978-5-04-163418-6
ISBN :Возрастное ограничение : 16
Дата обновления : 14.06.2023
Я миновал скульптуру мальчишки с раскрошившимся лицом и веслом в том, что осталось от пальцев правой руки. Шел мимо заколоченных досками окон первого этажа, под окнами второго, заглядывающими в темноту, размышляя, что сам особняк напомнил мне старого, потрепанного ворона. Даже на старости лет ворон не утратил вкуса к падали и продолжал внушать страх. Кто в здравом уме захочет погладить эту мерзость?
Проверив пистолет, я поднялся по дугообразным ступеням в основании башни, толкнул высокую дубовую дверь и попал в дом.
11
Внутри дом впечатлял не меньше, чем снаружи. Я отметил пыль и сухость, несвойственные давно заброшенным местам. За спиной оставались кухня (несколько навесных шкафов, стол и два стула), столовая, пустые комнаты. Луч выхватил рогатое граффити, на которое я уставился с некоторым отвращением. Рисунок не был отмечен мастерством, хотя рука художника не дрогнула, изобразив резкие черты лица мужчины и рога безоарового козла.
Коридор упирался в гостиную – с огромным камином, лиловыми обоями и умирающей красотой лепного потолка. От люстры остался крюк. Контраст пустоты под ногами и обилия форм над головой поражал. В углу – еще одна дверь, из-под которой тянуло холодом; я подергал ее – заперта. Должно быть, спуск в подвал. Сам очаг был заключен в большой каменный портал. Над каминной полкой вырезаны ели, среди которых архитектор поместил вензель «ДХ».
В одном из проемов я обнаружил душевую или то, что могло быть ею: четыре крана, ни перегородок, ни шторок, ни зеркал, ни желтых резиновых уток. Что располагалось в особняке после прихода нового владельца?
В другом проеме была лестница на второй этаж.
Я очутился в просторной комнате с двуспальной кроватью и еще одним камином. На багровой стене – чучело головы лося, на лопатообразных рогах на сквозняке покачивалась паутина. Оконная рама не внушала доверия, с другой стороны, сколько бурь она уже выдержала?
В конце коридора приткнулось что-то вроде кладовки или каморки для швабр.
Перед тем как вернуться на первый этаж, меня занесло прямиком в 1973 год, на съемочную площадку фильма «Изгоняющий дьявола». О потолочной фреске напоминали пятна и неясные контуры – результат не времени, а чьих-то целенаправленных стараний. Под стеной лежало разломанное распятие, на половицах – огрызок свечи и капли старого воска. Я хмыкнул и пнул ботинком огрызок, отправив его к обломкам распятия. Что бы сказала моя религиозная бабуля по матери, если бы увидела распятие, превращенное в растопку для костра? Где голова демона Пазузу? Нет, не это. И близко не это.
В южной стене башни разместился узкий проем, через который я проник в небольшое помещение с заколоченным окном и чугунной винтовой лестницей. Лестница выглядела ненадежной. Я с силой наподдал балясине, лестница загудела, но не зашаталась.
Круглая комната на верху башни оказалась совершенно пуста. Из трех окон-иллюминаторов открывался вид на лес, который расступался лишь перед озером. Я пытался разглядеть флюгер «Хорслейк Инн».
* * *
Примерно в ста ярдах за особняком я обнаружил старый фундамент. Должно быть, это и есть конюшня, вернее, то, что от нее осталось после пожара. Теперь на бывшем пепелище росли осины.
С северной стороны дома был вход в подвал. Дверь не закрыта на замок. Снизу дохнуло холодным камнем, разлагающейся древесиной и подвалом дедушки Лоренса, прозванного Грязным Ларри нами с Заком. А еще – клубнем картофеля, который только-только извлекли из земли, и он все еще прохладный и грязный. Тухлые ноты.
Чем ниже я спускался, тем тише становилось. Стук желны, карканье ворон, шум ветра – все исчезло, кроме шороха шагов. Я ожидал, что ступени будут скрипеть, но лестница оказалась новой. Кто посчитал необходимым заменить ее? Очевидно, тот, кто пользуется ею.
Остановившись внизу, я глянул на прямоугольник света двадцатью четырьмя ступенями выше.
Дыхание пыльными полосами стелилось в луче фонаря, я все дальше уходил от внешней лестницы, пока не попал в большое помещение с внутренними опорами.
Абсолютная тишина и темнота.
Когда я водил фонарем, тени от опор качались, вызывая головокружение. Передо мной, точно штреки в шахте, зияли три проема; четвертый заложен кирпичом. Какой из них ведет к внутренней лестнице, в гостиную с лиловыми обоями?
За моей спиной тоже были ходы – целых пять, расположенных на разном удалении друг от друга, разного диаметра. К примеру, тот, через который я попал в помещение с опорами, напоминал дверной проем, а крайний справа – нору. К нему я и приблизился.
Изнутри повеяло сухостью, от которой щекочет в носу. Отшлифованные каменные стены, утоптанный земляной пол, низкий потолок. Пригибаясь, я прошел ярдов двадцать и остановился. Ход тянулся, покуда хватало света фонаря; так вглядываешься в зеркальный лабиринт, пока отражения не сливаются в одно целое.
Каково это – очутиться здесь в кромешном мраке?
В начале первого семестра я записался в спелеологический клуб. Меня всегда тянуло вниз. Можно увидеть пики гор, но не то, что скрывает глубина. Группа остановилась подкрепиться, все были заняты своими делами. Я тоже нашел себе занятие: захватив воду, последовал за качающимся эллипсом света, считая повороты в крайне любопытном боковом ходе. Я думал метнуться туда-обратно, в итоге ходил кругами, пока в фонаре не сели батарейки. В пещерах звук распространяется иначе: меня искали, но я ничего не слышал. Хотя время от времени раздавались шаги, замиравшие при первом же оклике. Тридцать пять часов спустя, когда меня вытащили на поверхность, я понял, что часть меня осталась под землей.
У меня возникло ощущение, будто я не должен тут находиться. Стоило вернуться в помещение с опорами – и ощущение пропало.
Почти.
Я направился в один из трех проемов, а именно – в тот, что соседствовал с глухой кирпичной кладкой. Кто и зачем заделал вход в четвертый коридор? Вопросы, вопросы – и ни одного ответа.
Стены и потолок здесь тоже были из камня, но и близко не такого безукоризненного. По пути попадались двери. Я выбрал наугад. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы я смог оценить обстановку.
В крошечной комнате стоял железный каркас односпальной кровати. Такие кровати применялись для хосписов. Ромбическая сетка крепилась к раме крючками, на сетке валялось какое-то тряпье. Если вы не представляете, как это пахло, то я вам скажу: ужасно. Смрад дымящихся покрышек, свежепрокопченной резины и старого шкафа, в котором что-то разложилось и высохло. Добро пожаловать в отель «Конец Света».
Я резко обернулся, будто меня застукали в церкви с расстегнутой ширинкой, но за спиной никого не было.
В другой комнате дела обстояли даже хуже. От плохого к худшему. Переступив порог, я начал с энтузиазмом, достойным, впрочем, лучшего применения, шарить лучом по стенам и земляному полу в поисках источника запаха, тут же попытавшегося свалить меня с ног. Ничего не обнаружив, уткнулся носом в сгиб руки и пинком захлопнул дверь, отправив эхо скакать по коридору.
– Для одного дня достаточно, – сказал я.
Казалось, произносимые мной слова обрушиваются в темноту, будто птенцы скворцов из гнезда – в неподвижную траву.
То, что произошло потом, буквально пригвоздило меня к месту. В глубине коридора вспыхнул и погас свет.
– Кто здесь? – крикнул я, хватаясь за пистолет.
Справедливости ради я мог подойти и узнать. А мог убраться ко всем чертям, убедив себя, что это всего лишь игра воображения.
С одеревеневшей спиной, чувствуя на себе неотвязный взгляд, я покинул коридор, пересек помещение с опорами, замешкался перед пятью ходами (только не оборачивайся, только не оборачивайся) – и взял левее, к внешней лестнице. Хлынувший сверху свет затопил меня облегчением. Поднявшись по ступеням, я тяжело привалился к стене и заставил себя выключить фонарик. Солнце уже опустилось за дом, и я стоял в тени каменной стены.
Подвал простирался за пределы особняка. На кой черт делать подвал шире фундамента?
А еще там что-то двинуло коньки. Вероятно, какое-то животное, забравшееся туда в поисках убежища. Может, лис? Рассуждать об этом под открытым небом было проще. Я не верил в ведьм, демонов и прочую ерунду, но решил понаблюдать за домом.
12
Место для лагеря я выбрал среди берез и лиственниц. Палатку (с повышенной защитой от ветра) установил довольно быстро, бросил на пол самонадувающийся коврик, сверху – спальник. Такие коврики заполнены пористым материалом, который расправляется, стоит открыть клапан. Воздух – лучший теплоизолятор. Спальник я выбрал с запасом по температуре. Уже сейчас, согласно метеосводке, ночная температура на Верхнем полуострове опускалась до двадцати пяти градусов по Фаренгейту. Температура лимита моего спального мешка – пять градусов. Расстегнусь, если станет жарко.
Продравшись сквозь кустарник, я оказался на каменистом берегу. Кристально чистая вода отражала лес. Зимой озеро замерзнет, и можно будет добраться до противоположного берега по льду.
* * *
Закат походил на медленно темнеющий старый снимок. К моменту, как я разжег костер, на западе оставалась алая полоса, которая погасла за считаные минуты. Склон холма накрыла глубокая морозная синева. Ни дуновения ветра. Где-то вдалеке залаяли койоты.
Сухой жар костра овевал лицо. Я достал конверт, перечитал открытку, положил ее в огонь и смотрел, как она чернеет, съеживается и вспыхивает.
«Я найду тебя, когда все будет готово».
У меня снова появилось чувство, что за мной наблюдают. Была ли та вспышка плодом моего воображения? Особняк напугал меня, но не так, как пугает аттракцион на летней ярмарке. Скорее, как кровь на каменной стене. Я бы посчитал все это глупым розыгрышем, если бы не Гилберт и не фотографии.
Я вытряхнул фотографии из конверта.
Зак, мой младший брат, курил и разговаривал по мобильнику возле входа в какое-то ночное заведение, где, судя по очереди, выстроившейся перед секьюрити, кипела жизнь.
На втором снимке Диана Митчелл направлялась к своему автомобилю, припаркованному на подъездной дорожке дома в Ньюарке, Огайо, в котором выросли мы с братом. Растущие вдоль улицы ясени пожелтели.
Я взял последнюю фотографию.
Вивиан шла по улице, темно-каштановые волосы завязаны в хвост, авиаторы с зелеными линзами небрежно сдвинуты на голову. Терракотовый свитер, джинсы, на плече – стеганая сумочка с замком в виде двойной буквы «С». Бог использовал все самое лучшее, что у него было, чтобы создать эту женщину. Она была прекрасна, абсолютное совершенство.
Вивиан смотрела мимо фотографа – на что-то, недоступное моему взору. Он подобрался к ней ближе, чем к моим брату и матери. Возможно, она даже видела его лицо, заглядывала ему в глаза, прошла мимо него в непосредственной близости. Уловил ли он запах ее духов? Коснулся ли ее волос?
Я положил фотографию Вивиан во внутренний карман куртки и представил, как направляю ружье ему в лицо и жму на спуск.
– Виви, – сказал я, коснувшись обручального кольца – нити из белого золота, – он убил нашего пса.
* * *
Накрутив горелку на баллон, я поставил на нее котелок и разогрел суп. Поужинав, достал бутылку виски четырехлетней выдержки. Ночи в лесу длиннее и темнее ночей в уютной кроватке за закрытой дверью, верно? Вовсе нет, если ты прихватил болеутоляющее и «глок». А в сочетании они сделают меня непобедимым. Защитят от всего на свете, даже от гнева Божьего.
Я смотрел на бутылку в своей руке: из темно-зеленого стекла, с яркой желтой этикеткой и красными буквами – прочными, внушающими доверие закрытыми дверями. Выглядела она превосходно. И мне она была нужна. Я вдруг понял, что ждал этого момента целый день.
А как же то, что ты вчера сказал Уильяму?
Бутылка молча взирала на меня, не осуждая, но и не одобряя моих действий. Меня это более чем устраивало. Подумаешь, всего один глоток. Я справлюсь со всей этой безумной чушью при помощи одного лишь глотка. Старая история! Пальцы уже откручивали крышку. Кто там сказал, что виски – напиток, который сначала разглядывают и только потом пригубливают? Как и красивых женщин.
Ха, подумал я и сделал глоток. Виски обжег пищевод. Ничто не мешает разглядывать и пригубливать одновременно. Особенно женщин.
По телу разлилось тепло, усталость как рукой сняло. Я знал, что это тепло, накопленное внутри моего тела. Я также знал, что оно не задержится в мышцах, поэтому снова подкрепился.
Тишина и покой лежат на дне бутылки, добраться до них можно единственным способом – выжать все до последней капли. Впервые до потери сознания я напился в четырнадцать, правда, сначала я превратился в зверя и только потом отрубился. В каждой бутылке есть звериный блеск. Хотя не исключено, что это всего-навсего отражение ваших собственных глаз.
Вскоре я начал клевать носом. Жизнь вроде бы налаживалась. Нет ничего такого, что не смог бы поправить алкоголь. К черту этого психа. Все это не более, чем увеселительная прогулка, правда?
Не совсем.
Я вновь достал фотографию с Вивиан из внутреннего кармана и почувствовал, как на глазах выступают пьяные слезы…
Второе октября 2010 года, наше первое свидание. Стояли последние погожие деньки и не по сезону мягкие октябрьские ночи. Вивиан двадцать два, мне почти тридцать. Мы знакомы двенадцать дней, я еще ни разу не поцеловал ее. С любой другой я вел бы себя иначе, поэтому, как правило, не дотягивал до третьего свидания. Потрахались, разбежались. Но с Вивиан я заставлял себя притормозить. Мне хотелось растянуть удовольствие, потому что она была той самой, я понял это в тот самый миг, когда наши взгляды встретились.
Мы ходили на ланч, прогуливались по городу, но она всегда уворачивалась, уходила от преследования – не потому, что не хотела, а потому что боялась того, что хочет. В моей груди росло напряжение, точно поверхностное натяжение на стакане, заполненном доверху: еще несколько капель – и вода прольется. Все должно было вот-вот случиться, и мы оба это знали. Поэтому я выкрутил на полную свое фирменное обаяние, и она приняла мое приглашение в парк развлечений.
На ней – светло-голубые джинсы на высокой талии и маленькая зеленая футболочка с Черепашками-ниндзя, которая натянулась там, где надо, и так, как надо. Я гадал, какой на ней бюстгальтер. Какого он цвета? Однозначно тот, что подчеркивает естественную форму ее груди, которая не нуждается в дополнительном объеме. Если на то пошло, в бюстгальтере – тоже. И во всей этой одежде. Такой груди, размышлял я, когда Вивиан рассказывала мне о своих учениках (кажется, я же и спросил ее об этом), нужны тугие спортивные топы, чтобы держать ее при беге. А когда она тянула меня за руку на очередной аттракцион, я не мог поделить внимание между ее узкой спиной и пятой точкой.
Грудь или задница? Я был джентльменом обеих.
Какие на ней трусики?
Я выиграл ей большого черного медведя, сбив из воздушки все фигурки кроликов, и она ходила с ним в обнимку.
– Вивиан, кажется, я начинаю ревновать.
Она рассмеялась и встала на носочки поцеловать меня в щеку. Когда она почти коснулась губами моей щеки, я сжульничал: повернул голову, и поцелуй пришелся на мои губы. Она вспыхнула, у нее даже уши покраснели.
– Дэн, я должна тебе кое в чем признаться…
Я серьезно взглянул на нее:
– Вивиан Кэтрин Эбрайт, вы втрескались в меня по уши?
Вивиан улыбнулась этой своей сногсшибательной улыбкой, с игривым прищуром лисьих глаз.
– Я никогда не была на свидании.
Положив руки ей на плечи, я повернул ее так, чтобы красный неон залил ее лицо праздничным сиянием. От нее пахло яблоками «Гренни Смит», нагретыми солнцем и облитыми луговым медом. В тихом октябрьском вечере аромат мерцал огнями карусели, воспламеняя мою кожу. Морозными утрами, когда Вивиан будет возвращаться с пробежек, аромат раскроется иначе – ветром из яблоневого сада. Луг и стога сена раскалены, а в саду прохладно, поскольку ночью прошел дождь, земля и корни деревьев до сих пор влажные, жужжат насекомые, стрекочут кузнечики. Зной луга, сухость стогов, сладость яблок и душистого горошка.
– Тебя никогда не приглашали на свидание?
– Приглашали. Просто раньше мне не хотелось принять чье-либо приглашение.
Я представил этих несчастных мужчин; конечно, они ее хотели – все до единого.
– Знаю, я чертовски обаятелен… И все же, чем я заслужил такую честь?
– Ну, – Вивиан делано задумалась, – у тебя славный голос.
Ухмылка сошла с моего лица. Я резко и почти что грубо притянул ее к себе, пока она не успела прикрыться медведем, больше не пытаясь контролировать свои инстинкты. Чувствуя, как ее грудь прижимается к моей грудной клетке сквозь ткань, какая она теплая, как колотится ее сердце… Фантастика, подумал я и скользнул ладонями по ее спине, на миг позволив им опуститься ниже, чем положено на первом свидании с девушкой, для которой это в принципе первое свидание.
Вдруг мне пришла в голову дикая мысль.
– Вивиан, могу я задать тебе один вопрос? Не захочешь отвечать – без проблем, назови меня придурком и влепи мне пощечину…
– Слушаю тебя очень внимательно.
– У тебя вообще был… кто-то?
Она покачала головой, на щеки с ямочками осыпались темные локоны.
– Вивиан, ты не представляешь, что это значит для меня…
Она отстранилась и нахмурилась:
– Прости, что ты хочешь этим сказать?
– Ты неправильно меня поняла…
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом