Солнце скрывалось за церковью, поэтому тень падала на весь парк. Вдалеке шелестели листья. Лёгкий ветер говорил о приближении холодов. Шефер уже ощущала, как замерзали кончики пальцев. Но может быть, это и не было связано с поменявшейся погодой.
Ей вспомнился вчерашний вечер. Или не вчерашний. Неизвестно сколько Анника проспала после дозы местного успокоительного. Казалось бы, она должна злиться на Ричарда Хендерсона, но злилась Анника лишь на себя. Злилась за то, что оказалась здесь. В Лавенхеме. Раз никто ещё не забрал её душу обратно, выполнять просьбу о возвращении никто не собирался. Сущность должна была слышать её мысли. Шефер была в этом уверена. За каждым её действием наблюдали, и изучающие взгляды чувствовались. Даже во сне.
Анника закинула голову на спинку скамьи. Шея сразу захрустела, отчего Анника скривилась. Чёрные точки, появившиеся в глазах, медленно пропадали, раскрывая вид на голубое небо. От заходящего солнца облака окрасились в оранжево-розовые оттенки. Скоро всё небо превратиться в кровавое полотно и наступит тьма.
«Как в жизни», – подумала Шефер и короткий отрывок последнего дня жизни мелькнул перед ней.
Тело мёртвого мужа лежало на полу. Рядом стоял маленький стол с несъеденной едой. Это их квартира. Но рядом с телом стоял кто-то… Женщина. А в руке разбитая бутылка с капельками крови на конце осколков. Это она?
Почему она забыла последний день? Почему не всю жизнь?
«Граф Уилтшир, – пыталась отвлечься она, – Надеюсь, Виктор поможет, как и обещал. Вопрос только в том, как я смогу убить этого графа?»
Способов Анника знала множество, но ни один из них не нравился ей. Само убийство было не по душе. Неужели не было другого пути?
«Было бы оружие. Голыми руками я точно не смогу убить даже пожилого мужчину. Ножом? – она скривилась, – Я почувствую, как лезвие проходит через его плоть. Даже во время работы я сначала паниковала, когда вводила шприц. А целый нож…»
Подумав, она пришла к выводу, что если не найдётся другой выход, то смирится с этим. А может, она струсит в последний момент и не станет играть по правилам сущности?
«Кстати, это хорошая идея. Она нравится мне всё больше и больше».
Всё заиграло новыми красками. Больше никакой крови Анника не увидит. Она просто будет жить, как обычный человек. Вскоре она забудет о том, что у неё была другая жизнь. И что она когда-то побывала на том свете. Всё уйдёт.
Когда Анника собиралась уходить, рядом со входом в церковь она увидела лошадь. Она стояла, недовольно размахивая хвостом и периодически фыркая. Анника решила проверить кому она принадлежала.
В церкви Шефер наткнулась на спешащего Конрада. Он вместе к Ричардом Хендеросоном направлялись к выходу. Если к постоянно сосредоточенному Ричарду Анника уже привыкла, то испуганный Конрад заставил её заволноваться. Когда они встретились, Конрад лишь кивнул.
Шефер проводила их взглядом. Лошадь была одна, поэтому Ричард взял её управление на себя. Сзади сел Конрад. Даже издалека было заметно, как он дрожал.
– Надеюсь, доктор Хендерсон не даст чуме разлететься по всему Лавенхему.
Священник подошёл к Аннике и стал смотреть на удаляющиеся фигуры. Закат превратил их в красные пятна, которые вскоре исчезли за горизонтом.
– О какой чуме вы говорите? – пришла в себя Анника.
– В соседних городах чума забрала уже тысячи жизней. Она добралась даже до Чэлсворта, а теперь и до нас.
Шефер вспомнила, как девушка в библиотеке говорила про этот город. Теперь Хендерсон точно не уедет из Лавенхема. Он будет бороться с чумой.
«Чума, – это слово неприятно отозвалось по всему телу Анники. – Ричард знал о ней. Значит, мне придётся помогать ему».
– Зря вы приехали сюда, – тяжело вздохнул отец Иоанн. – Наш город превращается в цитадель Божьего гнева. Как бы мы не превратились в соляные столпы.
– Сомневаюсь, что это возможно. Разве что в трупы.
В отличие от Анники, священнику подобное высказывание показалось смешным. Он хмыкнул и отошёл в сторону.
Свечи в церкви уже горели. Богато украшенные стены и «небеса» говорили о некогда великом прошлом Лавенхема. Что же такого произошло, что теперь приезжих уговаривают покинуть его? Фрески на потолке кружили голову от множества деталей. В такие изображения можно всматриваться вечно, и каждую секунду будешь находить новые детали, скрытые до этого. А ведь когда-то Анна любила ходить по музеям и всматриваться в работы художников. Любила потому, что только так она могла забыть о том, что ждёт её дома.
– Прошу, посидите рядом.
Священник, как и Анника, любовался окружающим великолепием храма. Только она стояла возле выхода, боясь подойти ближе.
Неуверенными шагами, Шефер направилась к служителю. Каждый шаг давался сложнее предыдущего, и, когда она наконец села, огромный камень свалился на хрупкие плечи.
– Я видел вас в саду, – начал он. – Мне показалось, вы чем-то удручены. Вы можете поделиться со мной.
Анника молча всматривалась в пол. Говорить о своих переживаниях чужому, пусть и священнику, было для неё неприемлемым.
– Это связано с тварями? Вы ведь искали информацию о них.
– Частично.
– Если вы будете держать всё в себе, то сожаления сожрут изнутри. Как часто вы разговариваете с Богом?
– Никогда.
Отец Иоанн замолчал.
– Как я могу разговаривать с ним, если давно стала его врагом? – после этой фразы слёзы скопились в уголках глаз. – Я сама с собой разговаривать не могу.
– У Бога нет врагов! – воскликнул священник, высоко подняв брови от удивления. – Кто вам такое сказал?
– Я это чувствую.
– Не говорите глупостей! Всё, что Он делает, ради вас! Даже если вам кажется, что это не так!
Анника подняла глаза на статую Христа. Свет от свеч придавал его образу строгости и сочувствия. Он, как и Анника, не смотрел на человека. Он будто тоже о чём-то задумался. О тяжёлом. Неземном.
Что это было за существо, которое предложило Анне сделку? Как оно могло выглядеть? Может, это и был Бог?
«Да, не так я его представляла, – подумала Анника. – Хотя, я никак его не представляла».
– Поэтому отриньте эти мысли! Бог даёт испытания, чтобы вы могли познать себя и окружающий мир. Если вам тяжело, значит, вы на правильном пути. И вскоре, вы будете вознаграждены.
– А если я не хочу проходить через эти испытания? Что тогда?
Служитель сжал губы и стал осматриваться по сторонам. Его блуждающий взгляд остановился на небольшой фреске, где изображалась Дева Мария с большим горящим сердцем.
– Видите её? – кивнул в сторону отец Иоанн. – Фреска повреждена. Если стена не будет обработана должным образом, краска будет плохо держаться и в скором времени вовсе посыпится. Также и с нами. Бог даёт испытания, в которых события подготавливают нас для чего-то великого. Для знаний. Что есть Бог, если не Всезнание и Милосердие?
Последний вопрос Анника повторила про себя. В чём же заключалось милосердие, когда «Бог» отправил её сюда? В эпицентр обращённых и чумы.
– Знаете, мы все виним себя в чём-то, – голос служителя вдруг стал тише. – За то, что сделали. И за то, что не сделали. Нам, людям, свойственно ошибаться. И любую ошибку можно исправить.
– И какую ошибку хотите исправить вы?
Священник легко улыбнулся, но в глазах засверкали слёзы.
– Я бы спас моего Павла, конечно.
– Но, – протянула Анника, не понимая сказанного, – Как же вы хотите исправить эту ошибку?
Отец Иоанн задумался. Видимо, Анника задала именно тот вопрос, на который он хотел найти ответ. Шефер наблюдала, как на сухом лбу то появлялись, то исчезали морщинки. Кривые от артроза пальцы подрагивали, когда священник брался за ткань одежды.
Солнце уже село, но последние лучи выглядывали из-за горизонта. Мягкий свет очерчивал по контуру лицо отца Иоанна. Когда Анника мысленно провела линию до носа, священник подскочил с места и удалился.
Такой резкой перемены Шефер не ожидала. Она следила за качающейся фигурой. Служитель зашёл в исповедальню. Послышался щелчок. Обратно отец Иоанн шёл с небольшой деревянной коробочкой.
Сев рядом, он долго поглаживал тёмное дерево.
– Я должен был отдать это Павлу, – его голос охрип. – Тогда бы он не превратился… в тварь. Почему же я не сделал это, когда он сказал, что его преследуют?
После паузы, он ответил сам:
– Наверное, потому, что счёл это за игры воображения. Он ведь любил фантазировать.
Отец Иоанн медленно открыл коробку. Внутри на красной ткани лежал пистолет. Он был украшен резными покрашенными в золото узорами. Длинное дуло и рукоятка находились почти в одной плоскости, что было характерно для средневековья.
– Разве священники должны хранить подобное? – усомнилась Анника.
– Нет, – признался служитель. – Но в борьбе с тварями я не видел другого пути.
Коробка закрылась. Отец Иоанн ещё недолго смотрел на неё, а затем протянул Шефер.
– Если вы хотите остаться в Лавенхеме, я прошу принять это. В знак знакомства.
– Но ведь вам тоже надо обороняться.
– Вы же видели, как я орудую садовыми ножницами, – засмеялся он. – А вот вы будете идеальной жертвой для тварей. Так я буду знать, что спас хотя бы вас.
Шефер потянулась, чтобы взять подарок, но неожиданно застыла.
«Было бы оружие…» – так она подумала, когда размышляла об убийстве графа Уилтшира?
«Это было услышано. Конечно», – недовольно заключила Анника.
Руки долго не слушались. Она не хотела идти на поводу сущностей. Но… можно взять оружие и не использовать его. Верно?
– Спасибо, – печально поблагодарила она, понимая, что всё ближе к своему предназначению. – Мне нечего дать вам в ответ.
– Ваша безопасность будет прекрасным подарком для меня.
Коробка жгла. Несуществующие выстрелы звучали в голове. Совсем рядом. Дуло пистолета смотрело на Аннику. Одно короткое движение, и пуля окажется в её лбу. Будет ли она помнить эту боль после смерти? Ведь прошлые раны до сих пор не зажили.
Девушка с жемчужной серёжкой
Анника рассматривала пистолет всю ночь. На рукоятке она нащупала несколько глубоких царапин, а краска на узорах уже сыпалась. Как вообще оружие попало в руки священника? Анника хотела спросить об этом отца Иоанна, но тот ушёл прежде, чем она успела это сделать. Останавливать его ради такого глупого вопроса она не посмела.
Слухи о чуме разлетелись раньше, чем Шефер вернулась в трактир. Она вслушивалась в разговоры прохожих за окном даже ночью.
– Сначала твари, а теперь чума. Если Бог так разгневался, то почему он не может сразу утопить нас, как во времена Ноя, – говорил один женский голос.
– Согласна с тобой, – второй голос был очень спокоен на фоне первого. – Так бы мы не мучились. Подохли бы и всё.
– Может уедем? Лавенхем превращается в ад.
– Ты думаешь, что мы сможем сбежать от чумы? – хмыкнула женщина.
– От чумы не знаю, но тварей там точно не будет!
– С чего ты взяла? Часто из города уезжаешь?
– Я – нет, а вот мой знакомый торговец – да. Он говорит, что нигде больше нет тварей. Только у нас!
Сначала Анника слушала сплетни через слово, едва улавливая о чём идёт речь. Но после размышлений незнакомок о тварях, что-то щёлкнуло. Теперь голоса стали слышны отчётливее.
– Откуда у нас твари, ты когда-нибудь задумывалась?
– Нет, – неуверенно ответила та, которая в начале была спокойна.
– И никто не задумывался! А что ещё хуже, всем всё равно! Даже констебль не хочет устроить охоту на них.
– Так может…
– Чё вы тут языки мозолите? – их перебил мужской голос, по которому Анника сразу узнала трактирщика Адоная. – Идите по домам!
– Чего ты кричишь, как дурной? – обиделась одна.
– Мы вообще-то беспокоимся за жителей нашего города, – ответила другая.
– Вы не беспокоитесь, а только сплетни распускаете! Лучше бы дома сидели, чтобы эта дрянь не распространялась!
Дверь трактира громко захлопнулась, и женщины ушли, по пути обсуждая грубость Адоная.
Уснула Анника только под утро с пистолетом в руках. В комнате было холодно, а тонкая ткань, которая должна была служить одеялом, совсем не грела.
Проснувшись, Шефер сразу посмотрела в окно. На улице было темно. Плотные грозовые тучи расстилались по всему небу. Никакого намёка на тепло и солнце. Понятно, почему Анника чувствовала себя не лучше варёного овоща. Голова трещала. И общая слабость не давала Шефер встать с кровати до обеда.
Когда же Анника всё-таки собралась с силами и спустилась вниз, она обнаружила одиноко стоящего Адоная Гиббора. Он скучающе пил что-то из пивного стакана.
– Как-то сегодня пусто, – начала Анника, сев за стойку.
– Виктор и Ричард устроили карантин. Теперь все должны сидеть дома.
