сергеевна убедилась буквально через пару секунд.
Не дав ей произнести в ответ ни слова, кряхтя и сопя, Свешников полез под стол и достал оттуда большой кожаный портфель. Раскрыв его, он извлек упакованный в несколько целлофановых пакетов свой походный продуктовый запас: три бутерброда с толстенными ломтями вареной колбасы, четыре огурца, два мясистых помидора, пять отварных картофелин, щедро посыпанных укропом, четверть буханки порционно нарезанного черного хлеба, пучок лука и пучок петрушки. Пошарив рукой по дну, он с особой осторожностью извлек и выложил на стол аккуратно завернутое в бумагу, мелко нарезанное сало с чесноком.
– Вот, супруга на обед собрала… Не ахти что, конечно, да и без борща… но, как говорится: «Что бог послал». Угощайтесь, Олеся Сергеевна.
Поначалу Киряк решила было отказаться, считая, что следует проявить такт – все-таки это был ее первый день в качестве подчиненной Свешникова. Но затем, поразмыслив, она пришла к выводу, что отказ может выглядеть как минимум не учтиво. К тому же, отказавшись от еды, она однозначно бы слукавила, поскольку в действительности была зверски голодна.
С тех пор как она забеременела, ее почти беспрерывно мучил жутчайший, совершенно неконтролируемый и стол не свойственный ей ранее голод. Сегодняшний день не был исключением. И это несмотря на то, что за завтраком она съела двойную порцию яичницы с колбасой, пять пышных сырников со сметаной, приготовленных заботливым мужем, запив все двумя кружками сладкого чая с вареньем.
И все же столь плотный завтрак ей ничуть не помог. Вот уже как полчаса она упрямо гнала от себя навязчивую мысль – ей безумно хотелось заварных пирожных, причем непременно с очень-очень жирным заварным кремом.
***
Завершив традиционный второй завтрак, Свешников удовлетворенно откинулся в рабочем кресле. Попивая чаек из большой глиняной чашки, он неторопливо и обстоятельно ввел новую подчиненную в курс дела.
Выяснилось, что первая жертва была обнаружена двадцать четвертого июня сего года. Ею оказалась некто Рахманова Ольга Викторовна, тысяча девятьсот тридцать второго года рождения, жительница села Радогощь, Комаричского района Брянской области. Ее обнаружили на берегу небольшой речушки Неруссы, погруженную головой в воду. Со слов родственников, погибшая рано утром погнала на речку гусей, а домой так и не вернулась.
При осмотре места происшествия складывалось впечатление, что старушка потеряла сознание, упала в воду и захлебнулась. Версия выглядела вполне правдоподобной, поскольку у нее имелся букет хронических заболеваний, которые могли привести к внезапному обмороку. Например, она страдала сахарным диабетом и постоянно подкалывала инсулин. И хотя судмедэксперт, проводивший осмотр, заострил внимание дежурного следователя на том, что на трупе имеется свежий след от инъекции в области правого плеча – что не характерно для инсулиновой «подколки» – тот на этот факт внимания не обратил. Дело было закрыто с формулировкой: «Несчастный случай».
– Появился, Олеся Сергеевна, в нашем экспертно-криминалистическом отделе юный Шерлок Холмс, – внезапно перепрыгнул на другую тему Свешников. – Без году неделя, как приступил к работе. До того в стажерах ходил. Фамилия у него, кстати, уж больно аппетитная. Галушка. Ян Алексеевич Галушка.
На этих словах весельчак Свешников не выдержал и по-детски прыснул в кулак. Правда, быстро исправился, вновь придав лицу серьезный вид. Он важно поправил усы и продолжил:
– Парень, конечно, старательный и очень наблюдательный. Что в его профессии наиважнейшее качество. Но главное, он весь процесс осмотра места происшествия на видеокамеру снимает. Все-все, до мелочей. Говорит, это современный подход в криминалистике и перспективный способ выявления пропущенных ранее улик. Мол, позднее, незамыленным глазом можно все пересмотреть и заново оценить детали места преступления. И что вы думаете? Нашел-таки, шельмец, те самые ускользнувшие ото всех детали! Но это я бегу вперед паровоза.
Петр Ильич сделал большой глоток чая и довольно крякнул.
– Спустя ровно месяц после гибели Рахмановой – двадцать четвертого июля – произошла еще одна загадочная смерть. В поселке Красное Знамя Брасовского района случился пожар – загорелась крыша частной баньки. Может, искры из дымохода попали на рубероид и тот прихватился, а может и умышленный поджог. Кто знает?.. В любом случае силами соседей пожар был быстро потушен. Но когда заглянули в предбанник, то обнаружили там труп хозяйки, семидесятитрехлетней Лариной Зинаиды Петровны. Бабулька лежала аккурат поперек прохода. Прибывшая на место следственно-оперативная группа выдвинула три версии: несчастный случай, убийство и суицид. Дело в том, что печная заслонка была полностью перекрыта.
Киряк слушала затаив дыхание, боясь упустить малейшую деталь преступления.
Меж тем Свешников продолжал.
– Поначалу у местных следователей на первое место вышла версия с предумышленным убийством, точнее, с местью. Дело в том, что Ларина не один год состояла на учете в психдиспансере по причине бредовых идей. Она серьез считала, что у нее открылся дар оракула. А потому всем в округе она регулярно делала всякого рода предсказания: как хорошие, так и плохие. Но, что любопытно, иногда попадала точно в цель. Народная молва быстро разнесла эту весть, раздула из мухи слона, и к Лариной потянулись страждущие. Даже из областного центра приезжали за консультацией к бабе Зине. Поэтому была выдвинута версия, что своим необузданным языком бабка могла наговорить нечто такого, что повлекло за собой месть пострадавшего.
– Имеются свидетели таких предсказаний? – уточнила Кирякк.
– Нет. Но появилась другая зацепка. В области ее плеча обнаружен точно такой же след от инъекции, как и у Рахмановой.
– Да, это уже что-то,– согласилась Олеся Сергеевна.
– Правда, и тут заковырка нашлась. Выяснилось, что с Лариной периодически случались приступы буйного помешательства. Как она говорила: бесы мучили. В такие моменты все заканчивалось тем, что соседи вызывали скорую, и приехавшая бригада вводила ей успокоительное. Правда, делались эти инъекции, как придется: кто-то держал буйную старуху, кто-то делал ей укол. Фельдшеры из местной ЦРБ подтвердили этот факт, но категорично утверждали, что в день трагической гибели вызова к Лариной не поступало.
– А как обстоят дела с наследниками? У нее, как я понимаю, был собственный дом с банькой, наверняка и земельный участок имеется, – поинтересовалась Киряк, по привычке пытаясь идти от простого к сложному.
– Версия с наследниками была отметена сразу, – Свешников был категоричен. – Ларина жила одиноко, и родственников у нее не оказалось. Все померли уже. Получается, или месть, или бабка сама решила на себя руки наложить. В итоге районные следователи не стали мудрить и со скрипом, но закрыли это дело с формулировкой: «Самоубийство».
«Знакомо, – подумала Киряк, не раз столкнувшаяся с подобными ситуациями. – Районные не церемонятся».
– Кстати, к Лариной наш юный Шерлок Холмс так же выезжал. Правда, еще в ранге стажера, – сделал примечание Свешников. – И так же все запечатлел на камеру.
– Все пленки приобщены к делу? Можно взглянуть?
– Да, я предоставлю вам такую возможность.
– Вы знаете, – продолжил он, – я и сам несколько раз пересматривал видеокассеты, и только благодаря этому смог найти несколько ускользнувших от районных следователей важных деталей. Так что, наш эксперт-криминалист – молодец!
А дальше Свешников рассказал про третью жертву предполагаемого маньяка. Это оказалась не просто пожилая женщина, а инвалид-колясочник. Произошло все буквально три дня назад. Причем, опять двадцать четвертого числа.
– Вот далось ему это число! – в сердцах воскликнул Старый Гном. – Это получается, если не поторопимся, то в сентябре нас очередной подарочек ожидает?
Оказалось, что некая семидесятилетняя Алина Тимофеевна Абакова по состоянию здоровья в течение последних лет находилась на постоянном проживании в доме-интернате для престарелых и инвалидов Навлинского района. Только, помимо нажитых за жизнь болячек, была у нее еще одна беда – старушка имела привычку хорошенько приложиться к бутылке. Правда, за какие-то ее прежние заслуги перед Родиной руководство интерната смотрело на ее причуды сквозь пальцы.
Абакова была классическая «тихушница». Обнаруживалось все обычно на вечернем обходе, когда медперсонал находил бабульку спящей мертвецким сном в своей комнате, но с обязательным присутствием поблизости початой бутылки водки.
Но три дня назад случилось ЧП: ее обнаружили за главным интернатским корпусом в канаве, вырытой ремонтниками для замены изношенных канализационных труб. Она мертвая лежала в траншее со свернутой набок шеей, рядом со своей инвалидной коляской.
– Естественно, наиболее вероятной версией стало предположение о несчастном случае. Мол, в пятницу рабочие так сильно спешили по домам, что забыли огородить место выемки грунта. Только не все так просто… – одним глотком Свешников осушил кружку до дна.
– С учетом того, что инцидент произошел в государственном учреждении, я лично выезжал на место происшествия, – уточнил Свешников. – Могу со стопроцентной уверенностью заявить, никаких зацепок, указывающих на спланированное убийство, не обнаружил.
Петр Ильич взял театральную паузу и выдал фразу голосом победителя:
– Зато эксперт Галушка обнаружил! Он смонтировал три видео на одной кассете и указал мне на две важные детали, их объединяющие. Первая деталь – это тоненькая самиздатовская книжка «О чем нам могут рассказать звезды» за авторством некоего Аркадия Тверда. Она присутствовала на каждом из трех мест происшествия: в кармане утопленницы, в предбаннике угоревшей Лариной и в траншее рядом с телом Абаковой. Второй деталью были цифры – три тройки. В первом случае они были начертаны на илистом берегу рядом с утопленницей из Радогощи. Причем, видели их все, но почему-то решили, что это местные ребятишки развлекались. Сейчас ведь лето, и местная детвора купается каждый день. Во втором же случае, те же три тройки были написаны мелом на входной двери баньки.
От воодушевления, с каким Свешников рассказывал об этом, он раскраснелся и вспотел. Он щелкнул кнопкой и включил настольный вентилятор.
– Честно скажу, вначале я Галушке не поверил. Даже хотел на смех поднять с его излишней наблюдательностью и притягиванием фактов за уши. Но, когда он сделал стоп-кадр с места происшествия в интернате, мне стало не до шуток. Снизу на сиденье инвалидной коляски читались те же самые триста тридцать три.
– Это не мог быть, например, это был инвентаризационный номер коляски?
– Я уже проверил. Это не он. А вот заключение экспертов. Прочтите, Олеся Сергеевна.
Киряк пробежалась глазами по документу. В заключении было указано, что надпись нанесена веществом, по химическому составу соответствующим губной помаде импортного производства.
Пока она читала, Свешников впал в задумчивость. Он устремил отсутствующий взгляд в угол комнаты и ушел глубоко внутрь себя.
– Петр Ильич, это все имеющиеся на данный момент зацепки?
Старый Гном вздрогнул, два раза моргнул и снова вернулся в реальность.
– Нет, конечно же, дальше еще веселее. Я обратился к Лешко, и он выделили мне в помощь капитана Ярыгина. Тот съездил в районы и добыл новую информацию. Оказалось, что все три погибшие были… Как бы правильно сказать?.. Короче, в народе таких называют «бабками».
Олеся Сергеевна вопросительно подняла бровь.
– Ай… ну как по другому-то?.. Бабки, гадалки, ведьмы, ворожеи… Я думаю, вы понимаете, о чем я, – оказавшись явно не в своей тарелке, нервно выпалил следователь по особо важным делам.
Хотя и сильно удивившись, Киряк постаралась сохранить на лице серьезное выражение.
– Да, я отлично понимаю о чем вы… Действительно, неожиданный мотив для убийства.
– Ярыгин выяснил, что Рахманова слыла в округе опытной ворожеей, а Абакова – профессионально гадала на картах. Впрочем, куда важнее оказалось то, что за некоторое время до гибели ко всем старухам приходил какой-то бородатый тип в очках и черной широкополой шляпе. О чем он с ними беседовал, узнать не удалось. Зато был составлен его словесный портрет и фоторобот.
Петр Ильич достал из стола листок с изображением незнакомца. На вид это был мужчина средних лет, европейской внешности, с густой бородой «лопатой» и пышными усами. Очки в крупной оправе и широкополая шляпа придавали ему весьма импозантный вид. Какие-либо иные приметы отсутствовали, за исключением очков, которые были с толстенными линзами.
– Да, не слишком приметно… – едва слышно протянула Киряк. – Любой бородач, надень ему очки и шляпу, сразу мокажется в роли подозреваемого… А что насчет книжки? Есть какие-нибудь зацепки? Опечатки пальцев…
– Молодец, Олеся Сергеевна, в самую точку попали!.. Хорошего оперативника за версту видать! – воодушевился Старый Гном. – Сумел Ярыгин отыскать все три книжки и, изъяв со всеми формальностями, передал криминалистам. И что вы думаете? Есть отпечатки, да еще какие! Можно сказать высшего качества, не на каждом месте преступления такие получишь. Причем на всех экземплярах обнаружены одинаковые «пальчики».
«Это уже что-то…» – отметила про себя Киряк.
– И они не принадлежат погибшим старухам! Понимаете, что это значит?
– Так точно.
– Вот и я о том же.
– А что по автору книги? Что известно?
– Пока информация скудная. Родился в Рязани, бывший офицер, работал на кафедре философии в одном из московских институтов. Астролог-самоучка. Где сейчас проживает – неизвестно. По нашей линии нигде не засветился. Не привлекался, не состоял, ну и так далее.
Петр Ильич встал из-за стола и принялся расхаживать по кабинету. Резко остановившись, он посмотрел на Киряк.
– Вот вам и первое задание. Отправляйтесь в экспертно-криминалистический отдел, побеседуйте с их начальником Ивановым, а заодно познакомьтесь с Галушкой. Руководством принято решение включить его в состав группы.
Свешников развернулся и двинулся по кругу в обратном направлении.
– Есть, – отрапортовала Киряк, продолжая с интересом наблюдать за новым начальником.
Тот это заметил.
