Я до сих пор играю в куклы…

выдыхаются ахи, забыв про охи,

поисхожены все, что дала, дороги,

говоришь спасибо, а ну как протянешь ноги —

оттянуть бы срок.

Чтобы вдоволь нарадоваться, голубиным – крошки,

журавлю – до свиданья, туда же кошки,

что скреблись на душе, и летают мошки,

мотыльков-то нет.

Вот жеж счастья-то привалило!

Лишь бы жить, любить? Не до жиру,

от любви пойдёшь гол-сокол по миру,

потерять себя.

Красота то какая! Свободы – поле,

и не думаешь – пуще ли той неволи,

от которой плакаться бабьей доле —

выноси святых!

Сколько света на выходе из тоннеля,

и идёшь туда еле-еле,

и летишь без балласта тела,

и смеяться не надоело —

здравствуй, бог.

Кому чего, а мне бы слов попроще…

Кому чего, а мне бы слов попроще —

Бесхитростных мыслишек хоровод…

Порыв ворвётся в стан поникшей рощи,

И уворует ветер колоброд

Всё, что давно отжито и отпето,

На ветках, обездоленных житьём,

Прожилки опадающего цвета

И вялого никчёмья окоём.

А что ещё печальней и тоскливей,

Чем провожать парящий листопад?

И ни одним летящим не сфальшивить,

И ни одним упавшим не распять,

Ту пядь земли, прибитую дождями,

Которым до надежды дела нет,

Как смысла нет за дальними морями

Искать свой бывший негасимый свет.

Ущербная чашка и месяц ущербный…

Ущербная чашка и месяц ущербный,

Устали к ночи оголённые нервы,

Вихрастые мысли приглажены тишью…

Крадётся тоска – осторожною мышью,

Чуть-чуть прихлебнёшь негорячего чаю,

Тот час ускользнёт до норушкина края,

До вылазки новой.

У крысы церковной

Моей обнищавшей расхристанной

радости

Уже не таятся любовные

сладости,

Их съела тоска сероватой

сюжетности —

Плывёт тишина по квадратной

окрестности,

Обходит дозором из чрева буфетного,

И не имея ко мне ни конкретного

Плана, ни слова —

вальяжно спускается,

И тонет в ней крыса расхристанной

радости,

Ущербная чашка вовсю улыбается,

И мается мне. Осенины, но мается.

Глаголы глаголят на дне тишины.

Мы ра-зоб-щены, безответны. Забыты.

И месяц ущербный висит у корыта

Разбитого – звёзды всё

падают, падают —

Растасканы смыслы

дрянными цитатами.

Спать.

Уломать себя счётом с баранами

И плыть по реке половодности снов.

Без тела,

С поющей душой акапелла —

До зимнего

нового

в жизни

задела.

И этот солнечный костёр…

И этот солнечный костёр, что расходился предзакатно,

Был напоследок так остёр, скрывая собственные пятна.

В твоих зелёных отражал чего-то сходное с прощаньем,

И в лужах кинутых зеркал, как отблеск плыло обещанье

По обнищанью глубины, по тишине кругов и точек

За невозвратностью черты моих невыдержанных строчек,

А текст – а так ли важен текст в остуде дня осенней были?

Когда мечты лазурный жест по взмаху удалённых крыльев —

Так резво галочкой мельчил, для галочки воспоминаний…

И солнца угасавший пыл… И месяц с прожитым в кармане…

Послышится дождливый говорок…

Послышится дождливый говорок,

Октябрь такой – по лужам часто шепчет.

Мой городок отдастся с первых строк,

Провинциальный выдавая рэпчик.

По водостокам отведёт тоску,

Сольются слёзы в шумные потоки,

И загремят трамваи по мосту

Под ветренно-порывистые охи.

Чуть вздрогну от сигналящих машин,