– Догнал, сэр! – прокричал тот же голос. – Наш тендер догнал преследуемого!
– Да, Бони недополучит изрядно солонины и сухарей, – заметил Буш.
Очень большой ущерб каботажным судам во Фришском заливе отчасти искупит потерю ста пятидесяти опытных моряков. Однако, чтобы лорды Адмиралтейства поверили в этот ущерб, нужны веские доказательства.
– Эй, на палубе! Два паруса разошлись. Наш тендер идет на фордевинд. У другого судна грот вроде бы взят на гитовы, сэр. Впечатление, что…
Лейтенант оборвал себя на середине фразы.
– Рвануло! – крикнул другой голос, и в тот же миг все на мачтах закричали «ура!».
– Судно взорвалось! – заорал лейтенант, от волнения позабыв добавить «сэр» в обращении к коммодору. – Дым валит столбом! Наверное, даже вам с палубы видно!
И впрямь над горизонтом встало исполинское грибообразное облако. Черное и тяжелое, оно провисело несколько минут, пока ветер не разорвал его на причудливые клубы и не развеял окончательно.
– Клянусь Богом, там были не солонина и сухари! – воскликнул Буш, молотя ладонью по кулаку. – Там был порох! Целая баржа пороха! Тонн пятьдесят, не меньше, клянусь Богом!
– Эй, на мачте! Что тендер?
– Цел, сэр! Вроде его не задело взрывом! Корпус уже за горизонтом, сэр!
– Погнался за следующим, дай-то бог, – заметил Буш.
Взрыв пороховой баржи – лучшее доказательство, что Бонапарт перевозит вдоль берега военные припасы. Хорнблауэр почувствовал, что добился ощутимого результата, даже если не сможет убедить в этом Уайтхолл. Он невольно улыбнулся и тут же подавил улыбку: триумф надлежало принимать так же равнодушно, как и томительное неведение.
– Осталось только вытащить назавтра Викери и остальных, сэр, – сказал Буш.
– Да, только это, – ответил Хорнблауэр с самым деревянным лицом, какое сумел изобразить.
Взрыв пороховой баржи остался единственным безусловным свидетельством того, что операция во Фришском заливе идет успешно, хотя впередсмотрящие несколько раз неуверенно докладывали о дымках над горизонтом. К вечеру подошла еще одна вереница канонерок – видимо, из Кенигсберга – и заняла позицию вдоль бона. По берегу в сторону Пиллау промаршировала колонна солдат: даже с палубы можно было различить горизонтальные линии белых штанов и синих мундиров.
Вечером Хорнблауэр поднялся из каюты, где некоторое время просидел за обедом, притворяясь, будто ест. На палубе он огляделся, однако за столом его чувства были так напряжены, что сейчас зрение не сообщило ничего нового. Ветер к концу дня немного ослаб, солнце клонилось к закату, хотя до захода оставалось еще часа два.
– Капитан Буш, я буду признателен, если вы отправите лучших наводчиков к пушкам правого борта нижней орудийной палубы.
– Есть, сэр.
– Пожалуйста, прикажите отцепить и выдвинуть пушки. Затем я попрошу вас подойти к батарее на расстояние выстрела. Я хочу вызвать огонь на себя.
– Есть, сэр.
По всему кораблю засвистели дудки, боцманы и боцманматы выкрикивали команды, матросы бежали по местам. По палубам прошла дрожь, как от землетрясения: это с грохотом выдвигали большие двадцатичетырехфунтовые пушки.
– Пожалуйста, проследите, чтобы канониры целились как можно тщательнее, – сказал Хорнблауэр.
Он знал, как мало видит канонир на нижней палубе через орудийный порт в ярде от воды. А если пушки не будут стрелять прицельно, враг может сообразить, что эволюции «Несравненной» – всего лишь отвлекающий маневр. Матросы выбрали подветренные брасы грот-марселя, большой парус развернулся, «Несравненная» привелась к ветру и начала набирать скорость.
– Лево помалу! – крикнул Буш рулевому. – Отводи! Одерживай! Так держать!
– Есть так держать, сэр! – отозвался рулевой, затем натренированным движением лицевых мышц переправил табак из-за щеки к зубам и сплюнул точно в плевательницу рядом со штурвалом, и на миг не отрывая взгляда от шкаторины грот-марселя и компасной стрелки.
«Несравненная» приближалась к проходу и к батарее. Нервное дело – идти под обстрел. Сбоку от батареи поднимался дымок. Может, там всего лишь готовят ужин артиллеристам, а может – калят ядра. Однако Буш знал, чего можно ждать от береговых батарей, и в предупреждениях не нуждался. Все свободные матросы стояли наготове с ведрами, все помпы были вооружены. Теперь он на глаз прикидывал расстояние до берега.
– Пожалуйста, еще немного ближе, капитан Буш, – сказал Хорнблауэр – ему было очевидно, что расстояние еще слишком велико.
Над волнами, в двух кабельтовых справа по курсу, взметнулся и тут же исчез фонтан брызг.
– Еще чуть ближе, капитан Буш.
Корабль в напряженной тишине скользил вперед. Сразу несколько фонтанов неожиданно взметнулись под правой раковиной – один так близко, что по какой-то причуде ветра и волн большая пригоршня воды плеснула Бушу в лицо.
– Дьявол их побери! – выговорил тот, отплевываясь и протирая глаза.
Не должна эта батарея бить так далеко, и дыма над ее амбразурами видно не было. Хорнблауэр повел подзорной трубой, и у него перехватило дыхание. Стреляла совсем другая батарея, дальше влево, – батарея, о которой он до сей минуты не подозревал. Трава, выросшая на парапете, совершенно скрыла ее от глаз. Однако она слишком рано выдала свое существование. Выжди тамошний офицер еще минут десять, «Несравненной» пришлось бы худо.
– Теперь довольно, капитан Буш, – сказал Хорнблауэр.
– Круто к ветру! – скомандовал Буш рулевому, затем повысил голос: – Пошел брасы подветренного борта!
«Несравненная» развернулась пушками правого борта к батарее; теперь, в бейдевинд, она приближалась к противнику не так быстро. Хорнблауэр указал на только что стрелявшую батарею вахтенному мичману и отправил того бежать с этими сведениями к артиллеристам.
– Круче к ветру! – рявкнул Буш рулевому.
– Есть круче к ветру, сэр.
Мгновение или два фонтаны вставали вокруг всего корабля, от грохота канонады заложило уши. Примечательно, что ни одно ядро не попало, – по крайней мере, так Хорнблауэр думал, пока, подняв глаза, не обнаружил две овальные дыры в крюйселе. Целят из рук вон плохо, ведь стреляло, судя по дымкам на берегу, около двадцати пушек. Хорнблауэр тщательно приметил расположение батарей – эти сведения еще могут пригодиться.
– Откройте огонь, капитан, будьте любезны, – сказал он, и еще до того, как прозвучали последние два вежливых слова, Буш поднял рупор и во всю глотку повторил приказ.
Помощник артиллериста у грот-люка передал команду на нижнюю орудийную палубу. Хорнблауэр с удовольствием отметил короткую паузу – она означала, что канониры наводят пушки на цель, а не просто дергают шнур сразу, как услышали приказание. Затем прерывисто громыхнуло, корабль содрогнулся, дым клубами полетел по ветру. В подзорную трубу Хорнблауэр видел, как вокруг замаскированной батареи взлетает выбитый ядрами песок. Вновь и вновь ревели семнадцать двадцатичетырехфунтовок, палуба под ногами содрогалась от выстрелов и от грохота пушечных катков.
– Спасибо, капитан Буш, – сказал Хорнблауэр. – Можете поворачивать.
Буш заморгал; он вошел в такой боевой раж, что не в первое мгновение осознал приказ.
– Есть, сэр. – Буш поднял рупор. – Прекратить огонь! К повороту оверштаг!
Команду передали канонирам, и грохот сразу смолк, так что «Руль под ветер!» Буша, обращенное к рулевому, прозвучало неестественно громко.
– Пошел грот! – взревел Буш.
Когда «Несравненная» начала поворачивать, вставая на ровный киль, сразу несколько фонтанов взметнулось у правой раковины. Ядра впервые легли так кучно, – если бы не внезапный поворот, они бы попали в цель. Сейчас Хорнблауэр мог лежать на шканцах в крови, с выпавшими кишками.
«Несравненная» прошла линию ветра, паруса наполнялись.
– Пошел фока-брасы!
Матросы побежали к корме с брасами подветренного борта, кливер и грот-стаксель наполнились ветром, «Несравненная» легла на новый галс.
– Будут еще приказания, сэр? – спросил Буш.
– Пока достаточно.
В крутой бейдевинд на правом галсе «Несравненная» устремилась туда, где ждали шлюпы. На берегу, надо думать, сейчас ликуют, что отбили серьезное нападение; какой-нибудь хвастун-канонир клянется, что своими глазами видел, как ядра били в британский корабль. Теперь надо их убедить, что эскадра по-прежнему замышляет совершить прорыв.
– Мичман! – позвал Хорнблауэр.
По фалам «Несравненной» взлетела цепочка цветных флажков. Хорошее упражнение для сигнального мичмана: передать «Уже бледнеет день, скрываясь за горою»[20 - Перевод В. А. Жуковского.] как можно быстрее. Теперь он в подзорную трубу читал ответ «Ворона»:
– «М-ы… мы… ч-а-щ-и»… наверное, «чаще», сэр… «е»… нет, получается «мычащие», сэр. «С-т-а»… утвердительный флажок…
Значит, Коул хотя бы знаком с «Элегией на сельском кладбище» Грея, а сигнальный офицер на «Вороне» догадался заменить два буквенных флажка одним утвердительным.
– «Мычащие стада толпятся над рекой», сэр, – доложил озадаченный мичман.
– Очень хорошо. Подтвердите.
Весь этот обмен сигналами наверняка вызвал интерес на берегу. Хорнблауэр распорядился поднять еще одно сообщение с позывными «Лотоса»: «Усталый селянин медлительной стопою» – и тут же получил в ответ недоуменное: «Сигнал не понят». Первис, первый лейтенант шлюпа, командующий в отсутствие Викери, явно не очень сообразителен, а может, просто плохо начитан. Что он в таком случае сейчас думает, Хорнблауэр вообразить не брался, хотя эта мысль и вызвала у него улыбку.
– Отменить сигнал, – распорядился он, – и передать другой: «Немедленно сообщите количество рыжих женатых матросов на борту».
Хорнблауэр подождал, надеясь, что Первису достанет фантазии соединить в ответе почти несовместимые остроумие и почтительность, но тот ограничился лаконичным: «Пять». Хорнблауэр вернулся к делу:
– Сигнальте обоим шлюпам: «Двигаться к бону в угрожающей манере, избегая боя».
В густеющих сумерках шлюпы устремились вперед, словно намереваясь атаковать. Они повернули, беря круто к ветру, затем вновь спустились под ветер. Дважды Хорнблауэр видел клубы дыма и слышал глухой раскат: стреляли канонерские лодки, проверяя, не достанут ли с такого расстояния. С последним светом, пока еще можно было читать флажки, он просигналил: «Прекратить операцию через полчаса».
Он сделал все, чтобы привлечь внимание противника к этой части косы – единственному входу в залив. Теперь, надо думать, гарнизон убежден, что прорыва следует ждать здесь: что на рассвете шлюпки попробуют обойти бон у Пиллау при поддержке больших кораблей со стороны моря. Хорнблауэр сделал, что мог. Теперь следовало спуститься в каюту, лечь и спокойно дожидаться утра. Если, конечно, он сможет дожидаться спокойно.
Разумеется, о таком нечего было и мечтать, когда на кону стояла жизнь ста пятидесяти моряков и его репутация удачливого тактика. Через полчаса Хорнблауэр пожалел, что не пригласил трех младших офицеров играть с ним в вист до зари. Некоторое время он раздумывал, не встать ли и не пригласить их сейчас, но тогда все догадаются, что он пытался уснуть и не смог. Оставалось лишь стоически ворочаться с боку на бок и ждать, пока рассвет избавит от этой пытки.
Когда он вышел на шканцы, жемчужная мгла балтийского утра делала смутные очертания предметов еще более смутными. Все обещало ясный день, умеренный ветер немного заходил. Буш уже встал – Хорнблауэр знал, что тот на палубе, потому что слышал над головой стук деревяшки. Он взглянул на серого от бессонницы Буша и понадеялся, что на его собственном лице следы волнения не столь очевидны. По крайней мере, эта мысль заставила собраться и глубже спрятать свои переживания.
– Надеюсь, сэр, у Викери все будет хорошо, – сказал Буш.
То, что он обратился к коммодору в столь ранний час, несмотря на весь опыт совместной службы, лучше всего выдавало его тревогу.
– О да, – весело ответил Хорнблауэр. – Я уверен, он выберется из любой переделки.
Он ничуть не кривил душой. Произнося эти слова, Хорнблауэр подумал – в который раз! – что его беспокойство никак не связано с реальными фактами. Он сделал все возможное. Он помнил, как тщательно штудировал карты, как пристально следил за барометром в попытке (теперь уже ясно – вполне успешной) заранее угадать погоду. Заставь его держать пари, он бы поставил на то, что Викери вернется, более того, оценил бы свои шансы на выигрыш как три к одному. И все равно это не разгоняло тревогу. Разогнало ее беспокойство на лице Буша.
– При таком ветре сильных бурунов не будет, сэр, – сказал тот.
– Да, разумеется.
За прошлую ночь Хорнблауэр думал об этом раз пятьдесят, а сейчас постарался сделать вид, что не больше одного. В тающей дымке мало-помалу проступал берег: вдоль бона по-прежнему дежурили канонерские лодки, мимо них запоздалым дозором проходил сторожевой катер.
– Для кечей ветер попутный, сэр, – сказал Буш. – Они должны были уже забрать Викери и сейчас идти назад.
– Да.
Буш вскинул голову, проверяя, на месте ли впередсмотрящие и не задремал ли кто из них ненароком. Маунд должен был забрать Викери и его людей в двенадцати милях отсюда, на Нерунге – длинной песчаной косе, отделяющей Фришский залив от Балтики. Викери предстояло в темноте высадиться на Нерунг, бросить шлюпки, пересечь косу и за час до рассвета встретиться с Маундом. Кечи с их неглубокой осадкой подойдут близко к берегу и на шлюпках перевезут десант. Четыре шлюпки с другой стороны косы забрать не удастся, но они – малая цена за нанесенный врагу ущерб. Хорнблауэр надеялся, что его отвлекающий маневр у Пиллау возымел действие и Викери не встретит сопротивления. А если и встретит – коса тянется на пятнадцать миль, а у Викери полторы сотни моряков: они легко прорвут жидкий кордон дозорных или таможенников.
Однако, если все прошло по плану, кечи должны сейчас показаться. Ближайшие несколько минут решат все.
– Если вчера в заливе была перестрелка, сэр, мы бы при таком направлении ветра все равно не услышали, – сказал Буш. – Они могли напороться на большой военный корабль.
– Могли, – согласился Хорнблауэр.
– Вижу парус! – донеслось с мачты. – Два паруса на левом траверзе! Это бомбардирские кечи, сэр.
Возможно, они возвращаются, так и не сумев забрать Викери, но вряд ли – в таком случае Маунд подождал бы еще какое-то время. Буш широко улыбался, уже не сомневаясь, что все прошло успешно.
– Думаю, капитан, – сказал Хорнблауэр, – вы можете положить руль под ветер и двинуться им навстречу.
Поднять вопросительный сигнал в тот же миг, как с палубы «Гарви» смогут прочесть флажок, не позволяло коммодорское достоинство. Однако «Несравненная» делала добрых пять узлов, вода под ее форштевнем весело бурлила, «Гарви» летел навстречу, и ждать оставалось лишь несколько минут.
– «Гарви» сигналит, сэр, – доложил мичман. Он читал флажки, торопливо сверяясь с кодовой книгой. – «Моряки на борту», сэр.
– Очень хорошо. Сигнальте: «Коммодор – капитану. Вместе с мистером Викери явиться на борт для доклада».
Теперь ждать осталось совсем недолго. Подойдя на расстояние окрика, кечи легли в дрейф, «Гарви» спустил гичку, и она запрыгала по волнам к «Несравненной». Усталый, с серым землистым лицом и багровыми, как рубцы, мешками под глазами, поднялся Викери на борт. Он благодарно рухнул на стул в коммодорской каюте сразу, как Хорнблауэр пригласил его и Маунда сесть.
– Итак? – сказал Хорнблауэр. – Сначала я выслушаю вас, Викери.
– Все прошло очень хорошо, сэр. – Викери извлек из кармана клочок бумаги, на котором, очевидно, делал заметки. – Ночью пятнадцатого мы без труда обогнули бон. Противника не видели. На рассвете шестнадцатого были напротив устья реки у Кенигсберга. Там захватили… как его… «Фридрих», каботажное судно из Эльбинга, водоизмещение примерно двести тонн, команда семь человек, с грузом риса и живых свиней. Судно сожгли, команду отправили на берег в их шлюпке. Потом настигли… «Блитцер», тоже из Эльбинга, водоизмещение примерно сто тонн, с грузом зерна. Тоже сожгли. Потом «Шарлотта» из Данцига. Водоизмещение четыреста тонн, корабельная оснастка, двадцать пять человек команды, груз – военное снаряжение: палатки, носилки, подковы, десять тысяч стволов стрелкового оружия. Сожгли. Дальше «Риттергауз», пороховая баржа, примерно семьдесят тонн. Взорвали.
– Думаю, мы видели, – сказал Хорнблауэр. – Это был тендер с «Несравненной».
– Да, сэр. Больше в том конце залива судов не осталось. Мы взяли курс на запад. Атаковали «Вейс Росс» из Кольберга, двести тонн водоизмещение. У немцев были четыре шестифунтовки, и они отстреливались, но Монтгомери взял их на абордаж, и они бросили оружие. У нас двое получили ранения. Мы сожгли «Вейс Росс», потом…
– Сколько всего?
– Один корабль, сэр. Восемь каботажных судов. Двадцать четыре баржи. Все уничтожены.
– Превосходно! – сказал Хорнблауэр. – А дальше?
– К тому времени практически стемнело, сэр. Мы бросили якорь в северной части залива, дождались полуночи и вылезли на косу. Наткнулись на двух солдат, взяли их в плен. Преодолеть косу оказалось довольно легко, сэр. Мы зажгли голубой фонарь и посигналили «Гарви». В два часа нас начали забирать, в три, с первым светом, я был на борту. Перед этим я вернулся и сжег шлюпки, которые мы бросили на берегу.
– Еще лучше.
Противнику за все его потери не достанется даже жалкого утешения в виде четырех корабельных шлюпок. Хорнблауэр повернулся к Маунду.
– Мне нечего особо докладывать, сэр. Там мелко, это правда. Но к месту встречи я прошел без труда. После того как забрали отряд мистера Викери, мы сели на мель, сэр. Видимо, из-за ста лишних человек на борту осадка увеличилась примерно на фут. Но мы благополучно снялись: я велел матросам бегать от борта к борту, чтобы раскачать судно, обстенил все паруса, и мы соскочили.
– Ясно.
Хорнблауэр взглянул на Маунда и внутренне улыбнулся его ленивой вальяжности. Пройти в темноте среди мелей – подвиг воистину эпический. Хорнблауэр мог оценить, какое потребовалось навигационное искусство, но не в традициях флота расписывать пережитые трудности. И менее надежный офицер постарался бы скрыть, что посадил судно на мель. То, что Маунд выложил все напрямик, делает ему честь.
