Только предмет ударился об мрамор, как пол исчез под моими ногами и я с сухим треском провалилась во что-то мягкое и упругое.
– Ааа!!!
Взорвал тишину пронзительный женский визг и вокруг тут же вспыхнул яркий, ослепительный свет, после темного кабинета ректора, совершенно лишивший меня способности видеть.
Глава 3. Часть 2.
Дыра. Огромная дыра надо мной! И в обрамлении неровных обрывков обветшавшего и выцветшего от времени синего бархата, виднеются крепкие черные балки, удерживающие покатые своды каменного потолка.
Натруженная переживаниями и долгим… слишком долгим днем, моя бедная-несчастная тушка аж мурашками покрылась, оказавшись в объятиях мягкой перины. Да так сладко, что зевнуть захотелось! Несмотря даже на облачко пыли, выбитое из кровати при падении, порванный балдахин и звуковой аккомпонемент в виде девичьего визга, продолжающего врываться в мой изможденный мозг взрывными волнами.
Я нехотя села в постели, уже поняв где именно оказалась. Во многом благодаря миленькому голубому ковру, застилавшему пол между моей и соседней кроватью. И, заткнув ладонями уши, раздраженно прикрикнула на насмерть перепуганную соседку:
– Да хватит уже орать! Я это. Я!
– Как ты… – часто дыша и словно придерживая ладонью рвущееся изгруди сердце, просипела сорванным голосом Ви. – Т-точнее откуда ты?
Я поморщилась от звона в ушах, сменившего внезапно наставшую тишину, и не сдержалась от язвительного:
– С потолка, неужели не видно?
– Но как…
Ежики зеленые! Вот честно, насколько уж я, скажем так, человек не от мира сего, но уже готова перестать удивляться, всему тому волшебному кавардаку, который в последние сутки творится вокруг. Но она то что? Ви же тут коренная жительница, так неужели ее можно удивить простым выпадением из портала в потолке?
Впрочем, поток моего возмущения прервал живописный вид на большой прозрачный кувшин с водой, стоявший на тумбе у входа. Презрев стоявший рядом с ним бокал, а вместе с ним и всякую усталость, словно верблюд неделю плутавший в самой жаркой пустыне, я спрыгнула с кровати, чтобы прильнуть к прохладному спасительному источнику живительной влаги.
– Эй! Ты совсем что ли? – возмутилась соседка за моей спиной, – Это мое!
– О, ты теперь разговариваешь со мной, да? – обернулась я к ней и, сладко облизнувшись, вновь по-варварски припала к кувшину.
Ви ничего мне не ответила. А когда я наконец утолила жажду практически ополовинив ее кувшин, увидела что девушка и вовсе с головой накрылась одеялом, отвернувшись носом к стенке.
Но не уснула. Это было ясно по возмущенному сопению – я не слышала, но буквально чувствовала как она мысленно ставит меня такую-сякую на место, не стесняясь в выражениях.
– Что ж, – пожала я плечами и плюхнулась обратно на свою кровать. – мне все понятно. И тебе спокойной ночи!
Разумеется, ответом мне была лишь тишина.
Чудесно-прекрасно!
И мне бы наверно стоило воспользоваться ею и дать хоть немного отдыха перегревшемуся мозгу, но какого, я хочу спросить рожна, а?
Ведь все-таки что же за невероятная вселенская несправедливость, вот так, попасть в другой мир и оказаться в нем потерянной дочерью какого-то кровавого диктатора?!
Ты значит по-жизни такая, ни сном, ни духом, и вообще зайчик пушистый, а на тебя каждый встречный в ответ на любое “привет” крестится, как на демона из ада, да еще и в спину плюет?
Эй, там! На верху! А можно мне судьбу попроще? Ну, там хоть в рабыни-крестьянки попасть, к доброму и красивому, как Аполлон барину, в меня по уши влюбленному? Мне может терок с одноклассниками за положительный авторитет еще в школе хватило! Так что же, я теперь еще и здесь всем доказывать должна, что на самом деле белая и пушистая, хоть и мехом внутрь?
В общем и целом, эмоции мои кипели и сон совсем не шел. Но и у моей соседки, судя по тому как время от времени поскрипывала ее кровать и шуршало одеяло, заснуть никак не получалось.
Я подулась на нее еще немного за малодушность и узколобость, но все же решила попробовать наладить контакт. Ведь неизвестно сколько нам с ней придется еще времени провести на одной территории. Да и у меня после беседы с мадам инфернальной ректорессой скопился целый воз и маленькая тележка вопросов.
– Во дела, да?! – выдала я, так и не придумав, как еще мне завести с ней разговор.
Кровать скрипеть перестала, шерохи прекратились, однако в ответ я не получила ничего кроме напряженного молчания.
– Эй! Только не говори, что собираешься меня игнорировать до конца времен? Мы же с тобой соседки как никак…
С соседней кровати раздался весьма презрительный и обидный фырк.
Странно, при первой встрече Ви не показалась мне стервой. А даже наоборот очень приятной и легкой в общении девчонкой… Почему же теперь она ведет себя так, будто я газонокосилкой переехала ее любимую морскую свинку?
– Ты хоть скажи почему… Ви, я ведь даже не знаю что происходит.
В тусклом лунном свете, пробивавшемся через шторы из большого окна между нашими кроватями, я отчетливо увидела как откинулось ее одеяло и девушка приподнялась на локте, метнув в мою сторону до глубины души оскорбленный взгляд. И я уже приготовилась выслушать причину такого ее ко мне отношения, но Ви так же резко плюхнулась обратно и стремительно накинув на себя одеяло, вновь отвернулась дуться к стенке.
– Ну, хоть какая-то реакция. – Фыркнула я как можно ядовитее, пытаясь вывести ее на эмоции и разговор по душам. – Знаешь, мне бы было не так обидно, если бы я знала хоть за что ко мне такое отношение…
– А ты не знаешь? – наконец донеслось с противоположного угла ринга и я внутренне возликовала.
– Нет конечно!
Ну, ладно. Я уже знала. Но хотелось же и ее точку зрения услышать…
– Ха! – Справедливо усомнилась Ви в моих словах, но к счастью, на этом наша перепалка не закончилась, – Спроси у своего папочки за что. Ах, прости… я забыла, не у кого же больше спрашивать, бедная ты сиротка.
– Это вот сейчас было очень грубо, знаешь?
Нет, я ее наверно даже понимаю. И, если честно, в ответ на этот бесчестный удар в спину у меня в душе ничего не ёкнуло. Ведь нельзя же просто на раз взять и поверить в то, что моя любимая мамуля на самом деле не моя, а мужчина с наших семейных фото, умерший, когда мне не было и трёх, не мой настоящий отец! Но все же, не много ли она себе позволяет со мной, за всю жизнь ни одной морской свинки газонокосилкой не переехавший?
– По-моему в самый раз! – безжалостно выдала стерва, пару часов назад представшая передо мной пушистым одуванчиком. – И вообще, я очень сомневаюсь, что после всего того, что натворил твой отец, во всех мирах хоть кто-нибудь станет говорить с тобой добрее, чем я сейчас. А теперь, отстань от меня, Итмонт. Все, чего мне сейчас хочется, это отмотать время назад, чтобы не подать тебе руки при нашей первой встрече.
Не знаю почему именно в этот момент, но вот после этих ее слов слезы сами навернулись мне на глаза, а крепкий доспех из абсолютной убеждённости, что меня просто с кем-то спутали, треснул, в кровь разодрав под собой мою кожу.
Ви так зла на него… на этого Итмонта. Она искренне его ненавидит. Это может означать лишь одно – зло, которое он причинил этому миру должно было коснуться ее лично. Может быть, знай я насколько это для нее серьезно, не стала бы так настойчиво лезть в душу. Но… что теперь? Что мне делать, если я уже оказалась там, где я есть? И, главное, как вести себя, если завтра этому миру вдруг удастся доказать мне, что я та, кем меня здесь считают? Карой Итмонт, студенткой Академии Стражей Пределов, дочерью проклинаемого всеми отца.
Закусив соленую от слез губу, я натянула до глаз теплое стеганое одеяло и решительно уставилась в дыру в балдахине над собой. Нет, ну это же просто эпитафия моей жизни! Провалилась фиг знает куда, да только и могу теперь, что пялиться на произошедшее со мной горе со стороны. Ай-яй, да как же так получилось? А на деле… мало ли как получилось. Надо бороться! Врезать по кошмарным обстоятельствам непробиваемым оптимизмом! А дальше… либо дама в местном ректорате осознает свою ошибку и вернёт меня в мой спокойный плоский мир, без всяких тварей из брешей в пределах и воинственно настроенных однокашников, либо… Придется всем тут доказать, что человека нужно судить только по его собственным поступкам, вот! Ниче, Сашка. Проклятье крови дело такое себе… но ты освоишься!
Воодушевившись своей решимостью бороться с обстоятельствами, я тут же приступила к мысленной разработке плана по отстаиванию независимости от давления проклятой фамилии. И сама не заметила, как погрузилась в глубокий сон без таких лишних в этот час сновидений…
Глава 3. Часть 3.
Я резко села в кровати и только потом поняла, что мой безмятежный сон сдуло порывом ветра от захлопнутой двери. Очень громко захлопнутой! Буквально с остервенением, да так что из стыков между булыжниками, составлявшими стены комнаты, посыпалась вековая пыль.
Ну, так и быть – будем считать что Ви таким образом проявила любезность и разбудила свою злосчастную подругу. Тобишь меня. Проклятую Кару Итмонт, дочь того-кого-нельзя-называть… хотя нет, с чего это! Они тут все взхалеб поминают имя моего названного папашки, заместо и промежь ругательств. Так что, видимо, не заслужил. Далеко ему до титула мистера главного того-кого-нельзя-называть! И вот уж не знаю, радоваться тому или огорчаться?
Кара… ну и имечко же досталось, ежики зеленые… Говорящее! А знаете что, да. Говорящее. Я им тут сейчас как встану, как покажу Мерлинову мать! Что называется, хотели Кару – получите!
Встала-то встала, а вот с Мерлиновой матерью – это я конечно поторопилась. Во-первых отряхнув и поправив перед зеркалом свою единственную одежду, по-модному драные джинсы и безразмерный бледно-розовый худос, открыла дверь. И тут же ее закрыла. Почему? Ну, а какой, скажите, смысл, пялиться на сплошную каменную стену?
Огорчилась, походила по комнате, присела на кровать и уставилась в дыру в балдахине, оставленную моим вчерашним падением из кабинета ректорессы. Призадумалась… минуту, другую… Но в голову, к сожалению ничего не приходило кроме безотчетного желания попробовать побегать по комнате с криками “замуровали демоны!”
Вспомнила про окно – поняла что и это глупость, потому как не замуровали. Отдернула шторы, в тайне молясь Мерлиновой матери, чтобы оказаться на первом этаже или хоть неподалеку от какого-нибудь очень удобного для спуска дерева. Но и тут меня ждал эпический облом в виде очередной вселенской несправедливости!
Окна моей комнаты выходили на глухую каменную стену и располагались на высоте метров двадцати над зеленой лужайкой с небольшим милым фонтанчиком в виде целующихся рыбок и ухоженных розовых клумб.
Увидев столь безмятежный пейзаж, согретый ласковыми лучами утреннего солнца, я уже была готова завыть от отчаяния, но вдруг увидела знакомую фигуру – молодого монаха, накануне расспрашивавшего меня о фамильяре.
Не узнать его было сложно – самый манерный из двойников, даже походку имел специфически женственную. Монах шел к фонтану по выложенной каменными плитками тропинке, одной рукой прижимая к груди какую-то книжицу, а другой производя элегантные пассы от которых в стороны время от времени разлетались искры.
Понадеявшись на то, что его вчерашняя милосердность ко мне еще никуда успела выветриться, я как сумасшедшая стала барабанить в стекла и кричать. И, о чудо! мои вопли были услышаны!
Заметив суматошное мельтешение в окне, монах нахмурился. Затем вытащил из-за пазухи какой-то медальон и увидев что-то на нем принялся весьма сурово грозить мне пальцем и что-то кричать.
Эта пантомима в которой монах отчитывает меня незнамо за что, а я пытаюсь объяснить что если ему хочется прочесть мне нотацию, то пусть сделает это глядя мне прямо в глаза, могла бы продолжаться долго, если бы я, достигнув предела эмоциональности, вдруг не показала ему средний палец. Я, честное слово, сделала это случайно! Ведь вместо среднего должен был быть указательный, которым бы я ткнула в стекло, мешавшее мне слышать его слова… Но, что сделано – то сделано. В конце концов, главное ведь то, что это наконец возымело эффект! И монах, побогровев как спелый помидор, быстрым шагом направился куда-то внутрь замка. И вот, буквально через мгновение после того, как исчез из виду, громко пробарабанив в дверь, распахнул ее с праведным рыком:
– Мисс Итмонт, что вы себе позволяете! Я буду жаловаться ректору!
Я только и успела что руку протянуть в сторону стремительно захлопнувшейся двери. А мой отчаянный, полный мольбы взгляд, волной разбился об суровую стену плотно сомкнутых тонких губ монаха.
– Простите меня! Простите! – я сложила руки лодочкой и виновато опустила голову. – Просто выслушайте, а потом жалуйтесь кому хотите!
Мужчина ворчливо фыркнул, но все же кивнул, позволись излить в его уши весь мой нескончаемый поток негодования от особенностей местной планировки студенческих общежитий.
– Глупости какие. – Проворчал монах и с головы до ног окинул меня суровым взглядом. – Что за невнимательность! Вам же выдали комплект брошюр!
– Какой комплект? – простонала я, искренне не понимая о чем речь.
– Тот который… в кармане вашей кофты, разумеется!
Вперед запоздавшей мысли, рука сама нырнула в широкий карман худи и сжала целый ворох хрустящих пергаментов.
– Ой…
А ведь мне и правда вчера насовали в руки всякой макулатуры. Вытряхнув на кровать все, что было надежно припрятано и забыто, я схватила и развернула первый попавшийся свиток и медленно прочла вслух:
– “О порядке посещения занятий Академии Стражей Пределов, правилах поведения, запретах, поощрениях и наказаниях”
– Да-да. Читайте внимательно, Итмонт, там все написано… – поддакнул монах, назидательно сложив на груди руки.
И надо же такому случиться, интересовавшие меня пункты сего длиннюшего трактата, будто заговоренные, как-то сразу бросились мне в глаза:
Пункт 12. Д
Самостоятельное использование химерных и зеркальных порталов запрещено до получения аттестации по прикладному порталоведению.
Пункт 12 Е
Для перемещение внутри Академии используйте стабильные векторные переходы.
Пункт 12 Ё
Стабильные векторные переходы активируются мануально. Для настройки переходов используйте мысленную или вербальную аффермацию из списка ниже.
Для перемещения в главный зал, встаньте у стабильного векторного портала, возьмитесь за его ручку и произнесите мысленно или вербально: “Я открываю дверь в…
– Силы светлые! – воскликнул монах на высокой ноте и взмахнул в воздухе цепочкой с серебряной луковицей часов, которую носил на шее. – Мисс Итмонт, вы хоть видели сколько времени? У вас же введение в пределологию первой парой! Профессор Келвик вас со свету сживет, если будете пропускать ее лекции!
Сказав это, монах бросил на меня еще один суровый взгляд и уже отвернулся к двери, чтобы оставить меня наедине с моим прогулом вышеупомянутой лекции, но я успела его окликнуть.
– Постойте!
– Что еще?
Что еще, что еще? Ну, не брякнуться же мне перед ним на колени с просьбой взять меня, такую дурную, за ручку и проводить куда надо… Пришлось зайти издалека и для начала еще раз извиниться.
– Простите. Мне очень жаль, я не хотела вас оскорбить.
Мужчина устало, но уже беззлобно вздохнул и назидательно произнес:
– Не важно чего вы не хотели, важно чтобы вы не повторяли это вновь. Учиться в Академии и без того не просто, так хоть сами не усложножняйте себе жизнь.
– Спасибо вам! – Монах кивнул и, вот незадача, уже даже дверь распахнул, за которой я в легком мареве увидела зеленый сад и фонтан с целующимися рыбками вдалеке. – Ой, да погодите вы… скажите, хоть как вас зовут? А то вас… с братьями так просто перепутать.
И мне искренне кажется, что я была с ним вполне вежлива и мила в этот момент, но в довершение всего почему-то получила снисходительную улыбку, появившуюся на его смазливом лице при словах:
– Я доппель, милочка. Нас всех зовут одинаково.
И очень громкий хлопок дверью, закрывшуюся за его спиной, потоком воздуха отбросивший мои же волосы мне в глаза.
Ну, вот и все. Я снова осталась в этой комнате одна со своими мыслями и проблемами, с одним только но – на моей кровати теперь кучкой лежала вроде как вся нужная мне информация. Да только поди разбери что там написано!
Аффермации… векторные перходы… нет, ну они издеваются? А словарик дать? Тут ведь даже интернет не работает!
Однако, чувство безысходности сменилось раздражением. А злая я, всегда работала куда продуктивнее, чем грустная и растекшаяся лужицей по полу!
На самом маленьком пергаменте убористым почерком было выведено: “Расписание занятий общего курса Академии Стражей Пределов”. В котором первой же строчкой значилось:
Профессор Келвик – все занятия проходят во второй аудитории, на третьем этаже восточного крыла. Вот и подсказка.
– Третий этаж, восточного крыла, ага…
Чувствуя дрожь во всем теле… и ещё что схожу с ума, я встала носом к двери. Выдохнула, нервно стряхнула руками, пытаясь сбросить напряжение.
– Ладно, Сашка. Это тебе не конроша по матану за полугодие.
Продолжая ощущать легкую степень помешательства, как минимум от разговора с самой собой, я положила руку на бронзовую дверную ручку, кожей ощутив ее обжигающий холод. И тихо прошептала:
– Я открываю дверь в коридор на третьем этаже восточного крыла…
Ежики же зеленые…
Дверь, отворившаяся с легким шелестом, словно вспыхнула на миг по контуру голубым свечением, явив мне не глухую стену, как прежде, а вполне себе светлый и просторный коридор.
Витражные окна мягко рассеивали теплый утренний свет, отбрасывая на каменные плиты на полу свой причудливый узор. Я медленно ступала по ним, прислушиваясь и постоянно оглядываясь. Ну, мало ли! А вдруг эти их подкроватно-завесные монстры, которыми меня так стращала ректоресса, могут взять и появиться за моей спиной? Тем более, что с тех пор, как я покинула спальню, меня начало преследовать неприятное ощущение чьего-то незримого присутствия. Я как бы в этом мире человек новый, порядков не знаю – кто у них тут за всеми следит, монстры или видеокамеры.
Да, в коридоре было тихо и пусто, но на уровне ощущений я улавливала на себе чей-то пристальный взгляд… Так что это, паранойя? Бурная фантазия?
Как бы там ни было, я еще раз достала пергамент с расписанием и поднесла его к носу, чтобы удостовериться:
– Все занятия… во второй аудитории. Хм… и где же здесь…
И, словно в ответ на мой вопрос, в стене, к которой я до этого стояла спиной, не появились, а буквально выросли из нее огромные деревянные створы! Украшенные резным рисунком, эти двери вполне бы подошли для какого-нибудь великана, а не для девушки ростом чуть ниже среднего, однако надпись в которую складывался резной узор, оказалась чуть выше моего уровня глаз.
"Аудитория 2"
Вот мне просто интересно, у них тут все действительно на русском написано или это какая-нибудь их магия мне все так участливо переводит в родные буквы, цифры и понятия? Надо будет непременно у кого-нибудь спросить…
Продолжая робеть и трястись внутри, как несъедобная желешка из нашей школьной столовой, я тихо поскреблась в обозначенную дверь и сразу же ее распахнула.
– Извините, можно войти?
В школе я была отличницей, но не активисткой. Моей ученической повинностью на это время стало – ездить на всевозможные олимпиады. Поэтому, что касается самодеятельности с выходом на сцену, я всегда ограничивалась быстрой проходкой до директрисы за очередным дипломом. В зал, на зрителей, при этом можно было и не смотреть.
И все же страх сцены был мне немного знаком – и именно его, только более ярко и бурно, я испытала прямо сейчас, обнаружив обращенные на себя взгляды.
В просторной аудитории, построенной по типу амфитеатра с доской и преподавательским столом в центре, волной поднялся взволнованный шепот. Кто-то даже засмеялся, а меня в краску бросило от такого обилия внимания. Настолько резко, что даже голова закружилась!
Нет, ну а чего я ожидала, опоздав на первую пару учебного семестра или что у них тут в этой их Академии? Человек тридцать, среди которых попадались знакомые мне лица, пожалуй, были только рады отвлечься от напряженной лекции… как ее там, этого профессора…
– Итмонт. – Донесся откуда-то сверху до боли знакомый голос, с хрипотцой, которую мне теперь, было не спутать. – Проходите. А мы тут уже предположения начали строить, куда вы могли пропасть.
– П-простите, профессор. Я… я заблудилась. – Промямлила я, едва ворочая губами, а взгляд мой меж тем судорожно метался по верхам аудитории, отказываясь обнаруживать говорившего.
Пока я наконец не догадалась зайти внутрь и повернуться. Прямо над высокой дверью в стене был небольшой каменный балкон, с нишей в которой стояло длинное узкое зеркало. А перед ним, расслабленно облокотившись на перила, сверху вниз на меня смотрел высокий мужчина с внешностью маньяка из библиотеки. С которым я и познакомилась накануне.
– Магистр Фарлоу. Профессор Келвик в вынужденном отпуске по здоровью. К сожалению, после ночного инцидента, никто не успел позаботиться о корректировке расписания. Вас ждет целый день порталоведения. Со мной.
И тысячи вопросов, разумеется, устремились от моей дурной головы к моему непослушному языку: что за инцидент? какого рожна здесь именно ты, ночной маньяк из библиотеки? где камеры и куда смеяться? а можно я пойду, мне что-то нездоровится?…
Но, к счастью, я вовремя прикусила язык и почла за счастье промолчать. А вдруг и правда за умную сойду?
– Вы так побледнели, Итмонт. – Будто бы с издевкой спросил магистр. – Вас что-то не устраивает?
Нет, не будто бы – точно с издевкой!
– Меня… я… – начала я свое нечленораздельное оправдание, лихорадочно соображая как же избавиться от метафорических прожекторов, обращенных на меня со стороны аудитории. Но от ответа меня вдруг избавил тот, от которого, что называется, и не ждали.
– Фамилия собственная ее не устраивает! – выкрикнул вихрастый парень откуда-то со среднего ряда.
Но я успела уловить взглядом его движение и сразу же узнала мажора. Напыщенного индюка, как его там звали…
– Эшвор, вы кажется закончили с моим заданием?
Раздалось с балкона и в аудитории тут же стало на десяток градусов холоднее. Клянусь!
Уж, не знаю что лучше, издевка с ноткой веселья в тоне или вот такое убийственное замечание.
– Еще нет, магистр.
– Но при этом находите время открывать рот?
Кажется, не только Эшвор, но и все в аудитории поспешили опустить взгляд. Однако, освобожденная от “прожекторов” общественного интереса, я не стала выдыхать и расслабляться. Наоборот подобралась еще больше и замерла, как хомяк, застуканный на месте преступления с полными щеками хозяйской гречи.
– Раз вы такой многозадачный – подвиньтесь. Мисс Итмонт, прошу. – Донеслось сверху буквально таки ласковое приглашение, тем не менее словно обухом садонувшее меня по затылку. – Мистер Эшвор объяснит вам суть упражнения и если по итогу занятия вы оба не сдадите мне успешную работу, останетесь… убирать аудиторию.
Я кивнула самой себе и, уверенной походкой “сухаря в юбке” из любимого маминого советского фильма, направилась к мажору.
Судя по тому, как с моим приближением все больше кривилась его аристократическая рожа, это его совсем не устраивало. Стоило мне присесть рядом с ним на скамейку, как от нас, словно от прокаженных, тут же поспешили отсесть пара девушек и один парень.
Ну, что же… меньше народу – больше кислороду! Но Мэллорд и этого как-то не оценил. Очень уж грустно мой первый академский враг посмотрел вслед одной из отсевших от нас девушек.
– Не могла просто сгинуть и оказать всем услугу, да? Так хорошо день начинался…
– Сам виноват. Нечего было язык свой распускать. – В тон ему огрызнулась я, за что тут же нарвалась на тихий, но очень злобный обмен любезностями.
– Гадина…
– Козлина тупорылый. Давай, показывай что делать?
На мгновение мне даже показалось, что сейчас мы с мажором подеремся. Бедняга так напрягся и выпучил на меня глаза, что я почти услышала как со свистом закипают его мозги. Но он ограничился убийственным взглядом и не без мстительного удовольствия обрушил на стол передо мной толстенную книгу в очень затертом кожаном переплете.
– Страница шесть. Изучи картинки. Даже спрашивать не буду умеешь ли ты читать. Справишься?
Чувствуя острую потребность прицельно плюнуть ему прямо в его смазливую рожу, я улыбнулась врагу самой сладкой своей улыбкой, мысленно посылая козлу лучи смерти.
– Уж точно лучше тебя.
Однако, я, вероятно, поторопилась с заявлениями.
На шестой странице меня ждало крайне схематичное изображение руки в стиле средневековых гравюр. На каждой последующей картинке кисть изгибалась под разными углами, а пальцы скрещивались, демонстрируя пассы, для воплощения которых моим аналогичным отросткам потребовались бы годы пальцевой йоги.
– Эээ… что это?
Вместо ответа мажор издевательски ухмыльнулся и подвинул ко мне небольшую корзинку, на дне которой поблескивало несколько зеркальных осколков. Сам же принялся изображать что-то похожее на инструкцию из книги, время от времени прикасаясь к куску зеркала перед собой.
Я огляделась вокруг. Три десятка моих однокурсников были заняты тем же самым. Пригнувшись низко к столу или же наоборот, выпрямившись, они вертели запястьями и гнули пальцы над осколками зеркал. Кто-то при этом что-то настойчиво шептал, кто-то изображал невозмутимую суровость, а одна девушка с ряда за мной и вовсе тихо плакала ежеминутно с громким хлюпаньем втягивая носом назойливые сопли.
Ну… мы, попаданки в иномирье, народ простой. Сказано гнуть пальцы, как на картинке – гнем. Собственно, размяв как следует запястья и закатав рукава худоса, я приступила к делу. Но и пары повторений сделать не успела, как нарвалась на уничижительное:
– И что ты делаешь?
Мне бы наверно стоило подумать о том, что мажор специально меня сбивает, издёвки ради, удовольствия для. Но как-то уж слишком искренне кисло выглядела его удивлённая физиономия.
– В смысле "что"? То же, что и все. – Откусалась я.
– Разве? – скривился тот, – Ты что, издеваешься сейчас? Нет, ты специально, да? Хочешь чтобы я остался тут тряпкой размахивать, как какой-нибудь доппель?
Я была озадачена такой реакцией. У меня на нее, честно, не было ни ответа, ни предположения! А Мэллорд меж тем напустился ещё сильнее.
– Оглядись, кто так делает? Обратись к фамильяру, без энергии связи ничего не выйдет, а я не собираюсь тут с тобой до ночи сидеть.
Ну, во-первых мне бы знать что мы все, здоровые лбы, тут делаем, а во-вторых…
– Э… у меня нет… фамильяра этого вашего.
Мажор выкатил на меня глаза так, что я всерьез испугалась, не взорвется ли его голова от такого напряжения. А потом вдруг вскинул вверх руку и яростно затряс ею, привлекая внимание нашего балконного надзирателя.
– Что, Эшвор? Вы уже закончили?
– Магистр Фарлоу! Мы не можем. У Итмонт нет фамильяра! – сообщил он с интонацией главного школьного ябеды.
По аудитории при этом пополз премерзкий шопоток, в котором то и дело я слышала свое имя. Точнее, не совсем свое.
– Тишина в аудитории! Желающие что-то обсудить – положат мне работу на стол до истечения времени. – резко обрубил все толки магистр. И, судя по мурашкам, прошившим мое тело с головы до пят, упёрся в меня своим пронзительным взглядом. А я даже голову поднять не смогла! Уставилась на свои руки, словно действительно была в чем-то виновата. Ну, нет у меня этого их фамильяра и что теперь? А вообще, когда же они наконец поймут, что я не местная и звать меня не так!
– Итмонт, это правда?
Ну, я кивнула. Хоть и не поднимая взгляда, но все же, скажем так, ответила. И почему мне так тошно было в этом признаваться? Ну, не преступление же я совершила! Не убьет же он меня, за отсутствие того, чего никогда не было…
– Что ж. В таком случае, следите за действиями мистера Эшвора. В конце занятий продемонстрируете мне систему пассов. – Неожиданно мягко сказал магистр и тут же вновь обратился к аудитории железным, не терпящим возражений тоном. – Это было последнее предупреждение! Концентрация на задании при любых внешних воздействиях – одна из главных добродетелей стража. Каждый, кто посмеет отвлечься ещё раз, сдает работу!
Несмотря на столь красноречивый "мэссэдж" прямо рядом со мной вновь взметнулась вверх рука.
Честное слово, этот мажор либо дурной, либо бессмертный!
– Да, Эшвор?
– Значит я свободен от… этой?
Вовремя заменил эпитет мистер козья морда. А я, с интересом и, чего уж там, надеждой на скорую расправу над противником, посмотрела на магистра. Неожиданно для себя, столкнувшись с его пристальным взглядом.
– Разумеется да. – ответил Фарлоу, смотря при этом только на меня, а не на мажора. – Но за свободу вы заплатите уборкой в аудитории. А что до вас, мисс “эта”, будьте добры после лекций зайти в мой кабинет.
И я, словно кролик, парализованный взглядом удава, ни вдохнуть, ни выдохнуть не смогла, пока библиотечный маньяк сам не отвернулся.
Ох, кажется, за отсутствие фамильяров здесь все же приговаривают к смертной казни… иначе чего ему на меня так пялиться, а?
Глава 3. Часть 4.
Пока мои однокурсники, все, как один, крутили запястьями и тыкали в осколки зеркал – это было еще пол беды. Самое же неприятное началось, когда Мэллорд “заноза в заднице” Эшворд с торжественным “а-ха-ха!” первым поднял свой осколок к потолку.
Правда, тут же плюхнулся на место, столкнувшись с многозначительно убийственным взглядом магистра Фарлоу.
Наверно это тяжело вот так, оказаться лучшим “в классе”, но не вкусить всей радости от оккупации пальмы первенства. Потому что до этого уже успел получить свою порцию наказания.
Я посмотрела вокруг. Один за другим парни и девчонки с довольными лицами отодвигали от себя осколки и тяжелые тома в кожаных обложках. Кто-то вереща от радости, кто-то с тихим самодовольством… а вот я даже просто понять, что именно они делали, была не в состоянии.
И если до этого времени мне было как-то все равно, то после того, как мажор первым заявил о выполнении задания, мой синдром отличницы дал о себе знать резкой болью в области чувства собственного достоинства!
Это что же… значит я, хуже него? Да пошел бы ваш Мэллорд Эшвор, знаете куда?!
Осознавая всю тщетность попыток, ввиду отсутствия своего чертового фамильяра, я с грохотом откинула тяжелую обложку с фолианта, и открыла его на первой странице.
Глаза побежали по строчкам, отыскивая главное в океане воды, налитой автором сего учебного пособия. Очень скоро мне стало ясно, что высший балл ЕГЭ по математике мне тут не поможет… и даже сочинением по русскому в части С, сданному на отлично я могу только провести гигиеническую процедуру в уборной… НО! Один раз отличник – всегда отличник! И потому я, вооружившись упорством и жаждой доминирования над врагом, вновь закатала рукава и вновь приступила к делу. Обреченному на провал, хотя бы потому что смысл упражнения сводился к тому, чтобы связаться через зеркало со своим фамильяром.
Которого у меня нет и быть не может!
Если верить информации из учебника, это задание представляло собой отработку простейшего вида портальной связи. Смысл в том, что любая поверхность с достаточной степенью отражения, может выступать, как проводник. И чем сильнее отражающая способность поверхности, и связь между “объектом”, тобишь мной, и субьектом, тобишь моим несуществующим фамильяром, тем проще этот контакт меж нами осуществить.
А поскольку нет ничего в мире более отражающего, чем зеркало и никакой связи сильнее, чем между магом и его фамильяром, то упражнение должно было выполняться на раз-два!
Да. В теории. А я приступила к практике.
– Что ты делаешь? – спросил мажор, заметив мои потуги в магию, да еще и издевательски хихикнул при этом.
– Завянь. Отвлекаешь.
– Было бы от чего. У тебя ничего не выйдет, дура. У тебя же нет…
После трех пассов над зеркалом подряд, я вновь коснулась осколка… и он стремительно почернел! Так, словно своим касанием я в воду чернил добавила!
Сказать, что я офигела – ничего не сказать, но рядом с моей челюстью приземлилась и челюсть заметившего это Мэллорда.
– Это что?
– Кажется… я что-то сломала.
