Математическое моделирование исторической динамики

5. Выбор того или иного аттрактора происходит на основании принципа минимальной диссипации: из совокупности допустимых состояний системы реализуется то, которому отвечает минимальное рассеяние энергии или минимальный прирост энтропии.

6. Выбор конкретной траектории развития связан с целостностью и устойчивостью системы, а также близостью её в момент катастрофы к одному из аттракторов.

Одни и те же траектории и/или векторы развития могут реализовываться неоднократно, поэтому в результате бифуркации возникают предельные циклы – периодические траектории в фазовом пространстве. При этом даже два близких состояния могут породить различные траектории развития. В случае, когда система притягивается состоянием равновесия, она становится закрытой и до очередной точки бифуркации живет по законам, свойственным закрытым системам. Если система притягивается каким-либо аттрактором открытости, то формируется новая диссипативная структура – новый тип динамического состояния системы, при помощи которого она приспосабливается к изменившимся условиям окружающей среды. Если в точке бифуркации возникает хаос, то вероятны два исхода. Одним из них является трансформация прежней системы в новую упорядоченность. Другим исходом является разрушение системы, вследствие чего её элементы поглощаются другими системами, если таковые имеются, или гибнут.

Поочерёдная смена эволюционного и революционного этапов развития, их устойчивости и неустойчивости системы образует во времени динамические циклы. Любая система имеет не только циклические процессы, обусловленные ее природой, но и колебания, диктуемые средой¹²⁵. Эти "внешние" циклы более стабильны и устойчивы, чем циклы внутреннего происхождения, которые изменяются в результате синхронизации. В результате этого процесса элементы системы и целые подсистемы начинают двигаться с одинаковыми, кратными или соизмеримыми частотами. Тенденция к установлению синхронизации на эволиционном этапе является универсальной, подавить ее могут только сильные десинхронизирующие факторы. Их противостояние перманентно, но в точке бифуркации, когда десинхронизируются многие процессы и элементы системы, имеет место обратное явление.

Поскольку на эволюционной стадии структура систем и траектории их движения отличаются устойчивостью, а условия внешней среды известны прогноз является в той или иной степени точен. Гораздо меньшую достоверность имеют сценарии поведения системы в точке бифуркации, когда детерминизм эволюции сменяется случайностями революции. В ходе её как система, так и среда становятся неустойчивыми, параметры либо неизвестны, либо стохастически изменяются, а возмущения носят непредсказуемый характер. Несмотря на это, ситуация небезнадёжна, поскольку существует возможность определить вероятность притяжения системы к определённому аттрактору или предсказать её крах.

§8. ПОРЯДОК и ХАОС

“Управлять – значит предвидеть “

(Блез Паскаль).

Хаотическое поведение формально противоречит определению динамической системы, которое предполагает однозначную связь конечного и исходного состояний. Если попытаться подойти к задаче, отталкиваясь от какого-либо реального физического процесса, то его моделирование по Лапласу может оказаться затруднительным. Теория катастроф предлагает иной путь – использование моделей, представляющих собой искусственно сконструированную динамическую систему, которае даёт возможность провести детальный теоретический анализ и демонстрирует хаос. Это противоречит устоявшимся формам научного познания, но не противоречит его цели¹²⁶.

Главной задачей управления системой становится отслеживание и, по возможности, полное или частичное поддержание условий, при которых траектория движения сложной системы сохраняет равновесие. Простейшим способом такого типа воздействий являются создание условий¹²⁷ и формирование среды для её самоорганизации. В связи с этим можно сформулировать семь основных принципов социально-экономической стратегии в рамках Теории катастроф:

1. Изменение состояния системы происходит в силу ее внутренних механизмов. Внешние воздействия, хотя и являются причиной изменений, но всецело её никогда не детерминируют.

2. Под управлением системой понимается перевод системы из одного состояния в другое, которое определяется её объективными ограничениями и приоритетами субъекта управления или регулятора. Предпочтительная траектория движения достигается воздействием на элементы системы, которое заставляет её эволюционировать в нужном темпе и в желаемом направлении.

3. Влияние воздействий на одни элементы системы должно синхронизироваться во времени и пространстве с решениями, принимаемыми в других её частях.

4. Отклик системы прямо пропорционален результатам управляющего воздействия только в тех случаях, когда система находится на эволюционной стадии движения. Система, находясь в точке бифуркации, подчиняется законам нелинейного характера. В этом состояни резонансное возбуждение приводит к большему эффекту, чем более сильное, но не синхронизированное.

5. Резонансное, хотя и слабое, воздействие приводит к большему эффекту, чем сильное, но несогласованное с системой воздействие.

6.Основной задачей подсистемы управления является сохранение (псевдо) устойчивости системы в эволюционной фазе и обеспечение перехода на наилучший (с точки зрения всей системы) аттрактор¹²⁸ в ходе катастрофы.

7. Подсистема управления должна содержать элемент саморегуляции, который противодействует бесконтрольному её разрастанию, потере компетенции или непродуктивному расходу ресурса.

Таким образом, для перевода динамической системы в предпочтительный аттрактор регулятору следует уметь управлять хаосом, который создают её элементы. В процессе бифуркации его влияние усиливается и способствует увеличению амплитуды колебаний отдельных элементов и порождает большое количество шумов. Подобная задача поставлена в области естественных наук полвека назад и в некоторых случаях успешно разрешена. Однако в социально-экономической области она имеет специфические особенности. Прежде всего, следует понимать природу хаоса. С философской точки зрения¹²⁹ это тоже своеобразный порядок, точнее, в понимании Гегеля, хаос представляется сложной и логически непредсказуемой формой порядка.

В морально-этическом плане хаос ассоциируется с отсутствием привычного порядка и внешним произволом¹³⁰. На фоне этого эмоционально-литературного штампа общественным сознанием практически не воспринимается тезис о творческой, созидающей природе хаоса. Вместе с тем, конструктивная роль хаоса состоит в том, что он создаёт среду, увеличивающую степень свободы элементов сложной системы. Благодаря этому генерируются новые идеи, рождаются социально-экономические и культурные инноваций, появляются альтернативные пути развития. В свою очередь, расширение спектра возможностей и вариантов выбора восстанавливают старые и создают новые связи между элементами формирующейся новой системы.

Итак, развитие системы не является, как в общепринятом представлении, чередованием порядка и хаоса, а представляет собой их сочетание. При этом порядок сохраняется лишь за счет хаоса, гасящего воздействия внешней среды. Благодаря ему система приобретает способность адекватно реагировать на хаотические воздействия среды и тем самым сохранять свою устойчивость. Таким образом, созидательная роль хаоса не ограничивается переходным периодом, когда он уничтожает нежизнеспособные элементы старой системы. Помимо этого, он выполняет определённые защитные функции, не давая открытой системе достигнуть состояния «сверхупорядоченности». Хаос сам по себе не способен обеспечить самоорганизацию сложной системы, а его наличие не гарантирует выход на организацию более высокого уровня.

Однако, хаос не только различными способами порождает порядок. Наблюдаемый во многих материальных процессах, он может быть описан строго математически, т.е. имеет сложный внутренний порядок¹³¹. В связи с этим имеет смысл говорить о простоте или сложности упорядоченности структуры. Вследствие неразработанности критериев сложности систем речь может идти о возможности наблюдения и описания порядка собственно хаоса. Таким образом, хаос в сложной системе является:

– фактором обновления сложной организации и адаптации её к изменению внешней среды;

– способом синхронизации эволюции, как внутренних подсистем, так и отдельных элементов, а также подготовки их к различным вариантам будущего развития;

– механизмом самосохранения;

– триггером выбора одного из аттракторов из множества потенциально возможных. С определённой вероятностью переход сложной системы в новое состояние может быть реализован без вмешательства извне, но более конструктивным подходом является выявление оптимальных условий, при которых эта вероятность увеличится.

По общепринятому мнению, природа хаоса исключает возможность управления им. На практике неустойчивость траекторий хаотических систем делает их более чувствительными к управлению, чем другие аттракторы, и демонстрируют лучшую управляемость и гибкость: система чутко реагирует на внешние воздействия и слегка изменит свою траекторию, сохранив импульс движения. Из вышеизложенного можно сделать вывод, что во сложной системе баланс между элементами порядка и хаоса изменчив. Конечно, с точки зрения теории управления предпочтительно, чтобы преобладающая часть элементов системы следовала порядку, но с позиции теории надёжности требуется определённая степень беспорядка. Задача управления хаосом в этих условиях состоит в том, чтобы попытаться сохранить стабильность системы с одновременным поиском новых альтернатив ее развития. Хаос в этой ситуации выступает инструментом если не перестройки, то подстройки открытой системы.

Динамическая природа хаотических режимов и их чувствительность к малым возмущениям позволяет осуществлять эффективное управление посредством контролируемого воздействия. Целью такого воздействия может быть попадание в заданную область фазового пространства¹³². Последовательный ряд малых возмущений, приложенных в конкретном месте в конкретное время, может сильно скорректировать этот процесс, не выводя систему из аттрактора. Именно на этом качестве хаоса основывается идея управления им: за счет одного или серии слабых возмущений изменить траекторию движения системы в заданном направлении, сохранив её целостность¹³³.

За простотой концепции скрывается тонкий и сложный механизм управления, успех действия которого не гарантирован и не может быть сведен к набору правил и директив. При этом следует чётко понимать следующее:

– нельзя управлять в условиях хаоса:

– возмущения не могут быть сильными, чтобы не разрушить элемент воздействия;

– управление должно быть чувствительно к состоянию системы (все само собой образуется);

– необходимо строго ограничить степень свободы в области неустойчивости, чтобы не вызвать негативные последствия,

– целостность системы не должна быть нарушена.

Следовательно, задача управления квазиустойчивой социально-экономической системой сводится к тому, чтобы выявить потенциальные угрозы, которые имеются на её траектории движения, и выделить элементы, которые в глобальной перспективе станут основами новой структуры. Поэтому вывод о том, что система должна быть неустойчивой с тем, чтобы в перспективе выйти на новый уровень развития, не выглядит столь парадоксальным. Применение математического аппарата теории катастроф для анализа социально-экономических моделей позволяет сделать выводы, во многом противоречащие устоявшимся стереотипам.

Для современной науки управление хаосом в современном представлении является неразрешимой задачей в силу нелинейности стохастических уравнений, описывающих аттракторы. В связи с этим для прогнозирования рисков используются упрощённые линейные модели и методы, которые позволяют довольно точно описать эволюционную стадию, но не дают никакого представления о будущей бифуркации. Тем не менее, представление о возможных аттракторах можно получить, оценив необходимые и достаточные условия их существования в рамках новой сложной системы. При этом определение только необходимых условий устойчивости будущей системы вовсе не гарантирует, что переход в конкретный аттрактор произойдёт плавно и без каких-либо эксцессов, т.е. будет близок к точке равновесия.

Подход к управлению социально-экономической системой с использованием аппарата теории катастроф состоит не в выработке алгоритма по „упорядочению” хаоса, а определении предельных границ между порядком и беспорядком на каждом этапе её развития. Это заключение делает „теорию управляемого хаоса” привлекательным средством при разработке всякого рода социальных и политических технологий, многие из которых вульгаризируют или извращают это понятие.

К концу первой четверти XXI века мир вновь оказался в состоянии жёсткой конкуренции за ограниченный ресурс, что уже неоднократно повторялось в ходе истории. На новом уровне, с глобальными телекоммуникациями, ядерным оружием, другими достижениями военной техники начинают повторяться полузабытые исторические сюжеты. Противостояние богатых и бедных (цивилизаций, регионов, стран, классов), разрастание и кризис бюрократических систем, борьба за сферы влияния¹³⁴, религиозная, расовая и национальная нетерпимость скатывают планету Земля в хаос войн и коалиций.

§9. ИНДИВИДУАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ

„… социологические теории должны основываться на свойствах индивидов…”

(Философия методологического индивидуализма)

Социологическая теория строится в два этапа: сначала из взаимодействий между личностями выводится групповая динамика, затем из взаимодействий между группами выводится динамика социума. Этот процесс является объективным и не зависит от субъективных факторов, которые могут его ускорить или замедлить, но не остановить. В рамках исторического процесса основная активность людей направлена на удовлетворение основных потребностей. Следовательно, в теории общества необходимо рассматривать преимущественно те социальные структуры, где существует активность по их удовлетворению. Первоначально следует составить представление об удовлетворении потребностей одного индивида и/или его семьи, то затем необходимо обратиться к изучению более сложных социальных организмов. Именно внутри них человек и человечество реализуют удовлетворение собственных потребностей.

Поскольку человеческое общество или социум является совокупностью биологических особей, поведение homo sapiens не отличались от других видов, где господствует закон стайности. Он прост и не допускает исключений: больной, слабый, старый отягощают и должны умереть¹³⁵. Биологическим идеалом является всеобщая похожесть: даже резкое отличие в окрасе¹³⁶ может быть причиной изгнания или уничтожения. Его основная цель, согласно принципу В.И. Вернадского – Дж. Лавлока¹³⁷, состоит в улучшении условий для живых организмов, то есть негэнтропийное преобразование окружающей среды в сторону повышения общего качества условий для жизни. Из этого вытекает главная причина интеграции социума – коллективная эксплуатация ресурсов с целью потребления. Вследствие этого объединения людей стали чем-то большим, чем простые совокупности личностей, поскольку, в отличие от животных, обрели способность планировать и целеустремленно действовать в течение длительного срока. В процессе своего развития они обрели две важные особенности. Одной из них является способность к действию, ориентированному на общий интерес, даже если оно требует жертв. Второе отличие заключается в тенденции устанавливать социальные границы.

Методы исторической социологии¹³⁸ делают основной упор на изучение экономических отношений и/или социальных систем, основанных на рациональной теории выбора¹³⁹. Основной её постулат заключается в том, что каждая личность стремится максимизировать свою функцию полезности, опираясь на труд, капитал и принуждение. Это рациональное начало, основанное на получении пользы (выгоды/минимизации вреда), является объектом управления¹⁴⁰. Не всякая совокупность личностей является настоящей группой. Группы возникают, потому что их члены очерчивают воображаемые границы, отделяющие «своих» от «чужих». Чтобы отличать членов своей группы от посторонних, используются маркеры, такие как, язык, религия, фенотип.

Примером минимальной группы является семья. В связи с этим брак следует рассматривать, как “динамический элемент структуры семьи, средства её воспроизводства и опоры общества». Отношения в нём в значительной степени определяют поведение индивидов, их взаимоотношения и формы хозяйствования. Именно состав семьи является ключевым фактором в формировании социума. Современная историческая антропология выделяет три типа семейных групп: ядерные¹⁴¹, стволовые и патриархальные. Ко второй группе относится семья-род, включающая несколько поколений родственников по вертикали: родители, дети, внуки. Это – авторитарная семья, покорная своему главе и прапктикующая майорат. Патриархальная или общинная семья распространяется вширь, объединяя вокруг прародителя всех его потомков и их семьи, если таковые имеются. Порой она расширяется настолько, что образует клан или племя.

Теория эволюции Дарвина¹⁴² не в состоянии интерпретировать многие исторические и социологические феномены, вследствие чего её заменил обобщающий социологический принцип Фердинанда Тонниса. Согласно его концепции¹⁴³ индивиды представляют собой самодостаточные единицы, которые фокусируются вокруг двух полюсов – сообщества и общества¹⁴⁴. Они находятся в состоянии взаимного рефлекса и часто невозможно определить, какой из них первичен, а какой – вторичен. Более того, отдельные части системы кооперируются, а часто и интегрируются с другими внутрисистемными элементами, образуя симбиоз, который ещё более осложняет возможности для анализа¹⁴⁵.

Схема 3а. Пирамида потребностей Маслоу в версии Ф. Котлера¹⁴⁶

Полюс сообщества иррационален и хаотичен. Его природа определяется потребностями, которые не могут быть чётко формализованы, но их природа может быть описана путём введения определённых ограничений, в первую очередь, материальных и информационных. Сообщества формируются на основе двух главных характеристик – этнической принадлежности и социальной стратификации. Их внутренняя динамика проистекает из индивидуальной активности людей, как элементов социальной системы, удовлетворяющих свои личные потребности, как физиологические, так и духовные. На этой основе можно классифицировать информацию о поведении человека, как минимального элемента социальных и исторических процессов, но основе иерархии потребностей. Этот метод даёт возмржность определить императивы исторического и социального поведения – формирование, становление и изменение ментальности, как отдельных социальных индивидов, так и их общностей¹⁴⁷. Для того, чтобы понять их мотивацию¹⁴⁸, необходимо определить какие потребности и когда он имеет или может иметь, а также может удовлетворить. Они изображены на схеме 3а в форме пирамиды, названной в честь её конструктора Маслоу.

Потребности нижнего уровня человека определяют биологический метаболизм и инстинкты – непроизвольные действия и реакции на воздействие внешней среды. Выше в иерархии расположены потребности, связанные с позиционированием личности внутри сообщества и общества. Поведение социального индивида тем рациональнее, чем ниже степень удовлетворения его потребностей. Высшая потребность по Маслоу – это „самоактуализация”, под которой подразумевал потребность в успехе и известности. Это определение представляется достаточным в пределах этических норм и стандартной социальной лестницы. Движение вверх по пирамиде приводит к развитию личности, а спуск. по приводит к её разложени. Главная проблема при верификации потребностей заключается в том, что не существует надёжного количественного измерителя их удовлетворённости. Не менее важной проблемой классической психологии явлется невозможность объяснить, почему некоторые потребности продолжают быть мотиваторами даже после того, как они были удовлетворены.

Труд определяется, как сознательная деятельность человека, направленная на создание благ, которые удовлетворяют потребности одного или группы индивидов. Своей целенаправленностью и активным использованием орудий труда он отличается от инстинктивного поведения животных. Хотя помимо человека есть другие приматы¹⁴⁹, которые используют окружающие предметы для достижения положительного результата, но они не изготавливают с помощью одних орудий труда другие chtlcndf ghjbpdjlcndf.

Трудовая активность обеспечивает метаболизм человека и направлена на удовлетворение его первичных потребностей – физиологических (питания) и воспроизводства, а также безопасности. Их удовлетворение происходят в составе сообщества или малой группы, члены которой по мере освоения различных умений и знаний начинают специализироваться в различных областях жизнедеятельности, которое постепенно приводит к общественному разделению труда. Поскольку почти все необходимое для потребления создается в ходе трудовой деятельности человека в основе развития общества лежит производство и распределение средств существования, к которым добавляется функциональная задача (выделенная трудовая деятельность) по их хранению и обучение трудовым навыкам, представляющим собой отдельную социальную потребность в воспроизводстве.

По мере удовлетворения физиологических потребностей возникают все новые и более сложные запросы, определяющие деятельность отдельных индивидов. При объединении их интересов и потребностей возникают группы людей, образующие локальные социальные структуры или сообщества¹⁵⁰, активность которых характеризуется малозаметным трендом. В самом начале она, как правило, однородна и однонаправлена, но со временем её разнообразие возрастает, формируя новые потребности и развивая навыки. По мере удовлетворения первичных нужд у индивидов появляются высшие потребности¹⁵¹, которые можно определить, как „самоосуществление личности”. Оно является следствием его саморегуляции, направленной на разрешение основных задач его существования, обусловленных как его видовой, так и его индивидуальной формами эволюции.

В этом контексте представляется выделить функцию воспроизводства, представляющую необходимое условие существование человечества не только как биологического вида, но и социальной системы. Не абсолютизируя роль либидо, как Фрейд, следует признать его важную роль в формировании основных человеческих архетипов¹⁵². Сочетание эго, индивидуального и коллективного бессознательного формирует „социальные личности” типа “вэнь”, которые составляют основу общества. Наряду с ними появляется определённое количество индивидов, у которых имеются личные устремления¹⁵³ к разнообразию. Они формируют другой тип потребностей, которые носят личный характер и определяются как метапотребности¹⁵⁴. Их можно определить, как личные потребности творчества, которое можно определить, как деятельность по созданию новых материальных и культурных ценностей или их разрушению.

Независимо от этической стороны вопроса, метапотребности выражаются в поиске неопределенности и ее преодоления в сфере, доступной для конкретного индивидуума, и приносят удоволетворение самим процессом преодоления и/или результатом. Это явление может быть классифицировано как пассионарность¹⁵⁵, и своей основе имеет два рода мотивации. В основе первого вида лежат латентные метапотребности. Их природа рождена одной или несколькими базовыми потребностями, а удовлетворение совмещено во времени и пространстве полностью, частично или игровым способом. Второй вид, метапозитивные потребности, связан с созидательной деятельностью и/или психическим напряжением преодоления трудностей¹⁵⁶.

Схема 3б. „Кувшин потребностей” Маслоу¹⁵⁷ с учётом психоанализа

У отдельного взятого индивида может быть несколько метапотребностей, причем разного типа. С возрастом и опытом одна из них начинает доминировать, в то время как остальные играют подчиненную роль. Личные запросы индивида могут не совпадать с приоритетами образований более высокого порядка, составляющими социум: домохозяйство, община, производственныq коллектив, сословие, класс и т.д. Таким образом, структура социума является результатом конфликта сообществ с разными видами обмена продуком, одни из которых доминируют над другими. Но и конфликт, и доминирование возможны только при их интеграции на более низком уровне. В общем виде потребности и метапотребности принимают форму кувшина, изображённого на схеме 3б.

Одной из форм реализации метапотребностей является область символической деятельности¹⁵⁸. Игры являются биологической формой обучения у высших животных, но в социуме они расширают сферу своего применения и представляют собой не только форму обучения и отдыха, но и потребления. Последнее представляется, как удовольствие не только соучастия, но и сопереживания конкурентной борьбе, благодаря разнообразию соревнований и неопределенности их результатов.

Метапотребности „асоциальных типов” или субпассионариев, занятых поиском удовольствий и/или разнообразия ощущений, могут привести к безобразиям, как в интеллектуальной¹⁵⁹, так и физиологической¹⁶⁰ сфере. Собственный императив субпассионариев „день, да мой” отражает их полную неспособность к прогнозу. Их поведение часто противоречит общепринятым этическим нормам и связано с проблемой самореализации¹⁶¹ внутри социума. Это происходит в силу различных причин, но приводит к одинаковому результату: латентные субпассионарии подменяют потребность поиском разнообразия в различных пороках и/или стремлением к преодолению¹⁶² социальных норм и метанорм. Общим в этих процессах является предвкушение удовольствия от неопределённости, которое разряжается в её поиске, процессе и преодолении.

Оригинальная модель структуры потребностей на основе пирамиды Маслоу, предложенная С.А. Четвертаковым¹⁶³, даёт возможность установить однозначное соответствие между мотивациями индивидов и императивами одного или нескольких объединений, членом которых он является. Следует отметить, что обе составляющих этой модели находятся в постоянном движении вследствие приобретения жизненного опыта и изменения уровня активности личности. По этой причине их совокупность целесообразно изучать в динамике.

Иерархия потребностей и история общества тесно связаны. Развитие человечества проходит этапы, на каждом из которых главенствовали две из них. Так в обществе с присваивающим хозяйством господствовала физиологическая потребность в поддержании жизни. Её удовлетворение провоцировало появление потребности в безопасности. В этих условия только та “группа” находилась в безопасности, которая контролировала необходимые естественные ресурсы, средства их добычи и защиты. В этих условиях более слабые коллективы изгонялись из богатых угодий и умирали от голоду или уничтожались в столкновениях.

В доиндустриальных обществах пару составляют потребности физиологические и безопасности высшим потребностям творчества и уважения. Это противостояние приводит к образованию иерархий. Во вновь образовавшемся классовом обществе его большая часть общества может полно удовлетворять только свои низшие базовые потребности, в то время, как вторая удовлетворяет, и те, и другие. Индустриальное общество переводит соотношение этих потребностей на новый уровень, конституируя пару „цивилизация-варварство”, наиболее известную под слоганом „бремя белого человека”.

Развитие информационных технологий¹⁶⁴ обеспечило расширение общения и удовлетворения потребности общения. Информационная революция инициирует взрыв творческих возможностей индивидов, как на основы нового типа общественного производства, называемого футурологами „информационным” или „цифровым” обществом. Можно предположить, что в нём будут противостоять потребность самореализации в уважении и творчестве. При этом творческие личности будет оцениваться через результаты своей активности, в то время как остальные их сограждане будут использовать критерии потребности уважения в различных формах (власть, богатство, потребление, узнаваемость). Конкуренция в творческой деятельности была и остаётся одной из этических проблем и, возможно, уже переходит в разряд социальных. Это означает, что равенства в области трудовых отношений среди работников творческого труда, в частности, в области равной удовлетворенности трудом, достичь практически невозможно¹⁶⁵.

Схема 4.

Таким образом, мотивация поведения на основании потребностей может быть распространена не только на конкретного индивида, но и их группу вплоть до уровней сообщества и общества в целом. Такие процессы имеют определённые порядок и развитие в соответствии с иерархией потребностей Маслоу (с учетом её коррекции и деталировки¹⁶⁶), что даёт возможность связать ментальную, биологическую и психологическую составляющие человеческой личности с его социальным поведением, основанным на потребности в воспроизводстве и приспособлении к среде обитания (Схема 4).

§10. ИЕРАРХИЯ ТРУДА

„Люди не равны, но ради мира между людьми им

следует говорить, что они равны” (Т. Гоббс)

Биологическая природа человека заставляет его действовать или искать новые приемы лишь в необходимых условиях, в условиях недостаточного удовлетворения низших потребностей. Это правило действует в тех случаях, когда труд тяжел и однообразен, пока он не игра. В ходе неолитической технологической революции появились новые орудия труда, усложнилось производство и диверсифицировалось потребление. Если до начала общественного разделения труда производитель являлся потребителем, то впоследствии движение продукта или услуги представляет собой длинную цепь преобразований, менящую их физическую природу.

Синхронизация человеческой активности на уровне сообществ позволяет говорить о движении общества по определённой траектории, определяемой совокупностью четырёх параллельно протекающих динамических процессов: производства, обмена, распределения и, собственно, потребления¹⁶⁷. Два из них – производство и потребление – первичны вследствие их биологической предопределённости, а два других являются следствием человеческой активности и вторичны. Вследствие этого организация обмена плодами деятельности и их распределение оказались важной функциональной частью социального механизма.

Управление такой структурой постепенно усложняется вследствие увеличения объема информации, интенсификации обмена ею и необходимостью её верификации. В конечном счёте, этот процесс приводит к разделению труда на физический и умственный, рутинный и творческий. Умственный труд требует подключения мышления, но может присутствовать в рутинных расчетах и в этом случае может быть определён как „умственный рутинный”. Следует отметить, что многие виды труда представляют собой сочетание этих форм, одна из которых преобладает над другой.

С позиции необходимости обоих форм разделенного рутинного и творческого труда в общем процессе и продукте его избыток является совместным результатом обеих видов труда. Это следует из того, что каждая из сторон не способна произвести любую часть совокупного продукта в данной технологии отдельно, т. е. без другой стороны. Поэтому главное утверждение марксизма, что весь труд выполнили только рабочие, ошибочна и вредна для общего понимания целей и задач производства. Это следует из того, что любой исполнитель не является независимым фактором производства. Орудие труда также ничего не производит, его стоимость не переносится на стоимость продукции без труда, а при автоматизированном производстве имеет место то же самое, поскольку для управления требуется оператор.

Вместе с тем, обратное утверждение, в котором вся прибыль является результатом деловой активности предпринимателя, также не верна. Это следует из того, что каждая из сторон не способна произвести любую часть совокупного продукта в данной технологии отдельно, т. е. без другой стороны. Даже в самой примитивной иерархии труда ни один из её уровней не является независимым элементом производства. Потребительная ценность продукта возникает из комбинации различных видов труда в определенной последовательности. Таким образом, трудовое участие всех уровней иерархии является в процессе его создания важным, но по отдельности бесполезным. В случае, если часть работ выполнена по соглашению или ранее¹⁶⁸, в конкретной иерархии труда она представляет собой фактор расходов. За вычетом их остаток распределяется в соответствии с некими правилами, установленными внутри иерархии. Если простой рутинный труд может быть количественно измерен и соответственным образом нормирован, то в силу количественной неизмеримости творческого труда верхние уровни иерархии могут манипулировать и даже злоупотреблять этой его особеностью.

Схема 6. Информационными сети Ливитта: а) «штурвал» как аналог иерархии труда; б) форма «у» – компромиссная сеть; в) «колесо» – связь через соседей.

Измеримость объема выполняемых коллективом задач количеством единиц труда есть необходимое условие расчета организационной структуры и в теории организации¹⁶⁹, которая представляет строго формализованную дисциплину с развитым математическим аппаратом и является теоретической основой для описания организаций иерархического типа. Г. Ливитт¹⁷⁰ эксперементировал с различными сетями коммуникаций, составленных из узлов переработки информации и эффективность решения поставленных задач в различных типах информационных сетей. Иерархическая структура¹⁷¹ реагировала быстрее всего и четко поставленные задачи ограниченной сложности. Форма информационной связи внутри неё предполагает, что работа элементов низшего уровня однородна и стандартна, что позволяет одному вышестоящему элементу управлять многими.

Таким образом, процессы управления простым однородным (рутинным) трудом осуществляется через иерархию, что позволяет её определить, как социальную структуру, принуждающую людей участвовать в расширенном воспроизводстве продукта. Помимо физического наказания¹⁷² под принуждением следует понимать такую ситуацию с распределением продуктов потребления, при котором член группы вынужден¹⁷³ войти в состав иерархии или действовать в её интересах¹⁷⁴ для удовлетворения низших потребностей. Таким образом, полноценная иерархия труда возникает с выделением лица или группы лиц для непосредственного управления процессом труда.

Иерархия труда, как результат общественного разделения труда, представляет собой социальную структуру связи физической деятельности всех видов с умственным творческим трудом управления. Она зависит от технологического уклада или платформы, определяющей уровень развития и разделения труда. Главным критерием их отличия является не столько результат, сколько применяемые орудия, которые определяют уровень материального производства и степень общественного разделения труда. В настоящее время можно выделить три основные исторические формы иерархий труда:

– патернализм доиндустриального общества, где преобладает ручной труд, как рутинный, так и творческий,

– промышленная иерархия индустриального производства, где осуществлена частичная механизация рутинного физического труда,

– автоматизированное производство, где преобладает механизация рутинного труда, как физического, так и творческого, и частично используется искусственный интеллект при творческом физическом труде.

Каждый хозяйственный уклад имеет свои закономерности, но он не распространен повсеместно в связи с особенностями среды обитания (ландшафта). Общим для них является правило, что структура общества будет оставаться неизменной только в том случае, когда высшие потребности его членов удовлетворяются. Это состояние будет сохраняться до тех пор, пока на общество не начинёт влиять более прогрессивный тип производства.

Управление любой системой требует траты ресурсов. Их мобилизация возможна при наличии двух обязательных условий – наличию прибавочного (избыточного) продукта и общественного разделения труда. Появление избыточного продукта, как результат общественного разделения труда сыграло решающую роль в развитии человечества:

– прибавочный продукт стал ресурсом для развития отделенного умственного труда управления как предпосылка творчества и технологического и культурного развития человечества в целом¹⁷⁵;

– прибавочный продукт превратился в ресурс для расширенного производства в целом¹⁷⁶.

Иерархия труда представляет собой систему разделенного труда. В ней индивид или их группа (сообщество H), занятых творческим умственным трудом управления, сами и/или через постоянных посредников или надсмотрщиков¹⁷⁷ принуждают или обязывают остальную часть работников системы (сообщество исполнителей h) к подчинению. Под его воздействием сообщество h совершает указанный ему труд и/или услуги и отдаёт весь или часть произведенного им продукта сообществу H. При этом каждый из членов обоих сообществ удовлетворяет основную часть своих базовых потребностей.

Понимание иерархии труда, как совокупности группы социальных индивидов, действующих в целях получения общей выгоды, которая состоит в максимальном удовлетворении их потребностей и метапотребностей, позволяет рассматривать её, как рационально действующий субъект. Он потребляет ресурс и в ходе трудовой деятельности входящих в него индивидов производит продукт. Вследствие этого каждая иерархия труда обладает количественными и качественными характеристиками и собственной функцией полезности, что позволяет её рассматривать в качестве объекта управления.

Сам процесс управления внутри иерархии труда представляет собой определённый набор управляющих воздействий или алгоритм, который определяется уровнем развития иерархии, её элементов и длительностью их формирования. В общем виде все механизмы управления активностью отдельных индивидов и их групп можно представить в виде Таблицы I, которая позволяет соотнести различные типы принципов и норм трудовой активности, выработанных на основе практического опыта и/или в процессе научного эксперимента. Как правило, в развитой иерархии труда они существуют и действуют одновременно. В большей части ситуациий они дополняют друг друга, но в некоторых вступают в противоречие.

ТАБЛИЦА I. Формирование различных алгоритмов в иерархиях труда

В каждом конкретном случае иерархия труда, её структура и нормы отражают различную информационную насыщенность видов труда разных уровней. Она является господствующей структурой организации вплоть до второй половины XX века и имеет несколько форм, первичной из которых является индивидуальное хозяйство. Из этого понятия вытекает, что античная латифундия, патриархальное рабство, серваж, крепостничество и капиталистическое предприятие представляют собой иерархии труда. Этому определению удовлетворяет деспотия, которая либо концентрирует весь свободный продукт и/или труд, выполняя организационную функцию, либо изымает излишки продукта с целью его перераспределения без вмешательства в производственный процесс. Начиная с первой мануфактуры, промышленная организация является преобладающей социальной структурой, разделяющей виды труда и сводящей их воедино.

Первой трансформацией промышленной иерархии явилось внедрение на средних уровнях творческого труда, которое сопровождалась перенятием “штабных функций” блоков I и II¹⁷⁸. Информационная революция, свершившаяся в самом конце XX века, началась c автоматизации рутинных элементов вычислительного процесса, циклических алгоритмов и обработки информации. Теперь труд менеджеров среднего звена¹⁷⁹, ранее считавшийся творческим, представляется рутинным. До тех пор, пока он не будет окончательно автоматизирован, его исполнители продолжают считаться нужными работниками, не осознавая того, что уже являются кандидатами на перемещение в самый низ иерархической структуры и более не могут претендовать на роль „среднего класса”, к которому они себя причисляют.

§11. ЭКСПЛУАТАЦИЯ

„Зоолог не должен ненавидеть сколопендру, когда он её изучает” (Э.И. Котляр)

Иерархия труда представляет новый „идеальный тип” социальной структуры. Он позволяет сформировать принципиально новые модельные основания для реконструкции исторических процессов безотносительно к технологическому или социальному укладу. Основоположник „теории эксплуатации” Дж. Ремер, отталкиваясь от основ исторического материализма, предложил продуктивные модели и методы и перенёс «рассмотрение эксплуатации на новую многообещающую территорию»¹⁸⁰. С общественным разделением труда и появлением прибавочного продукта не только личные, но и социально-экономические характеристики становятся критерием „общественного блага”, закреплёнными в идеологии и метанормах социума. Из этого вытекает обязанность каждого „социального индивида” действовать совместно в интересах общества и сообразно своим возможностям. Первоначально это может проявляеться в требовании вооружаться соответственно своему достатку¹⁸¹, устраивать общественные работы или праздники¹⁸², жертвовать часть продуктов своего труда на общие нужды.

Появление механизма реципрокации вызвано необходимостью преодоления воздействия внешней среды за счёт внутренних ресурсов. Целью безвозмездного изъятия части продуктов труда является обеспечение жизненно необходимых потребностей иерархии труда и её безопасности. Этот процесс происходит за счёт ограничения потребления отдельных индивидов путём отчуждения у них всего или части избыточного продукта и определяется как эксплуатация. Её появление канализировало энергию большей части человечества к постоянному и устойчивому продолжению труда. Из определения следует, что в основе нормальной эксплуатации лежит не жадность, а необходимость. Этого нельзя сказать о феномене сверхэксплуатации, имубщем место при деспотическом режиме и/или проявляющегося у отдельных частных лиц.

Эксплуатация представляет собой объективный процесс интенсивного накопления труда, опережающего текущие потребности. Он стимулирует дальнейшее общественное разделение труда и, как следствие, социальное развитие.

Понимание эксплуатации, как процесса изъятия прибавочного продукта в частной или в государственной форме у его производителя вследствие неравноценного обмена, существенно отличается от этического отношения общества к этому явлению. В связи с этим определяемые технологической платформой формы хозяйствования играет важную, но не определяющую роль. Поскольку процесс товарообмена требует ресурсов, их изъятие происходит аккумулировать в форме спекуляции и косвенных налогов, пошлин и акцизов, а также неэквивалентного обмена с соседями – скрытого(обмана) или открытого (грабежа). Распределение избыточного продукта между двумя уровнями иерархии труда фиксирует различия в формах собственности на средства производства. Она играет только опосредованную роль, поскольку определяет соотношение между долями отчуждаемого продукта – частной и государственной.

Теорема "необходимости эксплуатации", сформулированная С. Четвертаковым, гласит, что нормальная эксплуатация – необходимое и достаточное условие функционирования иерархии труда. Достаточность этого утверждения проистекает из того, что производительный элемент системы для удовлетворения своих низших потребностей вынужден продолжать свою деятельность. Необходимое условие основывается на рассуждении, что при сохранении части прибавочного продукта у производителя (недоэксплуатации) он прерывает свою деятельность и начинает удовлетворять свои мегапотребности, покинув своё место в иерархии труда, вследствие чего происходит прерывание функционирования системы.

Любая социальная система для своего самосохранения использует различные формы и методы изъятия прибавочного продукта. Можно выделить три формы эксплуатации, проистекающие из видов обмена ресурсами, продуктами и услугами: реципрокацию¹⁸³, редистрибуцию и свободный товарообмен. Каждая из них являет собой процесс эксплуатации, т.е. присвоение результатов труда других людей без обмена или с предоставлением взамен товаров (услуг, денег), потребительная стоимость которых меньше, чем стоимость, созданная их трудом.

Реципрокация появилась в эпоху присваивающего хозяйства и несёт идеологический мотив. Она представляет собой самый ранний тип экономической интеграции, возникает уже на уровне реализации низших потребностей и интуитивно реализуется на уровне микросообщества – семьи и рода¹⁸⁴. Его сущность состоит в добровольном обмене плодами труда на основе взаимных обязательств, а отчуждение прибавочного продукта базируется на вольном и невольном „волонтёрстве” членов сообществ. Главными чертами реципрокации являются симметричность и горизонтальность. В рамках исторического процесса этот тип доминировал при родоплеменном строе и в патриархальной семье. Долгое время на реципрокации строился механизм внешней торговли архаичных империй (обмен подарками).

Пережитки реципрокации существовали и существуют. Они принимали форму античных литургий¹⁸⁵, организации пиров и праздников, исполнения общественных обязанностей, обмена подарками, раздач милостыни, принесения даров и добровольного несения службы. Эти формы сохранялись в средние века в форме вассальных обязанностей, кутюмов и „дурных обычаев”. Они существуют поныне, представляя собой разные формы волонтёрства, благотворительности, „добровольной” безвозмездной помощи, обязательной военной повинности, проведении семейных праздников и застолий. В современном мире это явление сохраняется в домохозяйствах, системе социального обеспечения и сфере безопасности. При определённых обстоятельствах он осуществляется на межгосударственном уровне, например, „ленд-лиз” или в виде экономической помощи. Идея реципрокации заложена в идеологемму „казарменного” коммунизма „от каждого по способностям, каждому – по потребностям”.

Редистрибуция¹⁸⁶ возникает в тот момент, когда производящее хозяйство начинает давать избыточный продукт. Она представляет собой натуральный неэквивалентный вертикальный обмен продуктами и услугами с применением насилия внутри иерархии труда. В зависимости от этого редистрибуция может быть квазидобровольной и принудительной. Вследствие своей асимметричности этот процесс приводит к разделению общества на иерархически ранжированные статусные¹⁸⁷ группы, которые состоят из стволовых семей. Дисбаланс их прав и обязанностей приводит к возникновению имущественного неравенства и появлению властных структур, которые помимо защитных функций берёт на себя редистрибутивные.

Таким образом, на начальном этапе формирования иерархии труда статус определяют не частная собственность, и не власть, а решение функциональной задачи в интересах объединения индивидов. Обладание статусом даёт определённую власть при решении строго определённых функциональных задач. Неравное потребление, как плата за их успешное разрешение, возникает с появлением эксплуатации и вызывает перестройку всей системы сознания (потребностей и мотивации). Со временем эта норма связывается со статусом, наследственным или благоприобретённым. В случае, когда становится возможным накопление избыточного продукта, возникает имущественное неравенство

Редистрибуция преобладает в условиях, когда товарообмен отсутствует или играет сравнительно незначительную роль, а потребности общественного разделения труда требуют усиленной подпитки продуктами и услугами. Зачаточная система редистрибуции ресурсов и/или продуктов является важным признаком формирующейся государственности. Выделение управленческих функций и их институализация в форме отдельного механизма вызывают необходимость регламентации процесса изъятия прибавочного продукта у непосредственного производителя. В ближайшем рассмотрении налоговая система любого государства генетически восходит к институтам как внешнего, так и внутреннего происхождения: реципрокации – добровольным приношениям или дару членов этнии своему природному вождю, исполнителю общественно значимых функции, и редистрибуции – платежа более соседу за ненападение. Он может быть постоянным в виде дани, периодическим в форме полюдья и разовым, то есть контрибуцией.

Возникнув как механизм концентрации и перераспределения однородных потребительных стоимостей, редистрибуция абсолютизирует значение общего¹⁸⁸, вследствие чего деформирует такие понятия как общий интерес, общие потребности в рамках иерархии труда и власти. Подобная политизация экономических отношений имеет принципиально иную систему социальной дифференциации. Положение индивида во властной иерархии определяет его долю в прибавочном продукте и, соответственно, престиж, который формально закрепляется в их общественном статусе, который реализуется в виде табели о рангах.

Внешняя синхронизация, как путь формирования механизма редистрибуции прибавочного продукта системы, является наиболее простым и эффективным методом. Таковым она виделась составителям хроник и летописей, которые обосновывали обложение покорённых народов „правом завоевания”. Её размер зависел от остроты конфликта, этнической близости его участников и их обычаев. Общая культура и традиции, в ряде случаев, оказывали сильное влияние на размеры этих платежей, особенно в случае захвата территорий, входивших ранее в состав государств-соперников¹⁸⁹. Политическое объединение нескольких обществ под эгидой харизматического лидера способствовали их безопасному и стабильному развитию.

Третья форма – свободный товарообмен – представляет индивидуализацию потребностей одинаково равноправных субъектов, взаимно удовлетворяющим их за счёт квазиэквивалентного обмена потребительными стоимостями. Он порождает необходимость соблюдения определённых правил и формально выглядит как добровольное и взаимовыгодное партнёрство между индивидами и обществом¹⁹⁰. Свободный товарообмен отражает „случайную определённость индивида”¹⁹¹ и является одним из видов циркуляции материальных благ и услуг. Зародившись в момент первого общественного разделения труда в виде меновой торговли, этот механизм проделал долгую эволюцию. Благодаря закону стоимости, он представляет собой горизонтальные, добровольные и эквивалентный обмен и внешне похож с реципрокацией. Его отличительной чертой является безлично-вещная форма отношения людей, в то время как двум другим присуща тесная связь с социальными и психологическими отношениями сообществ уровня семьи.

При свободном товарообмене система выступает как сторона, которая предоставляет услуги, удовлетворяющие конкретные потребности отдельных личностей. В частности, поступательное развитие в рамках парадигмы технического прогресса возможно только при условии, что внутри общества формируется механизм¹⁹², который снижает риски агентов, встроенных в хозяйственную модель. Существует всего три таких способа: кредитование производителя¹⁹³, экстенсивное расширение рынка¹⁹⁴ и стимулирование потребления¹⁹⁵. Впервые они были совмещены в Римской империи¹⁹⁶, что не спасло её от падения, хотя на некоторое время оттянуло конец. Другим непременным требованием свободного обмена является соблюдение правовых норм, которые вследствие этнического, социального и экономического многообразия могут сильно различаться. Третьей, не менее важной чертой товарного производства и обмена является имущественное неравенство, проистекающее из индивидуальных особенностей хозяйственных агентов.

С системной точки зрения „священное право частной собственности”, основу формационной теории К. Маркса и Ф. Энгельса, можно рассматривать только как степень автономности её базисных элементов по отношению к системе управления. Даже в условиях демократии члены социума несут повинности в пользу государства и не могут быть ограждены от контрибуций, конфискаций, налогов, пошлин и различных штрафов, ограничивающих их право распоряжаться не только своей собственностью, но и созданным их усилиями прибавочным продуктом. Именно эти ограничения следует определять, как одну из форм эксплуатации. Основываясь на этих соображениях¹⁹⁷, классы следует рассматривать как механизмы, с помощью которых потребляется прибавочный продукт или прибавочный труд, а не на основе отношений собственности как таковых.

Таким образом, эксплуатация при свободном товарообмене происходит опосредованно через механизмы снижения рисков и частной собственности, которые абсорбируют часть избыточного продукта в виде платы за услугу. Важную роль в этом процессе играют деньги. Они являются всеобщим эквивалентом, который выступает универсальным измерителем стоимости товаров или услуг и используется для их обмена. Выделяют четыре основные функции денег: средство обмена, расчётная единица, средство сбережения и стандарт стоимости.

Теория спроса и предложения утверждает, что стоимость любого товара имеет денежный эквивалент, а цена на него представляет соотношение спроса и предложения. Механизм её формирования дополняется теорией трудовой стоимости. Она измеряется¹⁹⁸ размером затраченного труда на производство товара. Условием обмена является различие потребительных стоимостей товаров участвующих в обмене, которые по сущности разнородны и поэтому количественно несоизмеримы. Согласно теории предельной полезности, стоимость товара заключена в его предельной полезности. Если потребность в товаре выше чем его количество, то ценность этого товара выше. Как только предложение этого товара возрастает, ценность падает до предельной полезности. П. Самуэльсон¹⁹⁹, Дж. Б. Кларк²⁰⁰ и другие экономисты считают, что при формировании цены необходимо учитывать влияние дополнительных издержек, связанных с производством дополнительной единицы товара (или дополнительного качества товара). Поэтому, можно проследить связь между категориями "стоимость" и "ценность".

Хозяйственная деятельность является основой человеческого существования. Оно не может существовать без „ценности продукта” как единства цели (результата, т.е. полезности) и средства (затраты). Её можно определить, как совокупность полезности блага и затрат на его производство. В свою очередь стоимость продукта представляет собой его ценность в условиях товарного производства, т.е. частным случаем проявления ценности в определенных, исторически конкретных условиях. Таким образом, формирование цены на товар определяется тремя показателями: его полезностью, соотношением спроса и предложения и издержками при производстве²⁰¹.

Полезность продукта и спрос на него зависят от того насколько он удовлетворяет потребности индивидов и/или их группы, объединённых в иерархию труда. В свою очередь, издержки на его производство и его объём определяются степенью удовлетворённости потребностей производителей. В идеальном случае при совершенной конкуренции предельная цена и издержки равны, но в случае, если отдельные производители или их объединение (иерархия труда) имеют возможность контролировать цены на свою продукцию, возникает прибыль. Именно она становится той частью избыточного продукта, который становится целью эксплуатации.

Эффект социальной лености долгое время являлся камнем преткновения в процессе интенсификации труда, поскольку с ростом оплаты труда стремление исполнителей получить более хорошо оплачиваемую работу начинает падать. Подобные результаты проявляются во всех иерархиях труда²⁰² независимо от их технологического уклада. Например, М. Вебер в „Протестантской этике” приводит пример снижения выработки жнецов при повышении им поденной оплаты. Статистические данные США показывают, что в конце 1990-х годов для взрослых мужчин „рост реальной зарплаты на 10% приведет к уменьшению предложения труда на 1-2 %”.

Решение проблемы социальной лени было найдено в создании механизма потребительского кредитования, который позволил индивидам авансировать удовлетворение своих потребностей в обмен на будущий труд. Стимулирование потребления сопровождалось искусственным повышением его уровня за счёт формирования новых потребностей или их симуляции²⁰³. Следующим этапом стало формирование и распространение квазипотребностей, которые позиционируются как одна из форм самореализации. При кажущейся безобидности механизм стимулирования потребителей оказался более опасным, чем самые жёсткие формы насилия, поскольку лишил большинство „социальных индивуумов”, находящихся на низжих уровнях иерархии, свободы выбора. Неминуемые кризисы платежеспособности, как следствия реструктуризации, изменения или разрушения связей внутри иерархий труда, непременно приводит к маргинализации части производителей²⁰⁴, их переходу к натуральному хозяйству или полному прекращению²⁰⁵ трудовой активности. Именно по этой при товарном производстве наряду с ним всегда существуют реципрокативные и редистрибутивные структуры.

Соотношение трёх видов эксплуатации в конкретной этносоциальной системе зависит от хозяйственных укладов, которые определяют особенности конкретной социальной системы. Поскольку реципрокация спорадична²⁰⁶, а товарообмен часто не поддаётся учёту²⁰⁷, иерархии труда в целях концентрации ресурса используют реципрокацию. Камчатский уездный начальник А.П. Сильницкий описывает сочетание форм эксплуатации на примере камчадала, который пригласил его погостить (реципрокация). Увидев мех великолепный чернобурой лисицы, он предложил его купить. Взамен камчадал попросил у него бутылку виски (товарообмен). Не желая спаивать хозяина, он предложил ему деньги и был удивлён, когда его визави попросил за шкуру её реальную цену (сто долларов). Сильницкий стал убеждать камчадала взять 50 рублей, поскольку за такие деньги он сможет купить целый ящик алкоголя (товарно-денежные отношения), но тот был неумолим. Тогда начальник уезда забрал в ясак понравившийся ему мех (реципрокация). При этом камчадал нисколько на него не обиделся²⁰⁸.

С философской точки триада форм эксплуатации представляет собой диалектический закон отрицания отрицания закона стоимости²⁰⁹. В той степени, в какой „… рыночный товарообмен интегрировал античное и капиталистическое хозяйство… реципрокация и редистрибуция интегрируют примитивные, архаичные, феодальное общества…”²¹⁰. По мере углубления общественного разделения труда формы социально-экономической интеграции доминируют по очереди, одна из них становится господствующей, а остальные дополняют её. При этом реципрокация представляет собой материальный субстрат морально-этических отношений, поддерживающей целостность социума и, в основном, присуща сообществам, товарообмен определяет уровень индивидуальной свободы и формирует общество, а редистрибуция является основным показателем управляемости социальной системы.

Эксплуатация играла и продолжает играть мобилизующую роль в общественном разделении труда. Она будет существовать до тех пор, пока человечество не научится созидательно и без явного вреда для окружения использовать высвобождающееся в процессе роста производительности труда свое свободное время и формировать потребность в самореализации через творчество, а не потребление. Это может обеспечить только правильная и гуманная организация общества, сочетающая принципы свободы и справедливости.

§12. ГРУППОВОЕ ПОВЕДЕНИЕ

„Когда ты воюешь со всем миром, то он воюет с тобой”

Человеческие группы составляют промежуточный уровень организации между индивидами и социумом, который по мере своего развития принимает форму государства. Первоначально представляли собой объединения биологических существ, инстинктивно сплочённых в стадо²¹¹. По мере разделения общественного труда они превратились в сообщества, в которых возникли иерархии труда и реципрокация. Как уже отмечалось выше, побуждения отдельных индивидов только отчасти исходят из личного интереса и метапотребностей²¹². В частности, солидаристское поведение приносит выгоды на уровне группы, но налагает на её членов определённые ограничения. Как оно, так и реципрокативный „альтруизм”²¹³ основываются не на рассчитанном личном интересе, вследствие чего поступки отдельных членов сообщества могут быть иррациональны с точки зрения пирамиды потребностей.

Можно выделить два вида поведения индивидов, которые превращают различные группы внутри социума в субъект действия: граничная демаркация и групповое поведение. Такие сообщества, как агенты, начинают взаимодействовать друг с другом. Их отношения часто конфликтны: лучше организованная группа, т. е. иерархия труда с большей внутренней солидарностью, обычно доминирует²¹⁴ в борьбе за контроль над редистрибуцией прибавочного продукта.

Процесс интеграции индивида в сообщество происходит через иерархию труда за счёт эффекта когерентности, в котором мотивации и ментальность играют роль синхронизатора. Вследствие этого возникает коллективное состояние, в результате которого каждый системный элемент находится не на каком-либо одном уровне, а на всех сразу. Этот принцип сформулирован Гоббсом в теории общественного договора, который позволяет объяснить возникновения и развития общества и его институтов, исходя из понятия коллективной выгоды. Она была формализована в Теории игр, как повторяющаяся дилемма заключённого с n участниками. Её решением оказалась эволюционно стабильная стратегия (ЭСС), представляющая собой переработанное равновесие Нэша²¹⁵. В этом контексте проблема свободы выбора и/или её отсутствия для отдельного индивида представляется наиболее спорной.

Одним из основных отличий ЭСС является гипотеза о том, что все участники знают о правилах игры и действуют целенаправленно, стремясь получить максимальную выгоду. С практической точки зрения, данная стратегия является намного реалистичней, поскольку в ней участник является индивидуумом, чья стратегия поведения унаследована, а не формируется как реакция на поведение других игроков. Более того, игроки могут не осознавать своего участия в игре и действовать интуитивно. „Выигрышем” здесь является приспосабливаемость участников к конкретной ситуации. ЭСС заменяет равновесия Нэша для решения проблем в тех областях Теории игр, где последнее некорректно ввиду его идеализированности. Ими, в частности, являются антропология, политология, философия и теория эволюции.

Следование ЭСС имеет два побочных эффекта. Во-первых, в случае расторжения «общественного договора», его стороны будут вести себя так, будто он существует. Таким образом, „стокгольмский синдром” во время бифуркации приведёт к гибели системы с вероятностью 1, в то время, как стратегия Нэша даёт ей шанс выжить. Хотя положительная вероятность этого события невелика, но она существует. Таким образом, модель ЭСС допускает возможность синойкизма – добровольного сплочения различных человеческих групп на добровольной основе с целью воздействия на внешнюю среду, например, для освоения дополнительных ресурсов или борьбы с внешней угрозой²¹⁶.

Вторым результатом применения ЭСС является замедление, идиоматически описанное выражением: „Цепь не сильнее, чем ее самое слабое звено”. В соответствии с концепцией теории ограничений систем²¹⁷, любая система состоит из набора процессов или последовательных задач. Каждый из них имеет определенную мощность или пропускную способность. В общем случае всегда имеется процесс, имеющий низший показатель и вследствие этого отстаёт. В результате возникает ограничение, которое становится «бутылочным горлышком» всей системы. Таким образом, мощность и скорость системы всегда будет равняться ее самому слабому звену в графе решаемых задач и процессов.

В соответствии с ТОС все цели системы одновременно недостижимы вследствие наличия ограничений. С целью получения желаемого эффекта подсистема управления концентрирует свой контроль над небольшим числом параметров, которые генерируют базовые элементы. Вместо того, чтобы тратить ресурс, пытаясь улучшить сразу все её параметры, они концентрируются на наиболее проблемные из них, например, структурные разрывы, угрожающие целостности системы. В соответствии с положениями ТОС, результат такого воздействия будет намного выше от распыления ресурсов на все задачи. Естественно, что любое объединение людей, как социальная система, не является исключением из этого правила.

Подобные результаты вполне объяснимы. Согласно иерархии потребностей, реализация потребностей высшего уровня ограничено степенью удовлетворения низших. В своём творчестве индивид частично несвободен, поскольку не в состоянии полностью обеспечить низшие потребности от физиологии до уважения²¹⁸. При индивидуальном творчестве подобная оценка касается только конкретного индивида. Достижение им определенного уровня свободы является достаточным условием, хотя предполагает обеспечение потребностей нижнего уровня. В этом смысле свобода даже самого свободного из людей не является абсолютной. Он не свободен от самого себя и среды обитания: своих близких и дальних, общества и, в конечном счете, от среды обитания. Вследствие этого, с рациональной точки зрения мерой личной свободы конкретного человека становится количество доступного ему ресурса.

По мнению Дюркгейма, „…сама свобода бывает продуктом регламентации. Она не только не противоположна социальному действию, но вытекает из него. Она –не свойство, внутренне присущее естественному состоянию, а наоборот, завоевание общества у природы…В конце концов свобода есть подчинение внешних сил социальным силам…” Таким образом, свободной индивидуальности в обществе остается только свобода выбора умереть²¹⁹ или согласиться с тем уровнем несвободы, которые ему присущи²²⁰.

При взаимных отношениях несвобода одних индивидов является причиной несвободы тех, кто хочет и может стать свободным. Подобное ограничение действует для всех индивидов по отдельности и ретранслируется на объединения высшего порядка – семью, род, сообщество, группу, класс и в целом общество. Каждое из них также не свободнj ни от самой себя, ни от других. В связи с этим даже мышление оказывается несвободным. Это связано с тем, что вторая сигнальная система, и культура формируются в процессе общения с предтечами, родителями и окружением. Благодаря такому механизму передается и сохраняется ментальность сообщества. Его текущие установки медленно изменяются, но эти изменения заметны не всегда и не сразу.

В 70-е годы ХХ века был проведен ряд скандальных с точки зрения морали экспериментов²²¹. Их организаторы и осуждавшая их научная общественность занимались исследованиями самоощущений ответственности и устойчивости личного „я” в связи с давлением окружающей среды, моральной ответственности, как перед лицом внешних обстоятельств, так чужого давления. Несмотря на то, что эксперименты были поставлеы совершенно разным образом²²², но привели одинаковым результатам. Харктеризуя их, И. С. Кон утверждает, что „…человек делает выбор и принимает на себя ответственность не только в труде, где имеется более или менее определенное распределение прав и обязанностей, а во многих других, менее регламентированных и психологически сложных ситуациях. Каково при этом соотношение внутренних²²³ и внешних факторов и как человек реагирует на допущенные им нравственные ошибки? Ситуации такого рода были драматично и жестко моделированы в экспериментах американских психологов Ф. Зимбардо и С. Милгрэма” ²²⁴.

Исследования Зимбардо и Милгрэма ставили своей целью „выучивание агрессии и принуждению”. Их общей чертой являлось искусственное создание абсолютного превосходства одних участников над другими²²⁵, то есть воспроизведение неограниченной власти через управление одних участников эксперимента другими участниками. В результае достижение послушания оказалось сильнее милосердия, доказывая, что независимо от моральных качеств эксперементируемых целью двух третей из них явилось достижение абсолютного подчинения. Следовательно, при отсутствии сопротивления доминирующий индивид при определённой мотивации прибегает к осознанному насилию над подчинёнными, не связанными с ним родственными связями, вплоть до установления неограниченной власти с уровнем наказаний и/или поручений, представляющих опасность для мх здоровья и жизни²²⁶.

С позиции „формирования установки с подкреплением” эти опыты представляют собой обучение насилию над беззащитным человеком. Главным их условием является успешное преодоление обучаемым сопротивления или его отсутствие со стороны подчиненных. Результаты исследований показали, за короткое время (час-два) у двух третей „учителей” происходило привыкание к насилию²²⁷ и исчезало сострадание к их жертвам. В ходе исследований было установлено, что большинство насильников получает императив творчества в форме давления и привыкания к управлению жертвами²²⁸. Вслед за этим у них появилась мотивация, основанная на потребности в „творчестве преодоления”²²⁹. Её реализация сняла моральные ограничения и привела к отказу от этических норм.

Опыты Зимбардо и Милгрэма такж показали, что в случае, когда условия и обстоятельства позволяют, начинает преобладать тенденция к совершению насилия. При этом на её степень совершенно не влияют реальные возможности сопротивления, поскольку его отсутствие представляет состояние „выученной беспомощности”. В таких условиях насилие через некоторое время становится принципом формирования межличностных отношений и новой этики. Отсюда следует вывод, что отдельно взятый индивид с положительной вероятностью может быть научен осуществлять принуждение по отношении к третьим лицам, если не встречает сопротивления с их стороны и имеет другие потребности и мотивы к достижению или сохранению этого положения. При этом обучение насилию по принуждению дает результаты, близкие к самонаучению. У одних обучаемых оно превращается в метапотребность, а у остальных акторов удовлетворяет потребность в уважении²³⁰.

По своей сути, процесс обучения подчинению и агрессии представляет собой механизм формирования поведения господствующей стороны. Его обратной стороной медали является выработка у низших уровней иерархии труда приучение к покорности или осознания собственной беззащитности, которой придаётся форма закона и/или моральной нормы. На их основе возникает и культивируется привычка к подчинению.

В ходе дальнейших экспериментов был также обнаружен эффект снижения агрессии при физическом сближении²³¹, который имеет биогенетическое происхождение и связан со „стадным инстинктом”. „Стокгольмский синдром” является одним из аналогов этого механизма: длительная близость агрессора и жертвы снижает как агрессию, так и негатив отношения жертвы к ограничению свободы. Данное наблюдение указывает на определённые ограничения связанные с применением насилия в местах компактного проживания людей.

После экспериментов с собаками²³² и людьми²³³ исследователи обнаружили, что беспомощность вызывают не сами неприятные события, а безрезультатность попыток их избежать в течение достаточно длительного времени. Беспомощность возникает „тогда, когда человек…, пытающийся решить некоторую поведенческую

проблему, не находит никакой системы в том, как реагируют окружающие на его действия, и никто ему не помогает обнаружить эту систему”²³⁴. Непреодолимость преграды заучивается как беспомощность, вследствие чего активность в поиске решения²³⁵ постепенно снижается, а затем полностью исчезает. Таким образом, при постоянном контроле и невозможности преодолеть препятствия индивид обретает свойство выученной беспомощности, которое распространяет на своих соседей²³⁶.

Феномен устойчивого отсутствия поисковой реакции наблюдается у всех высших животных. Однако, у людей он обладает свойством транзитивности: благодаря их социальности, беспомощность легко переносится с одних ситуаций на другие. В более мягкой форме он представлен установкой „на избегание неудач”. Она представляет собой уход в оборону или отступление, как следствие опыта непреодолимости встречаемых проблем и трудностей. Благодаря этому явлению, многие ценные идеи теряются и пропадают, если не несут быстрого решения насущных проблем. По этой причине общество не поддержит новую идею, реализация которой не гарантирует быстрого и эффективного удовлетворения текущих потребностей²³⁷.

Другой причиной этого является такая метафизическая сущность, как онтологизированная зависть или„тяготение к равенству в ничтожестве”²³⁸. Она впервые выделена и описана у А.Токвиля и присутствует в ранних работах К. Маркса, который предостерегал от „абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации”. Среднестатистический индивид нуждается в самоуважении и постоянно обеспокоен своим „имиджем”. Если начинает осозновать свою внутреннюю несостоятельность, он, объединившись с подобными себе, направляет усилия против нарушителей порядка, которые проявляют „демонстрационный эффект”. В случае успеха этот процесс приобретает иррациональное значение для победителей и может перерасти в метапотребность²³⁹ и/или стать стереотипом поведения²⁴⁰. В обоих случаях человеческое объединение ввергается в процесс самораспада, сопровождающийся снижением уровней социальности вплоть до полной десоциализации. Упрощение системы приводит к тому, что основой взаимоотношений становятся не этические нормы, а законы этологии.

Когда личность, сообщество и общество в целом ведут себя неадекватно своим возможностям, уровень их материального благосостояния падает. Это становится причиной снижения возможности для творчества на общественном уровне, вслед за которым в этой сфере происходит сокращение активности индивидов. Следовательно, регресс общества, вырождение сообщества и деградация личности являются признаком их несвободы на уровнях удовлетворения высших потребностей и ментальности.

Важным следствием теоремы о неизбежности эксплуатации является то, что наличие избыточного ресурса на низжих уровнях иерархии труда уменьшает предложение труда вплоть до его исчерпания. Возможность производить больше, не подвигает людей производить больше. Этот парадокс заложен в ментальности человека, как биологического организма, – нет никакого смысла делать больше, чем необходимо для расширенного воспроизводства семьи, длительного отдыха²⁴¹ и/или удовлетворения иных потребностей и метапотребностей. Даже в современном обществе накопленный тяжелым трудом излишек будет растрачен с целью удовлетворения высших потребностей уважения²⁴², творчества или игры. В других случаях лишний труд представляет собой потребность в самовыражении в соответствии с конкретной иерархией потребностей²⁴³. В результате избыток ресурсов и/или возможностей приводит к снижению производительности иерархии труда и становится трагичным для развития общества и/или личности, задерживая или останавливая их развитие.

Социальная леность определяется²⁴⁴, как „тенденция людей прилагать меньше усилий в том случае, когда они объединяют усилия ради общей цели, нежели при индивидуальной ответственности”. При совместнном добровольном не творческом труде²⁴⁵, устойчиво удовлетворяющего физиологические потребности индивида, который уверен в собственной безопасности, он без контроля над объемом личного труда постепенно снижает свою производительность²⁴⁶. Данные о том, что коллективный труд вдвое ниже суммы результатов отдельных работников²⁴⁷ известно с конца XIX века. В 70-80-е годы ХХ века в Массачусетсе были проведены серии точных экспериментов, которая подтвердили этот факт²⁴⁸. „В экспериментах по социальной лености люди обычно уверены, что их оценивают только тогда, когда они действуют в одиночку. Групповая ситуация (перетягивание каната, овации и т. п.) уменьшает боязнь оценки”²⁴⁹ и порождает “проблему безбилетника”²⁵⁰, индивида, который пытается сэкономить свои силы, уменшив свой вклад в общее дело. Он представляет собой элемент иерархии труда, который потребляет продукт, стремясь ничего не дать взамен

Любопытно, что результаты массачусетских экспериментов²⁵¹ выявили психологические факторы, вызывающие фасилитацию²⁵². Она представляет собой „эффект повышения эффективности деятельности в том случае, когда за работающим наблюдают. Социальная фасциляция характерна для относительно простых видов деятельности” и возникает при „актуализации в сознании образа соперника, надзирателя или простого наблюдателя. Его наличие положительно влияет на количественные характеристики деятельности и отрицательно на качественные, соответственно повышая результативность относительно простых видов деятельности и затрудняя выполнение трудных действий и решение сложных задач”. Согласно теории потребностей индивид, ведущий трудовую деятельность, не удовлетворен уровнем своей безопасности II. В этой ситуации он начинает трудиться интенсивнее, компенсируя тревогу.

В случаях, когда труд не является простым и требует творческого подхода ощущение тревоги нарушает концентрацию действий и мышления²⁵³, затрудняя процесс. Таким образом, явление фасилитации и опыты, связанные с её изучением, подтверждают, что для любого творческого и умственного рутинного труда требуется удовлетворение потребности в безопасности II. Для организации простого рутинного труда наоборот наличие опасности является стимулирующим фактором. Исследования подтвердили, что при совместном простом, рутинном труде люди²⁵⁴ начинают работать хуже без индивидуального контроля, что можно интерпретирвать как удовлетворение потребности в безопасности.

Другим эффектом социальной фасилитации является ускорение работы при потребности в самореализации. Она²⁵⁵ проявляется в росте творческой активности при положительной и даже нейтральной реакции окружения. Феномен этого явления заключается в том, что, находясь в одиночестве, исследователь может отвлекаться, расслабляться и рассеиваться. По этой причине стороннее наблюдение, заинтересованное и сочувственное²⁵⁶, творческому труду не мешает и может способствовать работе, особенно если носитель нуждается в уважении.

§13. ОБЩЕСТВЕННАЯ СОЛИДАРНОСТЬ

„Unus pro omnibus, omnes pro uno”²⁵⁷

Вследствие граничной демаркации, группового поведения и его унификации в рамках иерархии труда члены сообщества действовуют как независимые агенты, которые различаются по их способности к коллективному действию или коллективной солидарностью. Эта способность является результатом соединения мотиваций и поведений отдельных индивидов, определяемых их положением в иерархиях труда и проистекающей из этого степенью удовлетворённости потребностей. В результате этого рациональность одиночки, стремящегося удовлетворить свои потребности, порождает его иррациональность внутри сообществ, действующих в общих интересах. Возникшая вследствие разделения труда иерархия труда добивается коллективного участия своих членов в пассивной или активной формах. Общественно востребованный рутинный труд и особенности пирамиды потребностей порождают социальное неравенство и классы. Сочетание эгоцентрического и группоцентрического поведения индивидов порождает рациональность общества.

Одним из главных элементов этого процесса является трансформации потребностей индивида в самореализации и уважении на уровне группы в престиж и накопление избытычного продукта в пределах общества. Они образуются вследствие особых свойств или способностей индивида в пределах иерархии труда. По мере её развития они видоизменяют свои формы, превращаясь в специальные процедуры и/или институты, которые позволяют компенсировать отсутствие „таланта” возмещением эквивалентным размером материальных благ, представляющих собой „накопленный” труд, порождая социальное неравенство.

Примеров подобному явлению множество, начиная с первоначального значения указанного термина, который характеризовал способность индивида к реципрокации, т.е. возможность нести определённые затраты или повинности в пользу своей общины без материальной компенсации в большем объёме, чем остальные. Подобный «альтруизм» на уровне индивида сам по себе иррационален, но уже уровнем выше становится полезен для него, поскольку даёт определённые привилегии в распределении избыточного продукта и/или позволяет реализовать его высшие потребности и метапотребности. Наиболее распространённым проявлением такого является имущественный ценз для избирателей или почётный титул, звание или номинальная должность.

Преследуя свои эгоистичные цели в рамках „кувшина потребностей”, индивиды обладают чувством солидарности, по крайней мере, с некоторыми другими людьми. Эта „преддоговорная солидарность”²⁵⁸ выделяется современной социологией в качесте базиса общественных систем, которые, в свою очередь, состоят из малых групп. Изучением их поведения занимается дисциплина групповой динамики²⁵⁹, которая выделяет четыре механизма, удерживающим группу индивидов вместе: взаимность, наказание, родственный отбор и групповой отбор и их сочетание.

Взаимность, как механизм отношений доверия и сотрудничества²⁶⁰, возникает в иерархиях труда между двумя рациональными личностями при условии, что они взаимодействуют длительное время. В соответствии с социологическими исследованиями люди в группе меньше бездельничают, если:

1. Задача трудна²⁶¹, притягательна, увлекательна. В случае трудной и интересной задачи люди могут воспринимать собственный вклад как незаменимый²⁶².

2. Одни члены группы считают своих коллег ненадежными или неспособными к продуктивной деятельности²⁶³, они работают более интенсивно. Дополнительные стимулы и/или необходимость достичь определенных стандартов способствует коллективным усилиям группы²⁶⁴ или в случае межгруппового соревнования²⁶⁵.

3. Их члены – друзья, а не чужие люди²⁶⁶.

В рамках „кувшина потребностей” сплочение при решении первой задачи происходит как результат²⁶⁷ самореализации. Во втором случае происходит то же самое, но уровнем ниже и заключается в потребности профессионального статуса. Эта мотивация имеет в основе чаще чувство новизны и по достижении нужного уровня этот мотив исчезает или перетекает в „кризис среднего возраста”. „Межгрупповое соревнование” так же проистекает из стремления к новизне и обусловлено энтузиазмом творческого процесса, но чаще одной кратковременной ситуацией.

В первых двух ситуациях триггером мотивации к интенсификации труда становится „поведенческая идеология”, которая представлена в качестве „истинной” причины появления прибавочного продукта. „Идеология состоит из набора индивидуальных убеждений и ценностей, которые влияют на поведение”²⁶⁸. Её основная задача обоснование достигнутого разделения труда и необходимости эксплуатации, т.е. изъятия его излишков у непосредственных производителей. Общественное сознание здесь играет роль механизма, который стимулирует перманентный постоянный труд. Производство избыточного продукта важно не само по себе, а представляет собой стремление высшего уровня иерархии труда к его воспроизводству в прежних и/или больших объёмах, чем прежде для последующего перераспределения. Следовательно, сила духовного влияния на поведение cоциального индивида может быть измерена максимальной суммой, которую они готовы отдавать на общее благо без возражения, как это делали древние греки в демократических полисах типа Афин.

Идеология осуществляет в иерархии труда функцию обоснования и поддержания солидарности. Она содержит в себе теологический, пропагандистский и агитационный аспекты, которые имитирует у членов иерархии удовлетворение потребности в уважении, самореализации и даже некоторые метапотребности в форме игры или символического признания заслуг (укрепления престижа). В отсутствии угроз и вызовов воспитательно-идеологическая „работа” становится важным фактором принуждения к продолжению труда при больших избытках прибавочного продукта и удовлетворении базовых потребностей индивидов. Её суть состоит в том, что все элементы в иерархии должна работать, а не обсуждать, нужна или не нужна выполняемая ими работа.

Необходимость включения идеологического механизма в иерархию труда вызвано конфликтом между различными её уровнями. Его активизация стимулируется недостатком ресурса для управления и сохранения управления или только потенциальной угрозой этого. Вследствие этого основные усилия общества посредством идеологической мобилизации общества на борьбу с социальной леностью и иждивенцами-„безбилетниками”, которая преподносится, как „гражданский долг”. Победа в этом конфликте автоматически гарантирует верхнему уровню иерархии труда реализацию потребностей, а для системы – жизнеспособность.

Поскольку необъяснимость своего существования и собственная слабость перед мало предсказуемыми или не предсказуемыми обстоятельствами и явлениями присуща индивидуальному сознанию, оно становится одним из оснований веры в некие высшие и непознаваемые силы. На них люди в группе и по отдельности надеются, и пытаются умилостивить, обеспечив мнимую защиту. Естественно, что все успехи и бедствия своего сообщества они связывают с этими кумирами. Вследствие этого сверхестественные силы автоматически персонифицируют сложившуюся иерархию труда, включая „поведенческую идеологию”. Связав её с волей богов, верхний уровень иерархии усиливает свою арнументацию в споре с оппонентами. В случаях, когда это не срабатывает, подключается механизм насилия.

Наказание, как средство для поддержания норм, зависит от начальной численности индивидов, принуждающих всех соблюдать этнические нормы, точнее её принцип (метанорму), проистекает из группового поведения. Если в начальный момент имелось слишком мало «мстителей», противостоящих „насильникам”, то их соблюдение прекращается²⁶⁹, как это произошло в средневековой Исландии. Дальнейшее моделирование показало, что при определённых условиях появляется разделение обязанностей: группа „смотрителей” принуждает «уклонистов» соблюдать нормы, и этот контроль может осуществлятся только над ограниченным числом индивидов. В случае превышения этого порога происходит ликвидация норм и метанорм, а сам социум скатывается к анархии (хаосу), после чего устанавливается другой порядок. Другим следствием стала необходимость регламентации самих „смотрителей”²⁷⁰, склонных использовать насилие. Её отсутствие приводило к тому, что сообщество меняло свои этические нормы и превращалось в деспотию, на вершине которой оказывались прежние „смотрители”. Однако, сравнительные данные не подтверждают гипотезу о том, что общество может быть основано исключительно на принуждении²⁷¹.

Родственный отбор является частью эволюционного механизма человеческой социальности и описан третьей ситуацией. Она отражает видоизменённую потребность индивида в любви и принадлежности в виде древней родовую традицию. Её корни кроются в родительском инстинкте. Близкое к нему понятие дружбы на основе духовности может оказаться выше, чем физическая близость в семье, родственные связи или отношения в случайной группе. Независимо от своей природы коллективистская, общинная. родственная или индивидуально-дружеская связь имеет одинаковое важное последствие – реципрокацию труда²⁷². Это объясняет тот факт, что “женщины в меньшей степени проявляют социальную леность, чем мужчины”²⁷³.

Формы группового отбора различаются границей между своими и чужаками. В настоящее время существуют две точки зрения на групповой отбор: одна акцентирует его биологическую („генетическую”) сторону²⁷⁴, другая выделяет культурный²⁷⁵ аспект, описанные математическими моделями и эмпирическими данными. С системной точки зрения, обе позиции недалеки друг от друга, поскольку природа синхронизации личности и коллектива в них одинакова, а разница проявляется, главным образом, в информационном акценте. Cолидаристское поведение может эволюционировать под влиянием ряда механизмов многоуровневого отбора: родственного и группового отбора, которые действуют на генетические и/или культурные черты.

В качестве метода предадаптации для культурного группового отбора выступает конформистская передача культурных черт²⁷⁶, например: «когда вы в Риме, поступайте как римляне». Использование этого подхода выгодно уже тем, что социум обладает большей информированностью и опытом, чем отдельный индивид. Побочный эффект конформизма состоит в том, что он уменьшает культурные вариации, что чревато потерей многообразия, необходимого системе. Идеология и базирующееся на ней право защищают сообщество от дезертирства (методы обнаружения „безбилетников” и нормы их наказания), в то время как конформизм является механизмом, гарантирующим, что члены группы будут соблюдать нормы и одинаковым образом реагировать на сходные поведенческие стимулы, что понижает фенотипическую вариабельность в пределах группы. Возникающие при этом уравнительные институты (единобрачие, ранжирование) понижают внутригрупповую фенотипическую вариабельность, и, следовательно, силу индивидуального отбора.

Механизмы отбора подвержены энтропии, последствия которой часто недооценивают исследователи, сводя их к генетическому вырождению. Одновременно с этим происходит процесс «стандартизации» индивидов, входящих в сообщество, где происходит отбор, и способствует снижению информационного разнообразия. Геродот²⁷⁷ в свою „Историю” включил притчу о тиранах Фрасибуле Милетском и Периандре, где иносказательно описывает этот способ: «Надо только отрезать все самые высокие колосья». Следует также отметить, что серп Фрасибула, как правило, не противоречит интересам большинства членов общества, которые, опасаясь за своё будущее, боятся перемен. Инертность в отношении новизны напрямую связана с дном кувшина Маслоу: новизна ведёт к изменению граничных условий базовых потребностей, а большинство зрелых членов общества пессимистически оценивают свою способность адаптироваться к будущему, что вполне разумно.

Исторические хроники дают несколько видов количественных данных, которые пригодны для измерения целостности социума²⁷⁸. Для большинства исторических периодов и обществ может быть также количественно определена предельная норма эксплуатации. Однако, она не может быть принята в расчёт, поскольку имеет при товарообмене и редистрибуции различную природу. Групповой отбор, и особенно его культурный вариант, изученный Бойдом и Ричерсоном, имеет разумное теоретическое и эмпирическое обоснование, и могут использоваться в качестве модели для оценки солидарности в больших человеческих группах.

Солидарность определяется пропорцией коллективистов в сообществе и силой их солидарности, плотностью и природой социальных сетей, в пределах которых функционируют индивиды, способностью выявлять и наказывать дезертиров (включая нормы высшего уровня для тех, кто игнорирует нормы) и способностью к самоорганизации (например, выбор лидера и повиновение ему). В последующем будем основываться на гипотезе о том, что целостность любого социума определяется его способность к коллективному действию, а степень доверия к ней со стороны остальных членов определяет пределы её власти.

§14. ИНСТРУМЕНТАЛЬНЫЙ КОЛЛЕКТИВИЗМ (АСАБИЯ)

„Обычно коллективизм процветает там, где люди постоянно сталкиваются с всеобщими бедствиями” (Д.Мейерс)

Современный коллективизм является культурным продолжением древнего коллективизма и представляет собой добровольную и сознательную симпатию и реципрокативные отношения сблизившихся личностей. Он принципиально отличается от своей ранней формы. Практически все земледельческие культуры с энеолита до начала ХХ века были коллективистскими. Хозяйство рода и/или патриархальной семьи было коллективным, что означало практически полное пребыванию единицы в общей среде, которой являлась общая традиция. Она была обязательна для членов сообщества. Её основу составляет инструментальный коллективизм, основанный на потребности не столько удовлетворения текущего голода, сколько голода потенциального. Главной задачей этой пусть примитивной иерархии труда была минимизация риска гибели популяции. Наиболее ранние практики таких сообществ были настроены на самосохранение в условиях, близких к грани выживания. Эти выработанные в присваивающем хозяйственном укладе правила обеспечили сохранению, распространению и развитию homo sapiens, вытеснивших агрессивных поздних неандертальцев.

Инструментальный коллективизм связан с поддержанием и защитой традиций крестьянской общины. Он проистекает из форм родовой реципрокации и распространяется на квазиродовую и/или соседскую общину. В этом смысле утрата близких родственных отношений компенсируется жесткими традиционными правилами общинной культуры. Подобные нормы поведения и сплочение во временные группы²⁷⁹ воспроизводятся и в современном обществе в чрезвычайных ситуациях²⁸⁰. При исчезновении причины или интеграции всей или части такой группы в другое сообщество они быстро распадаются в связи с типологическим различием индивидов. В общине этого не происходит вследствие отсутствия многообразия.

„Крестьянство всегда на грани, его существование неопределенно и зависимо от капризов погоды, капризов приходящего из города „начальства”, решения которого

всегда непонятны и чужды. Угроза голода почти постоянна из-за периодического дефицита продовольствия. Как следствие такого существования – урезанные нормы потребления, постоянные унижения и обременительная зависимость. Местные традиции агрикультуры, ориентированные на снижение риска неурожая, являются следствием этого положения. Крестьянская община в прямом смысле борется с обеспечением минимального дохода и снижения рисков остаться без продуктов с целью сохранениясуществования”²⁸¹. Эти росийские реалии начала ХХ века объясняют феномен коллективистской экономики как этики выживания. Её основой может быть только очень сильная мотивация, вызванная потребностью в безопасности. В архаичном обществе это постоянное выживание на грани голода равнозначное в современном мире постоянному „всеобщему бедствию”²⁸². Преодолеть его может только интенсивный совместный труд, основанный на реципрокации. Таким образом, воля к жизни и спасению является одним из важнейших стимулов принуждения не только личности, но и коллектива.

Сельское общество до начала технологического²⁸³ перевооружения аграрного хозяйства, функционирует как конформистская и уравнительная система, в которой остракизму подвергается всякий сильно выделяющийся человек, особенно, менее удачливый. Жесткие правила поведения в подобном сообществе препятствует не только отклонению от трудовой и иных норм поведения, но и любым отличиям в личном хозяйстве, как в плохую, что вполне естественно, так и творческую, положительную сторону. Нерадивый работник всегда будет иметь низкий доход и бедное хозяйство. Вместе с тем, когда требуется совместный труд, то он работает не хуже других, ибо стремится удовлетворить свою потребность в уважении, поскольку негласное равенство труда ценится в сообществе, а его члены тщательно следят друг за другом. Таким образом, обоюдная фасилитация членов общины поддерживает её стабильность. В чрезвычайных условиях она играет решающую роль в сохранении общественной солидарности.

При снижении частоты или отсутствии ЧП периодический добровольный труд получает совершено другую мотивацию, основанную на традиции, алгоритмически описанной ОСС. Хотя мотивация исчезает, приобретённая привычка к подчинению нормам сообщества и обоюдная фасилитация вынуждают их принимать участие в общественных акциях²⁸⁴, чем пользуются вышестоящие иерархии. По мере удлинения благополучнгог периода наступает „скука”²⁸⁵, вследствие чего доля традиционно мотивированных индивидов, работающих старательно, снижается. Одновременно с этим возрастает доля иждивенцев, которые различными способами пытаются уменьшить объём своей „благотворительности”.

Изначальная причина этого явления кроется в социальной лености, которая со временем возрастает. Через некоторое время ряды иждивенцев пополняют другие члены сообщества, которые уже сознательно²⁸⁶ нарушают установившийся порядок. Поскольку они свои действия скрывают, имитируя активность, сообщество их некоторое время просто не замечает. Когда их количество достигает некоего критического рубежа, сообщество пытается организовать отпор, который может иметь самые разнообразные последствия. В идеальном варианте ухудшение материального положения ликвидирует существующую форму коллективного труда и заменит её новой, соответствующей „духу времени”.

В случае, когда нет никакой возможности избежать коллективного труда, она деградирует до тех пор, пока ситуация в сообществе не станет настолько критической, что реанимирует чрезвычайную ситуацию бедствия, которое потребует возрождение реципрокации и режима „коллективного спасения”. Знание этого факта позволяет имитировать ЧП для консолидации общества даже в тех случаях, когда угроза является мнимой. Архаичная община боролась с социальной леностью отделением совместного коллективного труда от работ, которые могла выполнять ядерная семья для удовлетворения своих нужд²⁸⁷. В позднюю античность, средневековье и на плантациях Америки также имела место практика наделения рабов и сервов минимальным участком земли, на котором он выращивал продукты для собственного пропитания.

Традиционализм не только принуждает к работе, но и ограничивает её. С точки зрения ОСС работать больше, чем принято – глупость или блажь. Лишний золотой в мировоззрении крестьянина не реализуется в нечто полезное и необычное²⁸⁸. Согласно традиции, он обязан как все, и резко и существенно изменить свою жизнь не может, а окружение не представляет тому возможности: все, что надо, у него

есть, а остальное – гордыня или „от лукавого”. Инструментальный коллективизм отрицает стяжательство, накопительство и потребление сверх меры, которые влекут за собой повышение уровня жизни. Его парадигма – культурная константа, ориентированная на средний уровень жизни в рамках конкретного сообщества, что означает невозможность разбогатеть без нарушений его норм или метанорм. В этом состоит основное противоречие: каждому члену сообщества необходимо трудится усердно и постоянно, но не стремиться к богатству. Из этого следует, что архаичная земледельческая квазиродовая община не могла формировать личность, и, следовательно, была не способна инициировать частную инициативу. Вместе с тем, „… в коллективистских культурах сильна лояльность по отношению к семье и к рабочей группе. Сходным образом женщины в меньшей степени проявляют социальную леность, чем мужчины”²⁸⁹. Эксперименты, проведённые в 16 странах Азии, показали, что представители коллективистских культур проявляют меньше социальной лености, чем в культурах индивидуалистских” ²⁹⁰.

Инструментальный коллективизм и его последующее его разложение в урбанистической культуре легли в основу теории ибн Халдуна²⁹¹, который попытался обосновать цикличность смены магрибских династий. В основу его гипотезы²⁹² легло представление о том, что любой человек не может жить вне группы: он нуждается в сотрудничестве и поддержке товарищей и только крепко спаянная группа может обеспечивать успешную защиту. Второй его постулат заключается в том, что разные группы имеют различные возможности для совместных действий. Это их свойство определяет асабия – „ощущение плеча товарища”²⁹³, которая обеспечивает „способность защитить себя, оказывать сопротивление и предъявлять свои требования». По версии ибн Халдуна, она есть результат „социального общения, дружественных связей, длительных знакомств и товарищеских отношений”, т.е. интеграции небольшой группы патриархальных семей на основе реципрокации. Её инертность в целом основана на коллективистком стереотипе поведения в условиях враждебной среды и носит механический характер. Попадая в социально инородную среду, члены сообщества легко адаптируются, но при этом теряют свою идентичность.

Таким образом, третьим фактором, влияющим на асабию, является её взаимный контакт с внешним миром. Оно необходимо для обмена информацией, в ходе которой приобретаются навыки и знания, и является источником престижных товаров и иных благ. Влияние внешней среды, в первую очередь информация, является причиной роста или уменьшения асабии конкретной группы. Борьба за выживание в условиях враждебного окружения стимулирует потребность сотрудничества в экономии ресурсов и стимулирует рост метапозитивных потребностей сообщества, побуждающих их коллективному сплочению и действию. В стеснённых обстоятельствах, особенно, в небольших коллективах с примитивной иерархией труда каждый член находится на счету, вследствие чего растёт синхронизация их отдельных частей вокруг лидера. В связи с этим можно выделить два вида асабии – „солидарность прайда”, свойственную для реципрокативного сообщества, и „единство стаи”, как взаимодействие элиты в процессе выполнения властных функций и, главным образом, редистрибуции продуктов, изъятых у подконтрольных иерархий труда. Последнее явление является следствием отчуждения элиты от общества. Инстинктивно осознавая собственную неэффективность, она постоянно находится в состоянии.

Согласно ибн Халдуну, „сильная асабия дает преимущество в борьбе за власть и позволяет ей доминировать над остальными”. Для сохранения этого положения кумулятивный показатель асабии объединенных групп низших уровней должен быть ниже, ибо в противном случае неизбежен конфликт, который может привести к распаду системы. По этой причине правление должно принадлежать семейству или роду, который имеет самые сильные и естественные права управлять другими асабиями. Однако, даже в этом случае только лидер, опирающийся на сильную асабию, может преуспеть в основании династии. Уже в самом этом тезисе ибн Халдуна лежит противоречие, поскольку требует трансформации правящей династии из патриархальной в стволовую семью, что скажется на уменьшении численности правящей группы. Другой важный момент удержания власти заключается в этнической однородности конкурирующих за неё групп. Подобная проблема на короткий срок решается за счёт института гулямов, который по мере своей легитимации превращается в закрытую корпорацию, стремящуюся к власти²⁹⁴.

Более благоприятные условия и большая численность правящей группы позволяют более расточительно относиться к ресурсам и создают предпосылки для тяги к роскоши (того, что не является необходимым, но престижным). Данное явление связано с самореализацией индивида, который своими действиями фиксирует своё положение в обществе. Другим последствием «роскоши ради престижа» является появление и постоянный рост «балластных элементов» в системе (энтропии производительных сил). Будучи не в состоянии самореализоваться, они дают волю своим латентным метапотребностям, которые со временем вступают в противоречие с интересами общества.

Непременная стратификация индивидов внутри редистрибутивной иерархии труда усиливает соперничество внутри элиты, которая адаптирует к ней свою структуру, вследствие чего снижается асабия доминирующего сообщества. Её относительная сила снижается вследствие относительного уменьшения господствующего класса при общем росте населения. В определённый момент количество переходит в качество: превысив асабию доминирующей группы, её подданные поднимают восстание и меняют власть. После перидо неурядиц её добивается очередная иерархия труда с сильной асабией.

Ибн Халдун приводит количественную оценку скорости десинхронизации господствующих групп для стран Магриба: от учреждения до падения династии (государства) обычно проходит четыре поколения, хотя в состоянии упадка династия может иногда существовать в пятом и шестом поколениях. Достоинством теории ибн Халдуна являются чёткие формулировки, позволяющие формализовать динамику доиндустриальной иерархии труда в условиях внешней угрозы. Вместе с тем она не объясняет причины активности той или иной группы в борьбе за власть, ибо индустриальный коллективизм по своей природе инертен.

Сельская община, находящаяся в условиях постоянного давления со стороны власти, не заинтересована увеличивать производство избыточного продукта, поскольку большая часть его будет отобрана. Урбанистическая культура долгое время сохраняет аналогичный императив по отношению к выработке, норме и/или производительности труда²⁹⁵. В частности, цеховые ограничения на нормы времени труда и норму выпуска изделий средневековых ремесленников имеют ту же природу, что и сельские общинные нормы. Они долго сохраняются и позже в индустриальную эпоху, когда произошло формирование наций, институтов гражданского общества и были заложены первоосновы научно-технического прогресса.

§15. ИДЕОЛОГИЯ ПРИНУЖДЕНИЯ