Бедная Аля! Работать в сумасшедшем доме – и приходить домой в такой паноптикум! Но дальнейшие записи меня заинтересовали больше – они почти целиком были посвящены работе, а бабушка Варя в них почти не упоминалась.
"З0 ноя. Холодно! Сегодня я поняла, что сделала
глупость, выбрав себе шубку на рыбьем меху, когда за ту
же цену можно было купить солидное теплое пальто. В
отделении тоже холодно, дует изо всех щелей. По счастью,
Миша П. через неделю после выписки принес мне самодельный
электрообогреватель, и я теперь сижу с пациентами в
маленькой ординаторской чуть ли не в обнимку с ним.
Это опасно – одна из ножек у него раскалена, и можно
здорово обжечься. Вчера, когда я разговаривала с Машенькой
Ильинской, проливавшей горькие слезы, ко мне зашел старичок
в белом халате с раскрытым журналом в руках и сказал:
"Распишитесь!" Я расписалась. Он спросил: "А вы знаете,
за что вы расписались?" – "Кажется, против вмешательства
западных держав во внутренние дела Анголы" (С таким же
успехом я могла сказать "За освобождение Анжелы Дэвис, но
раз о ней пел Высоцкий, а Высоцкого уже четыре года как
нет в живых, значит, это уже неактуально)– "Нет, это вы
ознакомились с правилами противопожарной безопасности." -
"Да? Очень хорошо!" Улыбаясь ему, левой ногой я старалась
незаметно задвинуть пожароопасный прибор под стол. Б.В.
лежит "с мигренью", я, злодейка, не обращаю внимания. Вчера
была у тети Лены и Вахтанга, отдохнула от
нее душой"
Подумать только! У моей сестры, оказывается, было чувство юмора, а я и не знала! Я много чего о ней не знала.
"3 дек. Неожиданное потепление; у меня промокли сапоги.
Б.В. сожгла кастрюльку, разогревая себе обед. По-моему,этим
она намекает на то, что я могла бы приходить с
работы пораньше и кормить ее. Фиг ей! Мне повезло: такие
интересные больные, и притом все разные. К тому же сейчас
у нас консультирует Косолапов: очень милый дядька, и мы
с ним, кажется, нашли общий язык. Из Еревана привезли
Римму В. – она там пыталась покончить с собой неизвестным
ядом и пролежала десять суток в реанимации. Сама москвичка,
а сводить счеты с жизнью поехала куда глаза глядят, "чтобы
не повредить мужу": он у нее партийный работник. Римма
трое суток лежала в коме, а в это время бедолага-муж метался
повсюдув ее поисках. Физически она пришла в себя, но морально -
полная депрессуха.
4 дек. Я думала, что наводнения – это исключительная
примета моего родного города, но я ошибалась. Стало тепло,
как в сентябре, только что выпавший снег растаял, и мало
этого – вода повсюду, льет, кажется, не только с неба, но и
вообще со всех сторон. Как назло, когда я возвращалась
с работы, троллейбус сломался в двух остановках от дома,
и мне пришлось последний отрезок пути идти своими
ногами. Мне показалось, что я превратилась в какое-то
земноводное; я то ли шла, то ли плыла, не разбирая
дороги, топала прямо по лужам – все равно сапоги промокли
насквозь. В какой-то момент, вступив в особо глубокую
лужу, я вдруг почувствовала, что лечу куда-то – действительно,
через секунду я повисла между небом и землей.
Оказывается, я провалилась в канализационный
люк, с которого была снята крышка; не упала вниз я
только потому, что, инстинктивно размахивая руками, я
зацепилась за края колодца и в таком положении и
осталась: руки, раскинутые крестом, на асфальте, а все
тело ниже подмышек – в колодце. Я долго бы так не
продержалась, но меня спасли мальчишки, ошивавшиеся
неподалеку: вытащили, поставили на ноги, вручили чуть не
уплывшие сумку и зонтик. Я горячо их благодарила, на что
они мне ответили: – Ну что вы, тетя! Не стоит благодарности -
вы сегодня уже третья! Паршивцы! Я сижу на кухне, закутанная
в мамин теплый халат, сушу над газом свои вещи и заодно
волосы и даже сварила себе горячий глинтвейн – от простуды.
И не знаю, плакать мне или смеяться. Ну почему я такая невезучая?
А я-то рассчитывала, что фразы типа "вода поднялась на
тридцать сантиметров выше ординара" для меня больше
никогда не будут актуальны!
5 дек, среда. Сегодня приходил муж Риммы, первый
секретарь какого-то обкома (или райкома? Я в них
путаюсь). Мы с Косолаповым долго с ним говорили; он весь
какой-то пришибленный, чувствуется, что любит жену, но
ничего-ничегошеньки не понимает. Я решила, что он,
скорее всего, дефектный шизофреник – если это не
слабоумие на органической почве. Косолапов долго смотрел
на меня жалеючи, потом сказал: "Саша, дорогая, ты забыла,
что на свете существуют просто дураки!". Я долго
хохотала. Подумать только, что такие люди нами управляют!
Суббота. (очевидно, 8 дек. – Л.Н.) Сегодня у меня была
рабочая суббота. Впрочем, у меня почти все субботы
рабочие. Позавчера привезли очаровательного парня, он
пытался повеситься из-за того, что от него уходила жена.
Сегодня нас посетила сия достойная особа; как ни странно,
действительно достойная. Она сообщила, что ее Сергей и
вправду задыхался в петле, даже высунул язык и закатил
глаза; одного только он не предусмотрел: он так слабо
затянул узел на вбитом в потолок у окна крюке, что тот
развязался, и другой конец шнура, перекинутый через
карниз, свободно свисал вниз – так что даже сымитировать
самоубийство ему как следует не удалось. У Сергея нет
московской прописки – и этим все сказано. "Квартирный
вопрос их испортил". Проговорила с Риммой три часа. Она мне
доказывала, что смысла в жизни нет, а я – что есть.
Воскресенье. Я проснулась в холодном поту. Мне
приснился, в мельчайших подробностях, мой вчерашний
разговор с Риммой – и разбудило меня то, что до меня
вдруг дошло, что жить – бесцельно и бессмысленно! Трудно
описать тот ужас, который я пережила, пытаясь разлепить
глаза – наяву или во сне я потеряла смысл жизни? Какое
счастье, что это было во сне!"
Отношение к жизни и смерти… Я прекрасно сознавала, что отец и мать до сих пор терзаются оттого, что позволили Але работать в Центре, где большая часть пациентов – самоубийцы, только что вытянутые с того света или потенциальные… И притом не явно сумасшедшие, нет – среди них есть и абсолютно нормальные, и просто с неустойчивой психикой, и психопаты – но такие, которые вполне могут жить среди здоровых, а не за стенами больниц для душевнобольных. Нет для человека ничего более заразительного, чем настроение окружающих, и для Александры с ее меланхоличностью и чувствительностью общение с такими людьми было, конечно, чревато тем, что она слишком часто для ее хрупкой психики думала о смерти, притом о добровольной смерти, а от мысли до деяния – один шаг… Меня родители совершенно не боялись отпускать к Богоявленской – у меня слишком много здорового эгоизма и интереса к жизни во всех ее проявлениях; более того, я подозреваю, что для хорошего психиатра у меня чересчур стабильная, чуть ли не дубовая психика – я слишком люблю себя, чтобы вживаться всей душой в проблемы и горести других.
Посмотрим, что еще там пишет Александра о смысле жизни…
"11 дек. Римма подружилась с "афганской матерью"
Киреевой; им обеим очень плохо, но они друг друга
морально поддерживают. Когда я разговариваю с Киреевой, у
меня у самой сердце разрывается… Ее единственный сын,
по образованию фельдшер, вполне мог бы отсидеться где-нибудь
в тыловом госпитале, но добровольно вызвался
на передовую. Через две недели он подорвался на мине, и
уцелевшие кусочки прислали Киреевой в цинковом гробу. Она
пытается утешить себя тем, что сын ее был героем, и в
военкомате ей вручили орден. Я ей поддакиваю, а про себя
думаю: какая глупая, нелепая, бездарная смерть! Погиб за
нашу афганскую родину! Я уговариваю ее, что жить – надо,и
чувствую себя при этом преступницей: зачем ей жить? Никак
не могу разобраться в психологических причинах
депрессивного состояния Риммы. Очевидно, это что-то
внутреннее.
13 дек. Сегодня нас осчастливила своим посещением Г.П.
Как всегда по четвергам, все сотрудники присутствуют в
обязательном порядке на ее консультациях, что понятно, и
на разборках, что крайне неприятно. Больные все
неприсмотренные… Косолапов докладывал историю болезни
Риммы и в качестве предварительного диагноза назвал
шизофрению; мадам, естественно, с этим согласилась. Меня
это возмутило до глубины души! Все они, психиатры старой
школы, такие – если что-то не укладывается в их
закостенелые представления о норме, то они тут же лепят
свой любимый диагноз."Шизофрения" – такой диагноз
поставила Г.П. восемнадцатилетнему мальчику, который
хочет стать рок-музыкантом, а родители заставляют его
учиться в строительном институте; даже не с первого
слова, а с первого взгляда поставила! У мальчика длинные,
до плеч, волосы, а на лбу узкий кожаный ремешок. Зачем
ему ремешок, если он не шизофреник? А действительно,
зачем? Я взяла и спросила его об этом; он очень удивился
и сказал, что просто удобно: волосы на лоб не падают.
Сергея-лжеповешенного тихонечко выписали; завтра у него
суд по поводу развода, и ему не удалось у нас отсидеться."
Узнаю свою сестру: как она любит кидаться в бой против признанных авторитетов!
Но на самом деле она по большей части сражалась с ветряными мельницами.
"16 дек. Я проходила по коридору, когда услышала
разговор двух больных: – У меня врач Александра Владимировна.
– Это какая же? Светловолосая, в очках?
– Нет, это психологиня местная. Александра – это та,
которая хроменькая. Тут этот парень (Саша Быков, неприятности
на работе, импульсивно-взрывчатый психопат) увидел меня и
смутился; я прошла мимо, кивнув ему и сделав вид, что ничего не
слышала. Боюсь только, что походка у меня не стала
ровнее. Я не стала задерживаться в отделении, против
обыкновения; я боялась, что расплачусь прямо на глазах у
больных. Я все знаю: и о том, что Байрон хромал, и о том,
что моя хромота чуть заметна – и, как говорит маленькая
Лида, придает мне "пикантность". Дуреха, это ей все
придает пикантность, а я – хроменькая, убогая… Мне удалось
дома справиться со слезами; я накричала на
б.В., после чего та обиженно удалилась к себе в комнату,
а я взяла своего любимого "Короля Генриха IV" Генриха
Манна и стала перечитывать те места, где говорится о
хромой принцессе Катрин: как она переживала-переживала, а
потом в лучшие минуты даже учила своих придворных модным
танцам… Даже нашла себе возлюбленного. Мне это не
грозит – но, все равно, книга помогает. Единственное, что
помогает. Раньше в такие моменты, как сегодня, мне хотелось
умереть. Сейчас – нет. Я не представляю, какая
грандиозная беда должна теперь со мной случиться, чтобы я
захотела поставить крест на своей жизни. Сталкиваясь все
время с людьми, чудом вернувшимися с того света, и
втолковывая им, как прекрасна жизнь, постепенно начинаешь
верить в это сама. Когда я ушла от мамы и отчима, я
готова была распроститься с жизнью – если бы можно было
уснуть и не проснуться. Теперь – другое дело. Может быть,
я вовсе не такая несчастная, как сама себе кажусь".
Это было что-то новенькое; кажется, Александра, убежав из-под родительского крыла, нашла в себе новые силы. Читая ее дневник, я постепенно убеждалась, что ей было интересно жить – и, возможно, она начинала справляться со своими комплексами. В последние наши встречи я не видела уже в ней следов той глубокой подавленности, с которой она удрала от нас в Москву – или мне так задним числом казалось? С таким настроением, в каким написаны были эти строчки, не кончают собой – она прямо говорит об этом. Впрочем, до той осенней ночи, когда она каким-то образом выпала из окна ординаторской, было еще долгих два года. И тем не менее по ее записям чувствовалось, что этот выход она для себя не приемлет.. Я перескочила через несколько страниц:
"7 янв, понед. Будто и не было Нового года, (1985!)
веселой компании у Вахтанга и тети Лены… Все опять
тоскливо. В такие дни, как эти послепраздничные, можно
разочароваться во всем, даже в своей работе. Случилось
все, что только может случиться. Г.П. (Богоявленская -
Л.Н.) устроила мне головомойку за то, что я без ее ведома
снизила дозу лекарств Алеше Кирпичникову; она упорно
считает парня шизофреником, а я вижу, что он не
сумасшедший, а просто влюбленный и потому делает
глупости. И.М. придрался к тому, что я на четверть часа
опоздала на утреннюю пятиминутку, и обещал в следующий
раз перевести на пятый этаж, к своим алкоголикам.
Обаятельная и несчастная Настя Б., из-за которой я
собиралась приходить на работу первого января (но Вахтанг
меня не пустил), в новогоднюю ночь напилась и голая
