Гукюн

Он вжимает ее в постель своим телом и касается губами губ, отстраняется, повторяет. Хосров своего зверя дразнит, только наслушавшись его нетерпеливого воя, в губы жадно впивается. Ани сперва медлит, а потом отвечает, зарывается руками в его волосы, размыкает губы, сама вовлекает его в долгий танец языками. Они целуются мокро, глубоко, жадно, мешают запахи и вкусы, создают один на двоих коктейль. Ани послушно поднимает руки, и Хосров снимает с нее рубашку, следом на пол летят шаровары, и теперь уже полностью обнаженная девушка лежит под разложившим ее на своей постели воином. У нее кожа горит там, где Хосров ее касается, а он касается везде, исследует каждый сантиметр, своими отпечатками ее покрывает. Ани всё равно сомневается, что Хосров пойдёт до конца, что возьмёт то, что принадлежит другому, пусть и получил сомнительное согласие. Она сомневается даже, когда он разводит ее ноги, когда толкается в нее пальцами, когда она, чуть ли не до крови прикусывая щеку, принимает следом его член и, выгнувшись, боится выдохнуть от распирающего чувства наполненности. Хосров приподнимает ее под поясницу и, придерживая руками за бёдра, сразу переходит на быстрые толчки, заставляя Ани вонзаться пальцами в его плечи и пытаться сдержать свои крики, боясь быть обнаруженной. Арслан ее убьёт, однозначно, но откажи она Хосрову, то и он ее убьёт. Хосров будто с разумом прощается, он в нее толкается и толкается, скользит по обильно выделяющейся смазке возбуждённой девушки так глубоко, насколько можно, рычит от удовольствия наконец-то вбиваться в ту, кого настолько безумно хотел.

Ани привыкла быть красивой куклой, переходящей в постель победителей, без права голоса и даже мысли о протесте. Она научилась раздвигать ноги, выгибаться и стонать, даже когда не хочется. Научилась имитировать страсть, показывать желание, даже если его в ней нет, и очаровательно улыбаться на все предложения мужчин. С этим пока притворяться не пришлось, его прикосновения возбуждают, его поцелуи заставляют прикрывать веки и хотеть ещё, а его запах дурманит голову. Это какое-то безумие, но Ани его выпускать из себя не хочет, отдалиться даже на сантиметр не позволяет, она будто в нём смысл всего видит и сама его не останавливаться молит. Ей так горячо и дико, что хочется кричать, но взамен приходится кусать свой язык, чтобы не услышали. Каждый участок ее кожи – сплошная эрогенная зона; Хосров ее касается, и на месте каждого прикосновения огонь вспыхивает. Она даже не стонет уже, она ноет, сама его, за бедра придерживая, в себя направляет и злится, что он на ней следов и укусов не оставит, Хосров бы каждый хной обвёл и подолгу бы на себе носил.

Йибир любил лежать, заставляя Ани всё делать самой, Арслан думает только о своём удовольствии, а этот воин не просто груб и нетерпелив – он голоден. Ани видела его потрясающе красивых девушек и слышала о том, как он порой уводил к себе сразу четверых, но сейчас с ней в постели этот мужчина будто после нескольких лет воздержания. Он трахает ее грубо, целует жадно, любит до самого дна. И Ани нравится. Она никогда и не выпускала коготков, давила внутреннего зверька, даже если было неприятно на грани невыносимости. Но сейчас Ани сама ластится, сама подставляется, урчит от ласки, как воск в его руках тает и любую форму принимает. Желание этого мужчины осязаемо, ее оно обволакивает и заражает, заставляет чувствовать себя особенной, забывать про то, что она девушка из гарема и, скорее всего, на одну ночь. Она сама на него взбирается, седлает его бедра и медленно двигается на его члене. Ани придерживает ладонями свои ягодицы, лижет свои распухшие от жестких поцелуев губы, дразнит зверя, позволяет ему проникать в себя до самого конца. Она ладонями мощный торс под собой поглаживает, каждый боевой шрам целует, языком излечивает. Она сам в коленно-локтевую позу становится, подмахивает, рассыпается под ним в крошку, в вихре страсти вновь в одно целое собирается. Ани не знает, откуда такая уверенность, но чувствует, что этот мужчина только с ней такой, и с грустью в окно поглядывает, рассвет мысленно не наступать молит.

Вот оно именно то. Вот кого Хосрову не хватало. Эта девушка только в комнату вошла, в нём уже кровь забурлила. Никто в этом дворце одним своим присутствием в нём такую бурю не поднимал. Хосров ее пробует, ласкает, тело терзает и только так к утерянной после того рокового вечера жизни возвращается. Он не может насытиться, он словно одержим ее вздохами, ее бархатной кожей, этими губами, жаром ее тела. Будто стоит Хосрову отстраниться, и вновь тьма и холод верными спутниками станут, так долго ожидаемое тепло и свет отнимут. Он крепче ее прижимает, берёт, но ещё больше отдаёт, не оставляет ни сантиметра на ее теле не целованным и не обласканным.

За окном уже начинает светать, Ани сладко потягивается на скомканных после бурной ночи простынях и, открыв глаза, смотрит на одевающегося мужчину.

– Расскажи про себя, только не лги, – возвращается к постели Хосров и, присев у изножья, тянет ее на себя. – Расскажи всё.

Ани отвечает на короткий поцелуй, долго в лицо напротив смотрит и медленно в прошлое возвращается.

– Мне семнадцать, – тихо начинает девушка. – Меня продали Йибиру сами родители. Мы были очень бедны, и денег на пропитание не хватало. У меня было ещё шесть сестер, я вторая дочь. Меня продали напрямую в гарем два года назад, а потом пришли вы.

– Я слышал о случаях, когда родители продавали детей в гарем, но это считается редкостью, – озабоченно потирает переносицу Хосров.

– Я сама напросилась, – говорит Ани и уводит взгляд в сторону.

– В смысле?

– Я сама попросила, чтобы меня продали, – девушка притягивает колени к груди и обнимает. – Вы, наверное, не знаете, но нищета пахнет, – поворачивается к мужчине и треснуто улыбается. – Я ненавидела этот запах. Ненавидела настолько, что мечтала из него вырваться или умереть. Мы делили одну лепешку на восьмерых, носили обноски друг друга, спали на земляном полу, неважно, летом или зимой. Отец говорил, что это нормально, что многие так живут. Я не хотела быть «многими». Я хотела спать в тепле и наедаться. Хотела красивую одежду, – запинается. – Я стала замечать, что на меня заглядываются, а когда однажды на базаре один из купцов спросил у моего отца, не хочет ли он показать меня смотрителю гарема, я решилась. Моя семья получила неплохую сумму, а я тепло и еду.

– Иди ко мне, – зовёт Хосров после затянувшейся паузы, и девушка послушно идёт к нему в руки. Он вновь ее целует, только в этот раз нежно и долго. Ани уходить не хочет, могла бы управлять временем, то остановила бы его на этом моменте, когда ее такой лаской окутывают, и так бы и замерла навеки.

– Мне идти? – наконец-то отстраняется Ани, когда мужчина расслабляет руки.

– Уйдёшь, но позже, – Хосров выходит в коридор и через пару минут возвращается обратно с плетью. Ани, побледнев, натягивает одеяло до подбородка и со страхом смотрит на орудие пытки.

– Тебе полагается восемьдесят ударов плетью, ты должна вытерпеть хотя бы десять, чтобы наказание считалось исполненным, – спокойно говорит мужчина, примеряя рукоятку.

– Я думала… – запинается Ани.

– Что твоё наказание секс? – выгибает бровь Хосров. – Ты вернёшься в гарем, и первым делом проверят твою спину. То, что я тебя трахнул, не отменяет того, что ты должна быть наказана, – убирает взгляд от наполнившихся влагой глаз мужчина.

– Теперь мне кажется, что я не случайно упала на ужине, – горько улыбается Ани и соскальзывает с постели.

Одна мысль о том, что Хосров нарочно подстроил ее падение, чтобы взять наказание в свои руки и этим снизить количество ударов, вселяет в нее силу, которая и двигает ее к нему. Она, как и есть, обнажённая останавливается перед ним, а потом, повернувшись к нему спиной, зажмурив глаза, ждёт первый удар.

– Кричи во весь голос.

Ани кивает. Стараться и не приходится, – как только плеть обжигает ее спину, истошный крик девушки оглушает весь этаж. Хосров бьёт хаотично, оставляет красные полосы, не делает пауз и старается не слушать плачущую и продолжающую кричать девушку. Ани не в состоянии стоять уже после шестого удара, она цепляется руками в изножье кровати и, сжимая дерево до побеления костяшек, уже воет.

Если бы Ани выпороли слуги или сам Арслан, то, возможно, она бы осталась без кожи. Хосров же плеть смазал маслом, силу в удар не вкладывает, но всё равно понимает, что боль это особо не унимает.

Закончив экзекуцию, он кое-как натягивает на продолжающую плакать девушку одежду, оставив израненную спину неприкрытой. Он обхватывает ладонями ее лицо, приближает к себе и долго целует в солёные губы. Пару секунд простояв лбом ко лбу с теперь уже только всхлипывающей девушкой, Хосров провожает ее за порог и передаёт слугам Кана. Он возвращается к постели и обещает себе, что последний раз делает больно той, с чьих рук ест его зверь. Хосров не знает, что обещание – это приманка для Дьявола, который, пока оно нарушено не будет, не успокоится.

***

Когда Юна выходит из паланкина, то во дворе нет ни Гуука, ни его войск. Суетящаяся вокруг прислуга разгружает богатство, а сильно накрашенный мужчина средних лет разгуливает между рядов девушек в струящемся отливающим серебром халате и пристально рассматривает каждую. Юна смотрит на ворота и с сожалением понимает, что через стены, на которых дежурят воины, не перелезет. Когда она поворачивается лицом ко дворцу, то от восхищения застывает в немом оцепенении. Невероятной красоты строение впечатляет своим размером, но Юне не позволяют долго лицезреть творение рук человека.

– А эта чего отдельно? – слышит она голос и поворачивается к тому странному мужчине, теперь уже внимательно разглядывающего ее.

– Ее господин лично выбрал, – отвечает ему один из спутников Юны.

– У моего господина воистину прекрасный вкус, – разглаживается морщинка на лбу мужчины по мере того, как он подходит к Юне. – Какое чудесное личико! – костлявыми руками обхватывает подбородок и вертит туда-сюда. – А кожа! А волосы! – тянется и к ним, но Юна, оттолкнув его, резко отступает.

– Боже, – прикрыв ладонью рот, театрально вздыхает мужчина. – Неужели дикая? – поворачивается к собравшимся во дворе, и те дружно смеются. – Солнце моё, один день в гареме, и ты у меня покладистой станешь, – опасные нотки в голосе меняют даже лицо мужчины. Скулы заостряются, подбородок вытягивается, и Юна решает про себя, что мужчина похож на ястреба. – Меня зовут Риал, и я отвечаю за гарем Дьявола.

– Дьявола? – выдыхает Юна: – «Как же я сразу не поняла», – мысленно бьёт себя по лбу. – Так, значит, это сам Гуук?

Юна уже пару лет как слышит о непобедимом, чудовищно жестоком правителе Востока, прозванным Дьяволом и якобы пьющим человеческую кровь. Насчёт последнего Юна после кровопролития на своей же свадьбе уже не сомневается. Когда отец или братья говорили про Гуука, то ужас от их слов в девушке сменялся диким интересом. Юне всегда хотелось поглядеть на великого воина, пусть после столкновения с ним и не выживали. Только если раньше она и мысли не допускала, что настолько близко познакомится с Гууком, то теперь уже уверена, что это ещё не предел.

– Да, это он, а тебя надо срочно в купальню, – недовольно морщится мужчина, рассматривая натянутую на Юну и явно уже не свежую одежду.

– Хоть сто таких дьяволов, но я рождена свободной, свободной и умру, – сплёвывает под ноги девушка.

– За что мне это наказание, – закатывает глаза мужчина. – А всё могло бы быть по-другому, мне бы не пришлось ломать тебе пальцы, запирать в особой комнатке, где я держу голодных крыс, или, что ещё хуже, случайно так толкнуть, что ты бы переломала свою шею и испустила бы дух. Ты могла бы быть покладистой, я бы тебя научил разным секретам, а ты бы ублажала моего господина. Меня взамен озолотят, а ты будешь кататься, как сыр в масле.

– Сам кого хочешь ублажай, я под этого урода не лягу, – Юна игнорирует полный возмущения взгляд собеседника. – И вы тоже, – громко обращается она к остальным собравшимся, смеющимся над ней, – все можете под него лечь, хоть по очереди, и заикаться, и ноги его лобызать, действуйте, а меня ещё раз тронешь, я тебе руку откушу, – клацает зубами девушка мужчине.

Внезапно во дворе наступает полная тишина, и все в поклоне сгибают головы. Резкий холодный ветерок проносится по двору, раскидывая собранные в кучи садовниками листья, и Юна уже знает, кто стоит за ней. Девушка, выдохнув, поворачивается и не ошибается.

– Риал, она может отгрызть тебе не только руку, но и голову, не сомневайся, – обращается Гуук к собеседнику Юны. – Проверьте ее, я не уверен, что она не спала со своим неудавшимся муженьком до свадьбы. Хочу знать, не несёт ли она в себе отродье Минов.

– Я девственница! – возмущается Юна и сразу осекается под вспыхнувшими огоньками пламени на дне чужих глаз.

Гуук легонько наклоняет голову к левому плечу, разглядывает одетую в одежду на пару размеров больше, вымотанную долгим путём девушку взглядом, от которого Юне хочется прикрыться, и языком проводит по своим клыкам.

– Простите меня, господин, что вам пришлось слышать то, что выдавал грязный рот этой девчушки. Помилуйте, и я обещаю, завтра вечером она будет шелковой, – заикаясь, просит Риал.

– Пусть ее приведут ко мне сегодня ночью, – безапелляционно заявляет Гуук. – И проверять ее не надо, я верю ее слову, – он усмехается и покидает двор.

Стоит Дьяволу и его свите выйти за порог, как Юна получает по лицу непонятно откуда взявшейся в руке Риала кожаной дубинкой. Девушка, не ожидающая удара, до крови прикусывает щеку и, придя в себя, сразу же бросается на мужчину с кулаками, но ее подхватывают двое парней и волокут в сторону правой части дворца.

– Ещё раз попробуешь вызвать гнев господина, я тебе так больно сделаю, что все слёзы иссякнут, – шипит идущий позади Риал. – Я бог этой части дворца, и все здесь слушаются только меня.

Юна перестаёт биться, только когда они входят в длинный коридор, по бокам которого двери, ведущие во многочисленные комнаты. Она с разинутым ртом рассматривает богатое убранство комнат, пока ее вверх по коридору тащат в сторону гарема. Они входят в огромный зал, где одну стену полностью занимают окна. Зал выдержан в тёмно-красном цвете, стены и потолок украшены золотистыми узорами и изразцами. Прямо в центре комнаты установлен небольшой фонтан, струи воды поднимаются до самого свода и падают в круглый бассейн, по краям которого разбросаны шелковые подушки. Красивые полуголые девушки восседают на коврах и, поедая фрукты, слушают музыку, которую играют музыканты. У стен располагаются диваны, накрытые красным бархатом, перед ними стоят низкие столики, заставленные кувшинами с вином и блюдами с фруктами.

Ведущие Юну слуги не останавливаются, они минуют зал и ещё несколько комнат и заходят в облицованную полностью из белого мрамора купальню. Посередине купальни два небольших бассейна, чуть дальше восемь встроенных в пол ванн, к стенам прикреплены скамейки, на которых сидят голые, отдыхающие после купания парни. Юну наконец-то отпускают, но она никуда не бежит, озирается по сторонам, ждет следующих действий.

– Раздевайся, с тебя сперва смоют пыль и грязь, а потом посидишь в ванне, – приказывает ей Риал и подзывает пальцем рыжего мужчину такого же возраста, как и он. – Биби, времени мало, поэтому делаете всё быстро. Этот бродяжка должна быть готова до полуночи.

Мужчина кивает и подзывает слуг. Юну опять насильно волокут в угол купальни, с трудом, но сдирают с нее всю одежду и несколько раз поливают с головы до ног водой из медного ковша. Закончив обливания, ее ведут к одной из наполненных ванн, в воде которой прислуга разбавила эссенцию цветов, и подталкивают к ней.

– Я не пойду.

– Слушай сюда, сучка, – хватает ее за плечи Риал и встряхивает. – Ты думаешь, ты такая дерзкая, думаешь, на тебя управы не найдётся, а он сам ведь терпением не отличается. Знаешь, мне его дожидаться и не обязательно, сколько у меня таких было и будет, кто-то неудачно упал, кому-то после вина плохо стало, поэтому последний раз предупреждаю, лезь в ванну, или ты будешь четырнадцатой, кто пытался мне что-то доказать в этом гареме и кто сейчас гниёт на городском кладбище.

– Ты такое же чудовище, – выплёвывает слова ему в лицо Юна.

– О нет, я хуже, – хохочет Риал. – И поверь мне, от меня даже он тебя не спасёт. Если ты думаешь, что ты его так сильно интересуешь и этот интерес не закончится через одну ночь, очень сильно ошибаешься. Поняла меня?

– Поняла, – цедит сквозь зубы Юна и нехотя опускается в воду.

Девушка, оказавшись в воде, в блаженстве прикрывает веки и впервые за столько дней отбрасывает все заботы и расслабляется. Сидящие на полу вокруг ванны слуги стригут ее ногти, втирают в волосы маску из масел. Когда Юна выходит из ванной, она чувствует себя заново родившейся, но это вплоть до того момента, как она видит идущего к ней слугу с разогретым воском. Она, стиснув зубы терпит, пока ее избавляют от нежелательных волос. После болезненной процедуры в ее кожу втирают масла, а потом ставят перед ней там же в купальне большой поднос, нагруженный разными блюдами. Юна с удовольствием ест, запивает пищу яблочной водой и слушает опустившегося рядом Биби.

– Я помощник Риала, и я слежу за всеми в гареме, кроме фаворитов господина, – начинает мужчина. – Ты должна беспрекословно выполнять любые поручения и приказы Риала и меня.

– Сейчас только доем и сразу начну, – набитым ртом отвечает ему Юна.

– Ты шутки шутишь, сразу видно, гарема не видела никогда, но ты не просто в гареме, ты в гареме самого могущественного повелителя этой части света, поэтому если хочешь жить, то отнесись серьёзно ко всему, что я скажу, – терпеливо продолжает Биби. – Ты новенькая, но ты должна знать, кого как приветствовать и кому какую честь оказывать. Там, у бассейна, сидит девушка, – Юна поворачивается туда, куда показывает мужчина, и видит красивую девушку с белыми волосами, которая полулежит на мраморе и, опустив руку в воду, забрызгивает девушку с длинными, почти что до лопаток иссиня-чёрными волосами, которая в воде. – Это Рин, она фаворитка господина, и, как ты понимаешь по ее внешности, не из местных. Она единственная, на кого не распространяется наша с Риалом власть. Она напрямую подчиняется господину, остаётся с ним до утра и пользуется с его стороны особым вниманием. Рин, возможно, и родит господину наследника, и перейдёт на уровень хозяйки дома. Та, которая в воде, это Сария, она вторая после Рин, кого господин часто вызывает к себе.

– А где третья? – смеётся Юна.

– Рин и Сария ее убрали, – спокойно отвечает мужчина.

– Не поняла, – растерянно смотрит на него девушка. – А куда ваш господин смотрит, если его фаворитки друг друга убирают?

– Господину по большому счёту плевать, если кто-то имел неосторожность споткнуться или съел что-то не то и отравился, – пожимает плечами Биби.

– Вы ужасные люди.

– Тут выживает самый хитрый и самый коварный, – невозмутимо отвечает Биби. – Ты должна кланяться Рин и Сарие, выполнять их поручения и научиться не спать, потому что если тебя вызовут на вторую ночь, то, возможно, ты больше никогда не проснёшься.

– Не хочу больше слушать этот бред, – поднимается на ноги Юна.

– Твоё дело, я просто считаю, что предупреждён, значит, вооружён, – пожимает плечами и тоже поднимается на ноги Биби.

Юну одевают в тёмно-зелёный шёлковый костюм и ведут обратно через зал в небольшую комнатку, где на диване сидит и попивает вино Риал.

– Через полчаса ты отправишься в его покои, но до этого открой свои уши и запоминай всё, что я говорю, – презрительно кривя рот, начинает мужчина.

– Ещё один, – вздыхает Юна и, косясь на дверь, в проёме которой стоят два стражника, проходит в комнату и опускается в кресло в углу.

– Раз уж ты девственница, ты не знаешь, как ублажать мужчину. Мой господин любит опытных партнёров, но, видимо, захотелось разнообразия. В случае с тобой, мне не оставили достаточно времени, поэтому приходится делать всё второпях, – вздыхает Риал. – Так вот, пока он не один в комнате, смотришь в пол, голоса при нём не повышаешь, оставшись наедине, выполняешь всё, что он хочет. Если господин доволен, то я получаю золото, а ты прекрасную жизнь, если он недоволен, я не получаю золото, а ты сдохнешь. Всё ясно?

– Куда ещё яснее, – усмехается Юна.

– Теперь о соитии, тут главное, чтобы ты не вела себя, как бревно…

– Всё! – подскакивает на ноги Юна. – Я не собираюсь слушать то, что вы будете дальше говорить, даже если вы меня привяжете.

– Я не могу сейчас сделать тебе больно без следов, – подлетает к ней и хватает ее за горло Риал, – но клянусь небесам, если он сам тебе шею не свернёт и вернёт сюда, то ты проведёшь ночь с голодными крысами. Уведите ее, чтобы глаза мои не видели, – приказывает он прислуге и идёт к дивану.

Юна возвращают в большой зал, где она полчаса сидит в углу в центре внимания всех остальных. Ни одного доброго, участливого или хотя бы безразличного взгляда. На нее смотрят не только с неприкрытой ненавистью, в нее будто стрелами её высылают, и будь девушка чуть слабее духом, то уже бы, забившись в угол от такой несправедливости, разрыдалась. Но Юна стойко выносит все взгляды, выдёргивает из себя эти стрелы и, обмакнув их кончики в яд злости, отправляет обратно. Юна думала, что ее враг – это Гуук, но именно здесь она чувствует себя в стане врага.

Через полчаса за ней приходит прислуга, и, петляя по коридорам и лестницам, девушка в сопровождении Риала и Биби останавливается на пороге огромной спальни. Риал толкает ее в спину, но Юна удерживает равновесие, с места не двигается и только со второго толчка буквально влетает в комнату. Первое, что замечает девушка, оказавшись в помещении, – это огромные окна на всю стену, с которых открывается вид на сад. Они увешаны тяжелыми занавесями из синего бархата, оконные переплеты сделаны из красного дерева, покрыты резьбой, а железные оковки усыпаны золотой крошкой. Пол устилает мягкий бежевый ковёр, в ворсе которого тонут ступни девушки. Гуук сидит в кресле рядом с большой даже для четверых человек кроватью, застеленной чёрным сатином, и смотрит на нее.

– Почему не красный? – хмуро спрашивает Риала правитель.

– Мой господин, я подумал…

– В следующий раз не думай. Одевай ее в красный. Это ее цвет, – перебивает его Гуук.

– Да, господин, – учтиво опускает взгляд Риал.

– Иди ко мне, – хлопает по бедру Гуук, смотря на Юну.

Девушка с места не двигается.

– Ну же, чертёнок, иди ко мне, – голодным взглядом рассматривает ее Гуук, чувствует, как сводит конечности от желания сорвать с нее эти тряпки и насладиться красивым телом, которое с той ночи забыть не может. – В постели мне свою дикость покажешь, даже оседлать разрешу. Будь хорошей девочкой.

– Я тебе не собака, – медленно, с паузой после каждого слова выговаривает Юна.

– Простите, господин, она неуправляема, дайте мне пару дней, я пока пришлю к вам ваших любимых, – встревает явно сильно нервничающий Риал.

– Умолкни, – бросает ему Гуук и вновь обращается к девушке: – Если ты не подойдёшь ко мне, Риалу придётся очень плохо, он ведь за тебя отвечает.

Юна с трудом выдерживает его тяжелый взгляд, который буквально придавливает ее к полу, но свой не прячет.

– Я не собака, чтобы выполнять твои приказы.

– Я прикажу отрубить ему голову.

– Дай мне меч, и я сама это сделаю, – зло смотрит на него Юна.

Зверь в Гууке от слов девушки в экстазе бьётся. Сколько бы он ни пытался припомнить, такую он точно не встречал. Были те, кто его сразу принять отказывались, но они бы сломались ещё на том моменте, когда Гуук приказал своим воинам с ними поиграться. Эта не то чтобы держится, ее сила будто с каждым днём только растёт, а стены, которые она вокруг себя выстраивает, дополнительными слоями обкладываются. Гуук и восхищается, и в то же время из последних сил держится, чтобы тараном не пойти, в пыль и прах эту ее с трудом, но пока что сдерживаемую оборону не разнести. Эта девушка просто не понимает до конца, с кем связалась, или Гуук к ней недостаточно строг был. Но так ведь интереснее, так слаще, она неосознанно момент оттягивает, Гуука до предела доводит. Она сама же потом настрадается, своей же крови и плоти лишится, потому что Гуук до своего дорвётся, и тогда его ничто не остановит. Он сожрёт ее идеальное тело, вместе с костями проглотит, ещё и оближется.

– Сколько ты мне служишь? – поворачивается к Риалу Гуук и, встав на ноги, направляется к нему.

– Почти четыре года, господин, – кланяется бледный мужчина, взглядом испепеляя Юну.

– Думаю, Биби уже готов тебя заменить, – отпивает вина Гуук и, поставив кубок на столик в углу, кивает охраннику. Юна не успевает опомниться, как Риал, придерживая хлещущую из горла кровь, забрызгивая ею ковёр, валится на пол у ее ног.

– Вот что бывает, когда ты не хочешь меня слушаться, – останавливается напротив девушки Гуук и впивается взглядом в ее лицо, ожидая эмоций, которыми питается. Гуук запах страха чувствует, в воздухе ощущает, но не видит. Юна стоит перед ним прямо, глаза в глаза смотрит, как бы правитель проявление страха уловить не пытался, она его глубже зарывает, не ломается. – Ну же, – хрипло, уже вплотную, пальцы невесомо щеки касаются, губы с губ чужое дыхание срывают. – Опустись на колени, будь послушной.

– Я тебе не собака, – еле губами двигая, отвечает Юна, опускает взгляд на двигающуюся под ее ноги лужу крови и сжимает руками подол рубашки.

– Биби, отдай ее Бао, пусть назначит убирать конюшни и двор, кормит сухарями и водой. Не будет работать, чтобы не кормили, будет самовольничать – наказывали. Только чтобы не убивали. Всё понятно? – перешагнув через истекающий кровью труп, идёт обратно к постели Гуук. – И пришлите слуг, пусть приберутся.

Юна выходит из спальни, впервые идёт сама, без помощи слуг, молча двигается за Биби с уставившимся в его лопатки взглядом. Она не меняет шага, не роняет ни слова, не слышит, что у нее спрашивает Биби, она продолжает идти, вцепившись глазами в узор на халате мужчины, боясь, что если его потеряет, то замертво свалится. Когда они минуют центральный коридор, Юна внезапно прислоняется к стене и, скомкав на груди рубашку, еле слышно просит Биби дать ей пару минут. Она шумно вдыхает, но вместо кислорода чувствует только запах сырости, смешанный с запахом арома-масел. Юна задыхается, тонет в красном, обволакивающим ее с ног до головы, пытается выплюнуть эти сгустки чужой крови, в лёгкие забившиеся и весь кислород вытеснившие, но безуспешно. Она сгибается от тяжести картины так и стоящей перед глазами, ни на секунду не может забыть мёртвые глаза лежащего у ее ног мужчины.

Осознание, что Гуук не угрожал и убил человека и что Юна в этом тоже виновата, в нее не умещается. Юна и так, сколько могла, в себе все последние события утрамбовывала, каждое зарывала, вырваться не позволяла. До этого момента. Убийство Риала вырывается наружу полузадушенным воем, и слёзы крупными каплями падают на дрожащие ладони, разъедая их чуть ли не до мяса. Юне век в купальне просидеть, от чужой крови, ее забрызгавшей, не отмыться, потому что в каждой капле она видит отражение себя. Она пережила столько смертей в Мирасе и нечеловеческую боль, но она размазана по полу из-за смерти пусть даже и не совсем хорошего, но человека. Его смерть на руках Юны. Она обнимает колени, всхлипывает, всё ещё пытаясь надышаться, но сжавшиеся лёгкие не только забиты ненавистным запахом костра, они горят изнутри, и Юне кажется, с каждым выдохом из нее чёрный и густой дым прёт, который перед глазами в буквы складывается, а в ушах, им вторя, протяжное «Гуук» разносится.

Биби стоит, прислонившись к противоположной стене, и терпеливо следит за приступом.

– Жизнь в стенах дворца скоротечна, жизнь за его пределами ещё короче. Хочешь жить, учись слушаться. Ты очень хочешь, просто сама этого пока не осознаёшь, – разрывает давящую тишину, в которой слышны только отчаянные попытки девушки сделать вдох, Биби.

Первый раз Мин Юна убила в возрасте семнадцати лет.

Глава 5. Черное и черное

Два дня после ночи, которую Хосров хранит в самых потаённых уголках памяти, он Ани не видит. Это было ожидаемо, учитывая раны девушки и время, которое требуется на лечение. За эти дни три раза в спальне Хосрова меняли постельное бельё и саму комнату убирали, но до сих пор, входя туда, он чувствует ее запах и не вызывает других девушек, не желая его перебивать. На третий день Гуук поручает Арслану и Хосрову сделать обход, навестить свои владения, а сам отправляется в один из крупных городов империи, откуда ему доносят новости о недовольствах. Главным в Иблисе остаётся помощник правителя и управляющий пехотой в войнах – Винх. Стоит господам покинуть Идэн, как дворец превращается в личное царство любимой наложницы Дьявола – Рин.

Рин девятнадцать лет, и она досталась Гууку во время набегов на северные земли. Девушка рано поняла, что необыкновенно красива, и научилась умело пользоваться своей красотой. У Рин нежная, как шёлк, кожа, белокурые волосы, красивые черты лица, а главное, большие, смотрящие прямо в душу глаза цвета неба. Когда пала крепость отца девушки, то она сама вышла к воину, облачившись в свой самый лучший наряд, и получила за одну ночь с Дьяволом не только помилование для себя – семью Гуук, как и всех правителей захваченных городов, казнил – но и стала его фавориткой. Рин всегда знает, чего хочет, пусть время и обстоятельства периодически корректируют, порой даже отменяют её планы, но она придумывает новые и никогда не сдаётся. Сейчас Рин хочет успеть первой родить Гууку наследника. Первый ребёнок будет главным претендентом на трон правителя, обеспечит Рин безбедное и безопасное существование и вытащит её, наконец-то, из гарема, превратив в официальную пару Дьявола. Только Гуук ребёнка заводить не спешит, более того, Рин не может рисковать и понести без его на то разрешения, ведь мужчина может ребёнка не принять, а её за вольность наказать. Рин по этому поводу сильно не переживает, предпочитает свою энергию на конкретные действия расходовать. Она долгими ночами, когда они, выдохшиеся после любовных утех, лежат в постели, медленными шажками подводит Гуука к необходимости успеть завести наследника.

У Рин нет конкуренток, за последний год только двое, кроме неё, посещали спальню господина несколько ночей. Гуук повторно никого больше не звал. Джиу, очаровательную девушку, проданную в гарем два года назад и успевшую побывать в постели Гуука больше десяти раз, Рин отравила. Гуук тогда особо сильно не горевал, но повара казнить приказал. Сария, верная шавка Рина, и последняя скорее готова терпеть её в постели своего мужчины, чем кого-либо ещё. После смерти Джиу девушки от страха особо в постель господина не стремятся или, может даже, себя в полной мере не показывают. Рин живёт припеваючи и ни о чём не беспокоится. Не беспокоилась. Девушка, которую Гуук привёз из Мираса, Рин не нравится. У неё уже нюх на потенциальных конкуренток, и как бы она себя не убеждала, что мелкая девчонка ей не угроза, чувство тревоги внутри не затыкается. Теперь, после смерти Риала, оно вообще Рин спать не даёт. Девушка по несколько раз допрашивала слуг, проводивших девушку из Мираса в покои господина, и хотя не особо поняла, почему погиб Риал, но догадывается, что из-за неё.

Первая неделя в качестве прислуги для Юны проходит сущим адом. Бао оказывается пятидесятилетним обозлённым на весь свет мужиком, который не считает прислугу людьми, а его любимым занятием является издевательство над ней. Бао подчиняется весь обслуживающий персонал дворца, начиная с поваров и заканчивая садовниками. Если покойный Риал называл себя богом гарема, то Бао оказался дьяволом прислуги. Он не просто наказывает прислугу за нарушения, он будто делает это для собственного удовольствия. Наказание для него целый ритуал. Бао заранее требует вынести своё кресло на задний двор, берёт в руки чашу кумыса и с удовольствием наблюдает за тем, как очередной несчастный получает палками тяжёлые удары, притом не всегда заслуженные. К причинам ненавидеть Гуука у Юны добавляется ещё одна – вседозволенность управляющих среднего звена, которым правитель эту власть дал. Короткий диалог с Бао, скорее монолог последнего, произошёл с Юной в её первое утро в крыле прислуги. Мужчина долго, в презрении скривив губы, рассматривал девушку, а потом, почесав жирный подбородок, заявил:

– Не работаешь – не ешь. Плохо работаешь – не ешь. Не выполняешь приказы – наказание. Ослушаешься – наказание. Будешь продолжать так на меня смотреть – наказание.

В первый же день Юну отправили на задний двор в конюшню помогать ещё четверым слугам её чистить. На заднем дворе дворца помимо конюшни находятся бараки для слуг, где они живут, скотобойня и летняя кухня. Господа в эту часть двора не заглядывают.

Такой огромной конюшни и настолько красивых лошадей Юна не видела ни у отца, ни у Джисона.

– Большая часть в походе с хозяевами, – прислоняется о черенок лопаты симпатичный молодой парень лет двадцати. – Ты ещё не видела Маммона, Хана и Дамира. Увидишь, дышать перестанешь.

– Это кони Дьявола? – поднимает на него глаза вычищавшая денник девушка.

– Маммон – конь хозяина, Хан принадлежит господину Хосрову, а Дамир господину Арслану. Ты откуда? Не похожа на местную. Меня Дунг зовут.

– Из Мираса. Юна, – бурчит девушка и переходит к следующему отсеку, показывая, что не заинтересована более в диалоге.

Уже ко второй половине дня Юна еле разгибает спину. Не привыкшая к физическому труду девушка, которая вечно жила в окружении прислуги, еле передвигает ноги и мечтает рухнуть где-нибудь и заснуть. Желательно вечным сном. Когда объявляют обед, Юна с трудом доползает до столовой для прислуги и с таким аппетитом поедает гороховую похлёбку, будто перед ней зажаренный ягнёнок. Замечаний Юна не получает, исправно делает свою работу и старается не навлекать на себя гнев смотрителей. Спит девушка ещё с четырьмя прислугами в одноэтажном бараке, в котором около тридцати крохотных комнаток. Стены и пол комнат покрыты глиной. В каждой комнате висит по фонарю, один сундук в углу для складывания одежды и узкие кровати у стен.

Слуги просыпаются до рассвета и собираются во дворе, где назначенные Бао люди, они же смотрители, распределяют кого куда. Смотритель за конюшнями, чьё имя Юна не запомнила, вечно пропадает в сарае, где хранятся садовые принадлежности, то с одной девчонкой, то с другой, работников не достаёт, и хоть в этом Юне везёт. Юна всё ищет поводы и часто на передний двор ходит, лазейки высматривает, идею о побеге не оставляет.

К концу недели Юна впервые присутствует на исполнении наказания, когда одного несчастного парня, разбившего поднос с посудой, бьют палками на заднем дворе при всех. Юна смотрит в землю, отказываясь наблюдать за муками несчастного, но его крики всё равно рвут барабанные перепонки и не дают сконцентрироваться. Когда наказание заканчивается, Юну вызывают на кухню к Бао, где тот обычно и проводит большую часть своего времени.

– Поработаешь теперь во дворце, будешь мыть полы, отвечаешь за коридоры. К концу недели будешь на замене обслуживать гарем. Всё понятно? – чавкая, поглощает пищу мужчина.

– Найдёте пылинку и выпорете? – зло спрашивает всё ещё не отошедшая от наказания во дворе Юна.

– О нет, порка – самое легкое наказание, – гогочет Бао. – У меня фантазия куда обширнее. Будешь вот так со мной разговаривать, мы по пунктам весь мой список пройдём. Прислуга не те люди, с которыми надо мягко и нежно, они только язык силы понимают. Дай им волю, и обленятся, а потом меня же прирежут, поэтому и держу всех в ежовых рукавицах. Ты слишком мала, чтобы это понимать. А теперь дуй работать.

– А вы пробовали с ними, как с людьми? – не сдаётся девушка.

– На порку нарываешься? – откладывает в сторону бокал вина и зло смотрит на нее мужчина. Юна, повернувшись, покидает кухню.

***

Вторая неделя в роли прислуги подходит к концу. Юна обошлась без наказаний, но сильно похудела из-за недоедания и непосильного труда. С самого рассвета и до глубокой ночи она не может найти даже пару минут присесть. Она сперва бежит в конюшню, потом убирать сад, оттуда на кухню мыть посуду, снова конюшня, уборка заднего двора после приготовления еды, опять посуда.

Сегодня вместо кухни Юна обслуживает обитателей гарема, которые нежатся под лучами весеннего солнца у бассейна, но в воду нырять из-за холода не осмеливаются. Юна несёт к бассейну поднос, нагруженный бокалами щербета, и вновь бежит обратно, теперь уже за сладостями. Пока она, петляя по коридорам, идёт к бассейну из кухни, ее нос щекочет запах разложенной по подносу в руках свежей выпечки, и она, глотая слюну, с трудом сдерживается, чтобы не съесть хотя бы одну. Юна боится, что, если кражу обнаружат, ее накажут, и не рискует. Вчера одного из парней били палкой по рукам за то, что он потянулся за хлебом раньше, чем смотритель разрешил приступать к еде. Юна раскладывает блюдца со сладостями на столики у воды, усиленно игнорирует направленные на нее презрительные взгляды и шепот, напоминающий шипение змей.

– Каким же надо быть страшилищем, чтобы, только увидев тебя, господин решил, что вы с навозом идеальная пара.

– А высокомерия-то сколько, оно и понятно, ты ведь себя в зеркале никогда не видела.

– Может, покойный Риал спутал и вместо шута тебя в гарем взял?

Юна слышит всё, но уговаривает себя не реагировать, глаз с пола не поднимает.

И только Рин молчит. Она, перекинув ногу на ногу, сидит на низком лежаке и задумчиво за всем наблюдает. Этот громкий гогот и смех раздражают Рин.

«Глупые девчонки, которым только брось кость, и они, даже не разобравшись, по зубам ли она им, сразу же на неё накинутся. Господин выслал ее убирать навоз в наказание, но за что он ее наказывает? Почему не наказал так же, как и всех? Почему не выпорол прилюдно? Кто тут кому что доказывает, а главное, зачем? Эта девчонка та, из-за кого убили Риала. Сама девчонка при этом жива. Что-то не сходится. Что-то здесь не так», – думает озадаченная Рин. Девушка решает, что она ее разгадает, а пока просто понаблюдает.

– Налей мне вина, – подняв бокал, постукивает по нему ногтем Рин.

Юна, схватив кувшин, подходит и аккуратно, боясь пролить, наполняет бокал, заставляя себя не смотреть на девушку, хотя хочется. У Рин большие глаза, густые ресницы, сочные и пухлые губы, но несмотря на это кукольное личико, взгляд ее острый, как лезвие – Юна на миг его ловит, но уже режется. Девушка возвращается на кухню, а Рин долго ей вслед смотрит.

Она – опасность, а предчувствие Рин ее никогда не обманывало. Лучше убрать эту опасность сейчас, пока она не разрослась, пока в своих руках хоть маломальскую власть не ощутила. Рин поднимается с места и вальяжной походкой идёт во дворец.

– Бао, Бао, Бао, – обходит стол в комнате отдыха, скользя по нему своим бокалом, Рин и с улыбкой смотрит на обнимающего какую-то девчонку мужчину. – Всё не надоело по углам девчонок зажимать?

– Госпожа Рин, давно не навещаете старика, – подскакивает на ноги Бао и, поцеловав ее руку, выгоняет всех и приглашает ее присесть.

– Я ненадолго, по небольшому делу, – опускается в кресло Рин. – У тебя появилась новенькая, которую из гарема выкинули.

Бао кивает.

– Неужели она такая трудяга и умница, что я вижу ее в полном здравии и на своих двоих? – изогнув бровь, смотрит на него девушка.

– А вы бы так не хотели? – пытается сообразить Бао.

– Она мне не нравится, – хмыкает Рин. – Уберёшь ее, вышлю тебе такую девушку, что умрёшь от восторга.

– У меня приказ, чтобы она жила, – растерянно говорит мужчина.

– Вот оно как, – с трудом сдерживает вырывающиеся ругательства Рин. – Так изведи ее до такой степени, пусть руки на себя наложит.

– Всё будет сделано.

– Чудесно, – девушка поднимается на ноги и, улыбнувшись Бао, как ни в чём не бывало покидает комнату.

Поднявшись в свои покои, и выставив оттуда прислугу, Рин вдребезги разбивает поставленное в углу зеркало.

«Приказ, чтобы она жила, мой господин? Серьёзно?» – негодует девушка. – «Не позволю. Только через моё бездыханное тело», – плюётся Рин и, завалившись на подушки, требует к себе музыкантов.

***

Первым во дворец, спустя почти три недели, возвращается сам Дьявол. Юна по ажиотажу на кухне и во дворе понимает сразу, кто именно вернулся. Сама девушка лишний раз на переднем дворе не мелькает и весь день чистит конюшню, в которую возвращают теперь уже всех лошадей. Юна заканчивает уже свою работу, когда видит, как конюх за поводок ведёт к доселе пустующему стойлу удивительного по своей красоте коня. Она, не отрывая взгляда от животного, подходит ближе, мечтая прикоснуться к вороному красавцу.

– Даже не думай, – угрожает конюх. – Убирать денник Маммона лично моё дело, как и ухаживать за ним. Господин слишком сильно любит своего коня, а я отвечаю за него головой. Увижу рядом, убью.

– Я не причиню ему зла, – просит Юна и протягивает руку, но получает по ней рукояткой хлыста.

– Я всё сказал, – конюх скрывается с конём в конюшне, а Юна понуро плетётся на кухню.

***

Завтра Арслан покидает свой город, чтобы возвратиться с отчётом к Гууку. В Иблисе их ждут долгие разговоры о следующем походе и усиленная подготовка.

Арслан очень любит пешие прогулки по городу на закате, а учитывая, что вновь покидает родные земли на неопределённый срок, то, взяв с собой двух воинов, выходит в центр погулять. Обычно свой путь он начинает с центрального базара, особенно с той его части, где продают специи. Арслан обожает медленно ходить меж рядов, втягивать в себя терпкий запах пряностей, слушать болтовню торговцев и подолгу рассматривать каждый мешочек. Торговцы любят его визиты не меньше, всегда оставляют для главного правителя лучшее и знают, что он щедро за всё заплатит. Нагулявшись на базаре, Арслан обычно через узкие улочки идёт в сторону маленьких парков, где под вечер на низких табуретах восседают и пьют кумыс старцы. Он уделяет им хотя бы час своего времени, внимательно слушает сказания о прошлом, чему-то учится, а сам почтенно молчит.

Просидев со старцами достаточное количество времени, Арслан решает закончить вечер пешей прогулкой до дворца. Он выбирает не центральные, а внутренние улочки и дворы и, размышляя, медленными шагами двигается ко дворцу, когда внезапно замирает на месте, услышав звонкий смех, идущий с противоположной стороны каменного забора. Заливистый, искристый смех манит, он подходит к забору вплотную, понимая, что на ту сторону заглянуть не получится, вслушивается и слышит на что-то жалующийся голосок. Этот голос словно пропитан мёдом, Арслан им упивается, пропускает в самое нутро и думает, что груженных золотом лошадей бы к ногам хозяйки этого голоса приводил, лишь бы та не умолкала. Смех возобновляется, и Арслан, отправив воинов обойти забор слева, сам идёт справа в поисках ворот. Не увидев, кому принадлежит этот смех и сладкий голос, – он не уйдёт. Арслан замечает ворота раньше своих воинов. Он подходит к ним, на ходу придумывая, зачем правителю города понадобилось резко навестить дом, судя по всему, или купца, или зажиточного гражданина, и только протягивает руку к кольцу на воротах, как дверь распахивается, и в него со всего разбега налетает девушка. Арслан с трудом удерживает равновесие, а растерянная девушка, за которой, оказывается, несётся маленький пёс, его не удерживает. Он ловит уже готовящуюся приземлиться на пыльную дорогу девушку и, притянув ближе, сам теряет почву из-под ног.

Необыкновенная.

Арслан так и держит ее за плечи, не слушает подбежавших и запыхавшихся воинов, смотрит в глаза цвета янтаря и с разумом прощается. Такой красоты свет не видал. Арслан точно. Девушке на вид лет семнадцать. Ее отливающие под солнцем, как драгоценный металл, локоны обрамляют красивое личико, Арслану хочется жмуриться от этого блеска, но он лучше ослепнет, чем хоть на миг глаза от нее оторвёт. Ее губы будто созданы для поцелуев, они такие же сочные на вид, как мякоть опробованных днём персиков на базаре. Девушка смотрит на него сперва испуганно, потом с интересом, Арслан в глубине ее глаз ночное полотно неба с усеявшими его бриллиантами звёзд видит. Мало было такой чудовищной пытки волшебной внешностью, так она и пахнет ещё золотом среди пряностей – она пахнет шафраном. Арслан ее про себя золотой девочкой называет, как она своей красотой и блеском любую драгоценность в его дворце затмит, представляет.

– Кто ты? – наконец-то отходит от немого восхищения Арслан, а интерес на дне чужих глаз вновь испугом сменяется.

Девушка опускает глаза, вздыхает, смотрит в сторону, заставляя и мужчину туда повернуться, и, резко его толкнув, срывается вниз по улице.

– Поймать и привести, – приказывает Арслан воинам, а сам на поднявшуюся за девушкой пыль смотрит. Воин поражён в самое сердце. Тот, кто думал, что видел всё и ничто не удивит, минутной встречей повержен, как в нём его новая одержимость корни пускает, чувствует. Она уродливая и жадная, она в нём без разрешения поселяется, в каждый уголок нутра проникает, «она должна быть только твоей» нашёптывает. Арслан уже и не сомневается.

Воины возвращаются ни с чем, девушка смогла ускользнуть. Арслан не расстраивается, входит во двор дома, из которого выбежала незнакомка, и требует хозяина. Дом принадлежит мелкому купцу, а сам хозяин оказывается не в городе. Правителя встречает супруга, которая, поняв, кто перед ней, сразу же чуть ли на колени не падает, думая, что чем-то вызвала его гнев. Арслан спрашивает о златовласой, но женщина оказывается не в курсе. Она вызывает прислугу и узнаёт, что девушка приходила за семенами и живёт в доме одного из приближенных воинов Арслана – Хуана, который раньше командовал одним из отрядов Гуука. Арслан довольным возвращается во дворец.

***

Не спится. Юна ворочается по расстеленной на деревянной скамье, служащей ей кроватью, грязной материи и продолжает вслушиваться в храп и сопение соседей. Всё тело чешется, притом так сильно, что хочется собственноручно содрать с себя кожу. Баней прислуге можно пользоваться только раз в неделю, но учитывая, сколько работы она выполняет в день и то, что большая её часть – это буквальное копание в дерьме, она бы купался каждый вечер.

Сколько бы девушка ни старалась, от чесотки не может заснуть. Невыносимо хочется купаться, хотя бы на пару минут бы в бассейн нырнуть, но даже если Юну не увидят, утром грязный бассейн точно заметят. Голова чешется так, что Юне начинает казаться, что у нее вши завелись. Так продолжаться не может. Можно попробовать хотя бы в пруд в саду разок окунуться, это уже будет блаженством. На дворе середина весны, и пусть пока всё ещё прохладно, Юна готова перетерпеть холодную воду, лишь бы смыть с себя запах навоза. Она осторожно поднимается с места и тихо, чтобы никого не разбудить – хотя уставших после тяжелого труда слуг даже нашествие врагов не разбудит – выходит из барака. Она на цыпочках пробирается к пруду и прислушивается. Слышно только коней и сверчков, порой доносятся голоса воинов, охраняющих дворец, но в сад они вряд ли придут. Девушка второпях снимает с себя лохмотья, служащие ей одеждой, и, морщась от ледяной воды, ныряет в воду сразу с головой, не давая себе шанса испугаться холода. Она выныривает в блаженстве, тело привыкает к температуре, вода ласкает кожу, и начинает мыть волосы. Выходить уже не хочется, но надо, ведь если ее обнаружат, то точно накажут. Она решает ещё пару минут поплавать и, в очередной раз выныривая, внезапно чувствует забившийся в ноздри запах костра, хотя нигде не разведён огонь. Юна лихорадочно оглядывается в темноте, прекрасно зная, кто именно так пахнет, но никого не видит.

Юна уверена, у нее уже паранойя, и это смешно, ведь правитель, вернувшись с поездки, ни разу о ней не вспоминал, а она ни разу о нём не забывала. Это из-за него она вынуждена тайком купаться в ледяной воде, из-за него она недоедает, так далеко от дома и лишена всего. Юна захочет, его не забудет, поэтому, не выслав ему мысленно ежедневную дозу проклятий, ни в коем случае не засыпает.

Гуук даже не ложился. После долгого разговора с Хосровом о предстоящем нашествии он провёл час с Рин и вышел подышать ночным воздухом и заодно проверить охрану, когда услышал всплески воды со стороны сада. Гуук решил, что это птицы или гуляющие во дворе псы, но всё равно забрёл в сад. Он узнал ее по макушке. Мужчина, не создавая шума, сразу встал за большую колонну, любуясь купающейся в свете луны девушкой.

Гуук всё это время хотел ее увидеть и сам же в себе подавлял это желание. Во время визита в соседнюю империю, всю дорогу, с момента прибытия во дворец – неважно, Гуук не может перестать о ней думать, но при этом категорически запрещает себе переходить в крыло прислуги и вообще как-то ей интересоваться. Одержимость другим человеком вряд ли похвальная черта для правителя, тем более, если учесть, что предмет его одержимости спит и видит, как перережет ему глотку. Но сейчас, стоя здесь и наблюдая за ней, он понимает, насколько сильно соскучился по её мечущим огни глазам, по грудному голосу, посылающему большей частью проклятия, по вздернутому носику и этому испепеляющему взгляду, где ростом метр с половиной она всё равно умудряется смотреть на него свысока. Девушка выходит из воды, Гуук не дышит. Её фарфоровая кожа светится под лунным светом, у него ладони в кулаки, чтобы зверя удержать, сжимаются. Желание в горле колючим комом собирается, Гууку с каждым разом его проглатывать всё сложнее. Он ведь может подойти, перекинуть ее через плечо и унести в свою спальню, где долгими часами будет учить повиновению, выбивая из неё всю непокорность. Но Гуук боится, он только сейчас понимает, что боится не её ненависти, ему даже на чувства девушки плевать, он боится, что потушит огонь в этих глазах, сломает это бешеное желание не подчиняться, превратит её в одну из тех нескольких сотен в своём гареме. Юна похожа на степного орла. Гуук ее длинными красивыми крыльями восхищается, ломать их не хочет и очень надеется, что не придётся. Этого орлёнка хоть в клетку посади, он всё равно будет свободным, потому что свобода у него внутри, под грудной клеткой таится. Именно поэтому всё, что остаётся зверю – это жадно разглядывать сводящее его с ума тело, которое заметно схуднуло, и он это замечает. В девушке эстетично всё: её выпирающие рёбра, которые хочется ласкать, тонкая талия, которую, ему кажется, он ладонями обхватить может, красивые бёдра, маленькая грудь, и главное, несмотря на недоедание, округлая и сводящая с ума попка. Гуук пожирает её взглядом, капая слюной на мраморный пол, но расстояние не сокращает, иначе даже страхи его не остановят. Пока Гуук может, он будет терпелив, надеясь, что девушка первой сдастся.

Второпях нацепив на себя одежду, Юна вновь всматривается в темноту и, никого не обнаружив, бежит в сторону бараков. Гуук возвращается обратно в спальню, требует к себе девушку с тёмными волосами и невысоким ростом и до утра заставляет ее громко стонать, представляя вместо нее девчонку из Мираса.

***

Ясмин сегодня исполнилось семнадцать лет, и она уже уверена, что из-за собственной глупости вряд ли будет праздновать восемнадцатилетие. Девушка родилась и выросла в семье известного воина Пак Хуана, долгое время служащего в армии «империи черепов». Ясмин не знает, что такое нищета, всегда жила в достатке и является одной из четырех дочерей Хуана. Две уже замужем, а Ясмин и сестра, которая старше на год, пока дома. Ясмин самая красивая и самая взбалмошная дочь Хуана. Девушка, красота которой не может оставить равнодушным никого, отца не слушается и отправляет всех сватов обратно с пустыми руками. Все знают, что у Хуана две незамужние дочери, но если старшую видели, то младшую нет. Согласно негласным правилам империи, семья, в которой рождается красивая девушка, при достижении ими возраста четырнадцати лет должна представить их в гарем главы города. Если смотритель за гаремом их не выберет, то они могут вернуться домой и строить свою жизнь как хотят. В случае скрытия и последующего обнаружения такой девушки, родителей и саму девушку может ждать жестокая кара. Хуан знает, что его ждёт, если кто-то обнаружит, что он скрывает дочь, но уговорить её показаться во дворце за эти годы так и не смог. Все разговоры об этом заканчивались скандалами, где девушка грозилась в случае, если её насильно потащат во дворец, наложить на себя руки. В итоге старик сдался, а Ясмин практически не покидала дом, боясь быть замеченной. У Ясмин есть весомая причина так сильно рисковать – она влюблена. Ясмин безумно любит одного воина вот уже на протяжении четырёх лет и с нетерпением ждёт, когда он уже придёт за ней. Впервые они встретились в доме Ясмин в Иблисе, где раньше и проживала вся семья. Воин, который приходил к отцу, попросил его дождаться, и Ясмин пообещала. Она будет принадлежать только этому воину, а явно не тому, от кого столько лет пряталась, ставя под огромный риск отца и всю семью.

Но сегодня Ясмин сделала глупость. Мало того, что вместо того, чтобы отправить за семенами слугу, она решила прогуляться и сама пошла, она ещё и голову не покрыла, как обычно, и столкнулась у ворот с тем, кого бы предпочла никогда не встречать. Ясмин, ещё убегая, успокаивала себя тем, что это ничего ещё не значит, вряд ли она вызовет интерес того, кому руки целуют все девушки города, но увидев за собой погоню, поняла, что попалась. Ясмин хитрит и не бежит в сторону дома, а избавляется от преследователей на одной из улочек. Придя домой, она поднимается на второй этаж и запирается там, пытаясь успокоить бешено бьющееся от испуга сердце. Ночь для Ясмин проходит беспокойно и почти без сна. Только утром следующего дня она наконец-то расслабляется – ее не нашли или ей не заинтересовались. Ясмин подходят оба варианта.

Она сытно завтракает с семьей и весь день проводит в саду, помогая садовнику и ухаживая за цветами. Разомлевшая после ужина девушка поднимается к себе, планируя лечь пораньше, и только снимает с себя одежду, как слышит со двора громкий стук в ворота. Маленькая заноза отчаяния, поселившаяся в ней вчера днём, вмиг разрастается до огромного колючего куста, который изнутри ее кожу распарывает, не умещается. От внезапно обуревающего неконтролируемого страха дрожат руки, челюсть парализуют сухие рыдания, а примерзшие к ледяному полу ноги отказываются двигаться. Нет ни единой попытки уговорить себя, представить, что это просто гости, попробовать успокоиться. Ясмин будто летит головой в зияющую пропасть, но даже на её дне она отчётливо различает чужой голодный взгляд. Она подходит к окну, прислоняется к нему лбом и чувствует, как ее накрывает такой тяжелой волной отчаяния, из-под которой ей уже не выбраться. По тому, как их двор заполняет чуть ли не целая армия, Ясмин понимает, что сомнений быть не может – сам хозяин города явился в их дом.

– Господин, чем обязаны такой чести? – встречает почтенного гостя прямо во дворе Хуан и приглашает пройти в дом.

– Я сам пришёл за тем, что ты должен был привести ко мне лично, – холодно отвечает ему Арслан и проходит в просторную гостиную.

– Простите меня, раба своего, если я и сделал какую-то оплошность, но видят высшие силы, я ни разу не позволил себе поступка, способного вызвать ваш гнев…

Арслан взмахом руки заставляет умолкнуть мужчину и, подойдя к креслу, опускается в него.

– Покажи мне свой гарем.

– Как скажете, – опускает глаза Хуан после пары секунд непонимания и подзывает прислугу.

Арслану достаточно и одного взгляда, чтобы понять, что ту, кого он ищет, нет среди гаремных девушек. Но он не сомневается, что она в этом доме – запах шафрана ноздри щекочет, его зверя дразнит.

– Это все девушки в доме? – хмурится Арслан. – Я хочу видеть всех, и прислугу вызови.

Пак выполняет поручение господина, с ужасом осознавая, кого именно так рьяно может искать Кан. Когда Арслан не находит ее и среди прислуги, он в своих мыслях убеждается.

– Ты точно мне всех девушек в доме показал? – подходит к нему Арслан и нависает сверху, буравя острым, как клинок, взглядом. – Дело в том, что у меня есть подозрения, что ты скрыл одну от меня, нарочно или неосознанно, неважно. Скрывать что-то от своего господина – преступление, и плата за это будет для тебя очень высока. А я не хочу так, учитывая, как верно ты служил и Гууку, и мне эти годы. Поэтому даю тебе последний шанс. Вызови сюда всех девушек.

– Да, господин, – дрожащими губами отвечает напуганный Хуан. – У меня есть дочь, я позову и её.

«Пожалуйста, отец, молю, не выдавай меня», – шепчет про себя подслушивающая весь разговор, спрятавшаяся за балкой на втором этаже Ясмин.

Хуан приказывает прислуге привести сестру, и Ясмин, выдохнув, возвращается в свою комнату. Отец выиграл для нее время, и девушка этим воспользуется. Она накидывает на ночную сорочку халат и перелезает через окно. Девушка, хватаясь за выпирающие кирпичи и плющ, аккуратно спускается вниз и крадётся к воротам позади дома, которыми пользуется прислуга.

– Не она, – рычит теряющий терпение Арслан, взглянув на старшую дочь Хуана.

Он отложил отъезд в Иблис на завтра из-за девушки, которая словно под землю провалилась, но он её найдёт. Надо будет, он прикажет каждый дом в городе обойти, но её получит.

Аккуратно, без шума открыв калитку, Ясмин выбегает на улицу и сразу бьётся лбом о железные доспехи воина Кана. Ее хватают, скручивают руки и волокут обратно в дом.

Арслан, услышав крики со двора, победно скалится, а Хуан просит себе воды. Через минуту Ясмин втаскивают в комнату и швыряют под ноги довольного Арслана.

– Я выставил войска по всему двору, не простил бы себе, если бы опять тебя упустил, – поднимается на ноги правитель и, подойдя к сидящей на полу девушке, обхватывает пальцами ее подбородок, заставляя смотреть на себя.

Великолепная.

Арслан смотрит и насмотреться не может. Он красоты доселе, оказывается, и не знал, потому что вся она в одном человеке собрана. Отныне синонимом этого слова для Арслана будет эта сидящая на полу и метающая в него взглядом молнии девушка.

– Ты знаешь, что скрывать красоту нельзя? Знаешь, что кара за это так же высока, как и за убийство, ведь такое сокровище, как ты, должно принадлежать господину, – жадно смотрит на дрожащие губы.

– Знаю, – еле слышно выговаривает девушка.

– Так почему ты не была мне представлена?

– Потому что я люблю другого, – девушка говорит твёрдо, смотрит прямо в глаза.

– Какая жалость, – кривит рот Арслан, – но твоё тело принадлежит мне, – приближается к лицу, пальцем пухлые, в нём все барьеры в пыль стирающие губы, обводит. – А сердце мы вырвем и скормим псам вместе с тем человеком, которого ты в нём хранишь, – поглаживает ее по щеке и получает плевок в лицо.

Бесстрашная.