Но Беньямина здесь не было. Он никогда не вернётся.
Айя попыталась улыбнуться им, но не сумела.
Hanan, гласила её татуировка на древнем сафаитском наречии, и означало это «любовь» – тёплую, сострадающую. Добрую. Эти буквы вились вокруг её глаза, и на её коже им было самое место.
Тук-тук-тук. Постукивание копья Кифы вдруг нарушило тишину, и Зафира не сумела произнести ни слова, не сумела ответить на безмолвный вопрос Айи, думая об Умм и Бабе. Как же можно было пережить смерть супруга, которого любила целые века?
– Он обрёл отдых с Сёстрами, – наконец сказал Насир, и Зафира невольно вздрогнула от нежности в его голосе.
Айя тихонько вскрикнула. Сеиф замер, и его взгляд застыл от изумления.
– Он… его смерть была благородной.
– Благородной? – рявкнул Сеиф, и Насир вздрогнул, без сомнения, вспоминая, почему погиб Беньямин. – Смерть – насмешка, неизбежная для всего вашего рода. Только смертные украшают трупы красивыми титулами. Ты слышишь, как они говорят о твоём возлюбленном, Айя?
Зафира подумала, что если что-то Сеиф и любит больше себя самого, так это слово «смертный».
– А ты помнишь, как вы говорили о нём, Сеиф? Как Высший Круг сторонился моего возлюбленного, когда он действовал согласно доброте своего сердца? – тихо спросила Айя. Прикрыв глаза, она чуть слышно вздохнула. – Как? Как случилось, что Беньямин… погиб благородной смертью?
Насир тонул в тишине, и целая буря чувств пылала в его взгляде. На этот раз ответила Зафира:
– Он прыгнул, приняв на себя удар посоха из проклятого металла.
Она не сказала, что посох принадлежал Ночному Льву – тому, к кому Беньямин некогда проявил доброту, из-за чего потерял расположение своего народа. Так неправильно, что Сеиф, очевидно, всё ещё презирал его именно за это. Laa, Зафира не собиралась осквернять память своего друга таким образом.
– Мы бы не сумели пересечь Шарр без его мудрости, и мы бы не сумели покинуть остров без его жертвы. – Девушка прикусила язык. Беньямин был её другом, её наставником, учителем. И Зафира не представляла, как Айя держалась, когда сама она содрогалась от боли потери. – Он пожертвовал собой ради Аравии.
Она пропустила мимо ушей резкий вздох Насира, ведь это было правдой. Беньямин доверился zumra, чтобы она завершила начатое. Он верил, что они справятся, иначе бы не совершил то, что совершил, не так ли? Ибо, как и Альтаир, он ничего не делал без цели, хотя в его действиях, казалось, было больше доброты.
Не рассказала Зафира и о том, что Беньямин погиб, спасая принца, которого боялась и презирала вся Аравия. Принца, которого презирал и сам Беньямин за то, что тот не распоряжался собственной жизнью. В конце концов, сафи всё-таки разглядел что-то в Насире – что-то такое, что стоило его жертвы.
Айя подавила всхлип.
– Альтаир всё ещё жив, – добавила Зафира. – Но ему не легче. Он в плену у Ночного Льва.
Сеиф и Айя переглянулись.
– Haider?[11]
– Именно так. Ваш добрый друг цел и невредим, – сухо добавила Кифа и, заметив, как нахмурилась Зафира, добавила: – Это – истинное имя Льва. – Она подняла руку, демонстрируя татуировки. – Я ведь частично учёный, помнишь?
Сеиф провёл ладонью по лицу.
– Я всегда подозревал, что его планы были слишком далекоидущими. Никогда нам не стоило доверять Альтаиру…
– Довольно, – тихо прервал его Насир. Зафира поразилась, какие глубокие чувства принц теперь питал к Альтаиру. – Сколько вы это планировали? Годы? Никто не ожидал, что Ночной Лев выживет и будет ждать. Мы нашли Джаварат и сердца Сестёр Забвения. Мы сражались с величайшим врагом Аравии, в то время как вы просто бесцельно перебирались с места на место. Поэтому, сафи, предупреждаю: лучше следи за своим языком.
Сеиф скрестил руки на груди. И хотя ему, должно быть, было уже больше века, он выглядел словно капризный ребёнок.
– Их сердца? – потрясённо переспросила Айя.
– Те самые сердца, что озаряли минареты и наполняли земли волшебством, – объяснила Зафира. Кажется, все знали, что нечто озаряло минареты, но не знали, что именно. – А теперь сердца умирают.
Кифа сверкнула на неё глазами:
– Что?
Зафира рассказала именно то, что сама узнала от Серебряной Ведьмы.
– Так, погодите-ка. Каким образом сердца Сестёр хранились в минаретах, пока они всё ещё правили Аравией? – спросила Кифа, хмурясь.
Зафира не знала бы ответ на этот вопрос, если бы не Джаварат. Она замерла, прислушиваясь к потоку чужой памяти.
– Чтобы жить, им не нужны были сердца.
Laa, сердца были как драгоценности могущественных женщин. Украшения, даровавшие им власть, не больше. Чтобы дышать, жить и чувствовать, Сёстрам не нужны были сердца. Совсем не как людям и сафи.
Они могли вырвать себе сердце с той же лёгкостью, с которой вынимают занозу из ладони, и так же легко поместить обратно.
– Но из-за того, что они хранили свои сердца в минаретах, а не в собственных телах, их сила размывалась, – добавила Зафира, в очередной раз поражаясь тому, сколь многим пожертвовали Сёстры ради блага королевства. – И они были почти как мы.
Интересно, а Серебряная Ведьма когда-нибудь вынимала сердце из своей груди? Была ли она подобна своим Сёстрам или слишком любила свою Силу?
Насиру, казалось, не было дела до волшебства ни раньше, ни теперь.
– Волшебство было потеряно для нас все девяносто лет. Сердца переживут лишнюю неделю. Сначала мы отправимся за Альтаиром.
Кифа прислонила копьё к бежевой, украшенной орнаментом стене и потёрла виски.
– Я желаю вернуть волшебство по причинам, которых никогда не понять сафи, но тут я поддержу принца. Сначала Альтаир, потом – магия.
Сеиф окинул их изучающим взглядом:
– Сердца могут не выдержать.
«Да, это правда», – сказал Джаварат. У сердец было только два обиталища – сами Сёстры и созданные ими специально для этой цели королевские минареты.
– Как и сказал Насир, на Шарре они продержались почти целый век, – заметила Кифа.
Но там они были внутри Сестёр. Пять огромных деревьев Шарра – то, чем стали Сёстры, стражи Джаварата, защитницы собственных сердец, поддерживаемые их волшебством.
Сердца непременно нужно было поместить в минареты, иначе они рассыплются в прах. И всё же Зафира прикусила язык, не желая, чтобы её слова прозвучали чёрство. Она тоже не хотела оставлять Альтаира на милость Льва.
– Альтаир желал бы, чтобы мы вернули их, – согласилась Айя.
Кифа посмотрела на Зафиру, словно её слова были более весомыми, чем слова двух сафи из Высшего Круга. «Дом». Вот чего она на самом деле желала, но сейчас говорить об этом было не время, когда все остальные были так самоотверженны. Зафира была самоотверженной всю свою жизнь. Разве так сложно выдержать ещё день или два?
– Вот о чём я не успела рассказать, – проговорила она. – У нас только четыре сердца. Пятое – у Льва.
Сеиф сердито нахмурил брови, чем вызвал её раздражение.
– Вы потеряли пятое сердце.
– Мы потеряли, Сеиф. И мы потеряли гораздо больше, чем сердце одной Сестры, – мягко напомнила Айя, прежде чем Зафира, Насир и Кифа успели бы свернуть ему шею. «Милостивые снега!» Айя обвела их взглядом. – Вашей вины в этом нет.
– Я и не считала, что мы виноваты, – заявила Кифа.
– Но вернуть сердце важно, – спокойно продолжала Зафира. – Четыре сердца не помогут нам победить.
Айя глубоко вздохнула, поняв смысл.
– Магия – для всех или ни для кого.
– Даже будь это возможно, никто из вас не владеет волшебством, – высокомерно заявил Сеиф.
Но Зафира владела волшебством – владела задолго до того, как даже поняла, что умеет.
– Каждое пламенное сердце сожжёт всё на мили вокруг, – продолжал Сеиф.
– Может, я и не жила в эпоху волшебства, но даже я знаю, что магия – врождённая, – сказала Кифа. – Нам нужно будет совершенствовать наши навыки, но это не значит, что мы будем странствовать по Аравии с пустым мочевым пузырём.
– А другой аналогии не нашлось? – спросил Сеиф.
Кифа закатила глаза:
– Ханжа.
– Лев придёт за остальными сердцами, – сказала Айя, возвращая их к более насущному вопросу. – Одно-единственное сердце бесполезно без остальных.
Мудрые слова, Зафира понимала это, но почему-то чувствовала, что сердца не были главной целью Льва. Пока нет. Она вынула Джаварат из сумы, коснулась пальцами гривы льва, и ей тут же полегчало. Даже там, на Шарре, Лев был сосредоточен на поисках книги. Зафира сомневалась, что в противном случае им удалось бы сбежать даже с одним сердцем.
«Твоя уверенность поражает, бинт Искандар».
– Аравия почти ничего не знает о сердцах, – заметила Зафира. – Сёстры надёжно скрыли это знание.
– А теперь оно сокрыто в Джаварате, – заключил Насир.
Зафира мрачно кивнула:
– Сначала Лев придёт за Джаваратом, хотя бы по той причине, что он жаждет знаний.
Даже если бы она не видела татуировку, обвивавшую глаз Льва, – древнее сафаитское слово ‘ilm, выписанное яркой бронзой, – девушка бы знала это, потому что Беньямин рассказал им. Именно это Лев ценил больше всего.
Сеиф посмотрел на книгу и протянул руку:
– В таком случае книга должна быть под строгим надзором.
«Нет, бинт Искандар».
Для бессмертного фолианта он был слишком похож на обиженного ребёнка.
– Полагаете, я не буду защищать артефакт, связанный со мной кровью? Если что-то случится с ним, я погибну, – резко ответила Зафира. – Уж кому-кому, а мне хватит сил защитить его.
Сеиф лающе рассмеялся.
– Ты связала себя с hilya?[12]
Зафира понятия не имела, что означает hilya, но достаточно было посмотреть в лицо сафи, чтобы её решимость поколебалась.
Он вздохнул, готовый извергнуть ещё больше яда, но Айя заговорила первой:
– Довольно. Защищай его бдительно, Охотница.
Зафира кивнула, не уверенная, было ли это внутреннее торжество её собственным или же вызванным книгой, которая с радостным облегчением покоилась в её руках.
Сеиф явно хотел сказать что-то ещё, но по тому, как взгляд его светлых глаз метнулся к Айе, Зафира догадалась: он хотел возложить вину за всё на Беньямина, павшего сафи, который последние девяносто лет обвинял себя в предательстве Льва и искренне делал всё, что мог, лишь бы исправить трагедию. Очевидно, что Беньямин даже стал частью паутины Альтаира, чтобы защитить его, потому что нелегко одновременно и возглавлять шпионскую сеть, и быть генералом, правой рукой султана.
Айя схватила Сеифа за руку и увела его.
– Есть ещё кое-что, – медленно проговорил Насир, останавливая их. Зафира чувствовала – что бы принц ни собирался сказать, это дорого обойдётся ему. – Лев контролирует моего… отца. Если у вас есть сафи, которым мы могли бы доверять, хорошо бы разместить их по всему городу. У дворца, в Великой Библиотеке, в любом важном месте.
Сердце Зафиры замерло при упоминании ещё одного места, которое Баба так желал увидеть. Воплощённая история – свитки и пергамент, хранивший до последней крупицы знания обо всём, что когда-либо имело значение. Она задавалась вопросом, воспользовался ли Лев Библиотекой, пока контролировал Гамека. Вполне вероятно – его жадность не знала пределов.
Сеиф поджал губы и заговорил с Айей так тихо, что даже Зафира не разобрала слов. Затем он направился прочь, не оглядываясь.
Кифа изогнула бровь:
– Проклятый Гулюль. Я думала, Беньямин любит собой полюбоваться, но этот даже одежду застегнуть не удосуживается.
– Но ведь смотреть необязательно, – заметила Зафира, и Кифа ответила ей убийственным взглядом.
– Сеиф – капитан королевской стражи Альдерамина. Он обо всём позаботится. Прошу простить, что он не самый обходительный из нас, – проговорила Айя и указала на ящик с сердцами в руках Насира. – Прежде чем мы решим, как надлежит поступить дальше, мы будем держать сердца поближе и постоянно менять их местоположение. Хранитель будет меняться каждые полдня. И ни на миг нельзя оставлять их без присмотра. – Через паузу сафи добавила: – Беньямин был о вас высокого мнения. Они с Альтаиром сделали не меньше ради сохранения Аравии, чем даже сама султанша, но этого никогда не было достаточно. Беньямин всегда говорил, что мир надлежит спасать тем, кто более всего пострадал от его несправедливости. Жизнь смеётся над нами, не правда ли?
«Смерть, – мысленно поправила её Зафира, ведь она была смертной. – Смерть смеётся над нами».
Айя прикрыла рот тыльной стороной ладони, но ещё прежде с её губ сорвался шёпот. Roohi[13].
Снаружи последние лучи солнца омыли мир тёмным золотом. Никто не знал, что сказать в наступившей тишине. Каково это было – провести вечность с бременем печали? Они оплакивали Беньямина, но никто из них не мог и представить, как сильно оплакивала сафи его супруга.
Неужели и Зафире предстоит прожить остаток своих дней, обременённой смертью близких?
– Okhti?[14]
Зафира замерла. «Ну вот, теперь я слышу то, чего нет». Но Насир посмотрел ей за спину, а потом и Кифа.
– Королевство в самом деле тесно, – проговорила Айя, ласково улыбнувшись.
Но ведь Ланы здесь быть не могло! Она осталась в Деменхуре, с Ясминой, Умм и Миском. В безопасности. Затаив дыхание, Зафира обернулась, боясь, что если сделает вздох – больше не услышит нежную мелодию голоса сестры.
Девочка, слишком миниатюрная для своих четырнадцати лет, замерла на пороге. Платок соскользнул с её тёмных волос. Она была хрупкой, вся в веснушках. В нежном взгляде карих глаз застыло недоверие. Эти черты Зафира могла бы нарисовать даже вслепую.
Лана.
Зафира устремилась к сестре, выронив лук и колчан на полированные камни пола, и крепко обняла сестру, со всхлипом уткнулась носом в её волосы.
– Ya, милая.
Лана смеялась, хотя по её щекам струились слёзы. Зафира отёрла слезинки кончиками пальцев, коснулась губами лба сестры.
– Что ты здесь делаешь?
– Жду тебя, – ответила Лана, робко улыбнувшись, поскольку остальные продолжали смотреть на них. – Я так по тебе скучала, Okhti. Мне было так одиноко.
– Врушка, – поддразнила Зафира. Как же она была счастлива видеть сестру! – Я оставила тебя в добрых руках. У тебя были Ясмин и Миск, а Умми наверняка находила тебе занятия. Это мне бы…
Зафира осеклась, когда Лана побледнела. Чуть отстранившись, она посмотрела на сестру, чувствуя, как всё внутри сжалось от ужаса. Лану тяготило бремя, с которым было трудно мириться.
– Что такое? Что случилось, Лана?
– Умми, – ответила девочка чуть слышно. – Она умерла. Умерла в тот день, когда вы отбыли.
Глава 8
Насир не слышал, что сказала её сестра, но когда Зафира упала на колени и джамбия в ножнах на её поясе ударилась об пол – это сказало о многом. «Иди же к ней, дурак». Но ступни словно пустили корни, намертво приковав его к полу, а ящик в руках готов был треснуть – так крепко сжимал его принц. Айя судорожно вздохнула. Если в этих стенах станет ещё больше печали, они рухнут.
Кифа нарушила тишину – устремилась вперёд, и Насиру стало ещё гаже на душе.
– Зафира…
– Как? – прошептала она, потянув за платок на шее, словно тот был петлёй.
Глаза её сестры расширились от страха и боли.
– Лана, – процедила Зафира, вскинув голову, и Насир поразился её гневу. – Как?
– Okhti, – прошептала Лана. Её взгляд метался между Насиром, Кифой и Айей. – Не здесь…
– Расскажи мне.
Нет, это был не гнев – Насир понял. Зафира пыталась удержать себя в руках, когда что-то внутри неё рассыпалось на части. Она держала спину прямой, но принц заметил, как дрожали её плечи, с каждым ударом сердца – всё сильнее. Он хотел сократить расстояние между ними, коснуться её плеч, чтобы те не были так напряжены. Ведь это обычно делают, чтобы успокоить, да?
Насир крепче сжал ящик. Откуда ему было знать – обычно он наносил смертельный удар и скрывался, не дожидаясь последствий. Альтаир бы знал, что надлежит сказать и сделать, как помочь девушке снова почувствовать себя живой.
– Помнишь, как вернулся Арз? – спросила Лана. Как и у Зафиры, у неё были тонкие черты, но лицо Охотницы было более бледным и казалось холоднее, резче. Черты девочки, напротив, выглядели теплее, и бронзовый блеск её волос подчёркивал это. – Сразу после того, как вы с Дином отбыли.
Насир стиснул зубы при упоминании Дина. Плечи Зафиры опали ещё сильнее.
– Солдаты в чёрных с серебром одеждах наводнили улицы. На них были… маски. Люди замирали, бросали все свои дела. Они не могли дышать – падали прямо посреди улицы и задыхались, словно лёгкие вдруг отказывали им. Я слышала это. Видела. – Взгляд Ланы метнулся к Айе и вернулся к Зафире.
Насиру показалось, что его собственные лёгкие отказывали ему, когда он собрал смысл слов девочки воедино.
– Как такое возможно? – выдохнула Кифа.
– Ядовитый дым, – проговорила Лана резко. – Он уничтожил целое селение. Я видела, как умирали люди.
Никогда прежде Насир не был себе настолько отвратителен, как в этот самый миг. Пусть он не имел никакого отношения к этому яду, к газам, которые собрали в Сарасине, его трусость была всему виной. Он не сумел противостоять отцу.
Кифа опустилась рядом с Зафирой, и Айя подошла к ним, погладила Охотницу по волосам. Лана держала сестру за руки.
Насир остался стоять там же, где стоял, с ящиком в руках, с бременем правды, сгибающем плечи.
Ибо он сделал это. Он погубил мать Зафиры.
Глава 9
Зафира думала о своём народе, о тех, кого презирала за их ликование, за смех и блеск в глазах, когда снег мешал им жить, когда Арз подползал всё ближе. Она думала о лавандовой двери «Бакдаша»[15]. О кондитерской Араби и лавке старого Адиба. О Пустом Лесе, где Дин рубил деревья, и о его маленьких творениях, рассеянных по домам её и Раадов.
Она думала обо всём, кроме Умм, обо всём, что могло хоть немного помочь ей чувствовать себя живой.
«Чёрное с серебром», – сказала Лана. Сарасины.
Зафира вспомнила предупреждение Беньямина, что внимание султана обратилось к Деменхуру после того, как Сарасин оказался у него под пятой. К аравийцам, чьим единственным преступлением, как и у прочих, была земля, на которой стояли их дома.
«Умми, Умми, Умми…» С её холодными голубыми глазами и тёплой улыбкой. С её силой и стойкостью. С кровью Бабы на руках.
– А твоя мать, – мягко спросила Кифа Лану справа от Зафиры, – разве она не успела сбежать вместе с тобой?
Лана присела, и широкий подол её нефритовой абайи[16], которую Зафира раньше у неё не видела, взметнулся.
– Она такая же, как ты, Okhti. Laa, ты такая же как она.
Зафира старалась не вслушиваться в слова. Старалась усмирить боль.
– Она пошла к зданию старой школы. Знаешь ту, что возле нашей улицы? Она увела с собой тринадцать пожилых и шестерых детей и унесла всю еду, какую только могла найти, а потом помогла забаррикадировать окна и дверь, – Лана опустила взгляд, посмотрела на свои руки. – Потом она пошла к колодцу за водой.
Вот такую Умм Зафира хорошо помнила – женщину с гордо поднятой головой, умеющую крепко держать нож. Умм, с которой Лана была плохо знакома. В наступившей тишине Зафира поняла, что ждёт, когда Лана расскажет больше. Она была как ребёнок, надеющийся, что правда – совсем не такая.
– Может, она спряталась в другом месте. – Зафира готова была отправиться в западные селения. Она ведь была даамова dai’ra и могла найти что угодно, кого угодно. – Может, она всё ещё…
Лана покачала головой, заставив её осечься:
– Миск нашёл её. Она спасла остальных ценой своей жизни.
Зафира запнулась о слово «нашёл». Так говорят о птенце в снегу. О потерянном кошельке, обнаруженном вдруг со всеми потраченными динарами.
– А Ясмин? – спросила она, чувствуя, как сжались рёбра.
– Жива, – сказала Лана. – И в безопасности. Она во дворце в Деменхуре.
Облегчение Зафиры вылилось в тяжёлый выдох, который заметили все. Их внимание стало вдруг слишком пристальным. Все взгляды были устремлены на нее. Сострадание заполняло комнату – безмолвный ответ Джаварата. Она вскочила и повернулась к Айе, но при этом чуть не врезалась в Насира.
– Мне жаль.
Она недоумённо нахмурилась – скорее из-за печали, которую увидела в его взгляде, нежели из-за слов, которые он произнёс.
– Почему? – спросила девушка. – Разве ты приложил руку к её гибели?
Он вздрогнул.
Даам, он вздрогнул! Зафира замерла. Если ядовитые газы были делом рук султана – сыграл ли Насир в этом какую-то роль? Она остановила поток тёмных мыслей. «О небеса!» Он ведь покинул Крепость Султана тогда же, когда она покинула Деменхур. Значит, он готовился к путешествию на Шарр, а не к резне в селении.
Зафира опустила взгляд, чувствуя смесь стыда, и раздражения, и боли, и ещё бездны других эмоций.
– Пойдём, – проговорила Айя, зная точно, что ей нужно. – Я провожу тебя в твою комнату.
Глава 10
Насир прислонился к гладкой двери в комнате, отведённой ему Айей. Покои были просторны и богато украшены, но кровать оказалась простой и аккуратной, и лунный свет из окна проливался на неё. Принц и не осознавал, сколь долго был в постоянном обществе других – не считая времени, проведённого в тесных каютах корабля, – пока Айя не прикрыла за ним дверь и воздух не задрожал лишь от его собственного дыхания.
Раздевшись и сложив одежду, он вошёл в ванну, над которой лениво клубился пар. Как и всегда, мытьё напоминало ему обо всём, что он так ненавидел в себе, – о шрамах на спине, о неправильности жизни. Теперь у него появился новый шрам – у ключицы, всё ещё скользкий от целебного снадобья, которым натирала его Зафира. Он откинулся на бортик ванны, сохранявшей остатки тепла, и вспоминал прикосновение её пальцев к коже. Вес её тела. Жар её взгляда, заставлявший его раскрыться.
И её боль. То, как изменилось её лицо, когда девушка поняла всю глубину его чудовищной природы, ибо он не сделал ничего, чтобы помешать отцу добыть ядовитый газ, погубивший её мать.
Одежда, которую для него приготовили, была слишком яркой – бордовый камис[17], тёмный халат с сине-серебряной окантовкой. Эта одежда могла попасть сюда только одним способом, и Насир отчётливо представил, как Альтаир копался в своих сундуках, ухмыляясь, как безумец, когда нашёл всё это, спрятанное в дальнем углу. Насир натянул камис через голову и повесил халат на спинку стула. Он выровнял книги на полке и расставил чаши на столе.
Стоя здесь, так далеко от Шарра и так близко к отцу, вдыхая воздух, всё ещё наполненный болью Зафиры, Насир чувствовал себя потерянным. Он не умел действовать без приказов, без чужих повелений.
Прежде чем принц успел как следует подумать, что делает, он уже вышел из своей комнаты, пересёк устланный коврами коридор, остановился у другой двери и тихо стукнул. Один раз.
Дверь открылась почти сразу же.
Волосы девушки были распущены, мягкими волнами обрамляя лицо. Так она казалась моложе, уязвимее, и как же велико было его облегчение от того, что в её взгляде не было обвинений.
«Прости», – хотел сказать Насир. Хотел заставить её понять.
«Как ты?» – едва не спросил он, но этот вопрос был бы слишком чёрствым – её глаза и так говорили всё ясно.
– Я собиралась искупаться. Что случилось? – наконец спросила Зафира. Она говорила настороженно, а в её руке был зажат Джаварат.
«Ничего».
– Я совсем не то имел в виду, – быстро выдохнул он, словно его сердце наконец решило, что довольно уже слушаться упрямого разума.
«Эгоистичный идиот». Зафира оплакивала свою потерю, а всё, о чём мог думать он, – это о себе самом. Но Насир слишком устал. Даам, он так устал от колючих зарослей этих слов, протянувшихся между ними и разделявших их.
Девушка склонила голову, словно любопытная газель.
– Что ты не имел в виду?
Он хотел остановить тени, но те стекали с его пальцев. Как же получалось, что произнести слова было настолько невозможно, и так легко – вынуть клинок и прервать чью-то жизнь?
«Потому что слова режут больнее клинка».
Насир медленно вздохнул, поднял руку, чтобы потереть шею, и уронил.
– То, что я сказал на Шарре. Что… что это ничего не значит. – Лишь когда принц произнёс это, он сумел посмотреть на собеседницу.
И успел заметить, как её взгляд коснулся его губ, а потом бордового льна его камиса, и вот она снова смотрела ему в глаза.
– А что же это значило тогда?
«Всё», – хотел сказать он, но его рот закрывал кляп, сотканный из страха и привычки подавлять чувства.
Он знал, что поступил глупо, сказав то, что сказал. Он сократил расстояние между ними, чтобы не позволить ей разрушить себя, привести её в чувство, отвлечь. Он не ожидал, что его собственные чувства будут так сильны, что его жажда будет такой отчаянной, и этот поток эмоций вогнал его в ужас.
Девушка откашлялась, когда он так и не сумел ничего сказать, и её разочарование было настоящим проклятием. И дверь она закрывала медленно, словно ожидая, что он протянет руку и остановит её.
Он был наследным принцем, рождённым, чтобы вести за собой, но вынужденным следовать чужим приказам, подчиняться, подчиняться всю свою жизнь.
И потому он не сделал ничего.
Глава 11
Зафира прижалась лбом к гладкой деревянной двери, услышала, как Насир по ту сторону тяжело вздохнул – напоминание о том, как легко могла расколоться его маска отчуждённости.
Спустя некоторое время дверь в его комнату закрылась.
Она знала, что Насир хотел сказать гораздо больше. В его глазах была буря, а на губах – печать. Она могла бы помочь ему, но он ведь был принцем. У него должно было хватить сил. О небеса, она была такой же вздорной, как Сеиф!
– Кто это был? – спросила Лана с кровати, которая была гораздо шире всех, в которых Зафире доводилось спать.
Сестра говорила так, словно Зафира только что вернулась после целого дня блуждания по лавкам на рынке. Словно между ними не было смертей, а на горизонте не рождался новый мир.
И снова Зафира ждала, что слёзы обожгут глаза. Но вместо этого в груди разливалось тепло, от которого стало легче дышать.
Лана склонила голову набок, безмолвно повторяя свой вопрос. А что могла сказать Зафира? Что это был новый друг? Юноша, с которым они поцеловались? Принц, которому она должна кланяться? Убийца, чей отец был повинен в смерти их матери и сотен других?
– Насир, – ответила Зафира, откладывая Джаварат. «Ну вот, уже лучше. В мире же полно Насиров, да?»
Лана вскинулась:
– Насир? Принц Смерти?
«Нет, видимо всё же маловато Насиров».
– Я и не знала, что он так хорошо выглядит, – вслух размышляла Лана, и Зафира прикусила нижнюю губу, думая о том, как бордовый лён камиса охватывал его плечи, и о маленьком треугольнике кожи, проглядывавшем в расстёгнутом воротнике. О том, как ткань шальваров прилегала к его бёдрам. Он выглядел не просто хорошо, он выглядел… Зафира прижала ладони к щекам.
Конец ознакомительного фрагмента.
