– Да ты слепая, что ли? Он же глаз с тебя не сводит! Вот разведешься со своим муженьком и можешь выходить за Джека.
– Салли, с чего вдруг такие фантазии? Джек просто сосед, приятель. У нас с ним ничего нет. Никаких отношений.
Салли смотрела на меня внимательно.
– А вот он считает, что есть.
Я досадливо поморщилась.
– Это все его фантазии. Как я могу думать о каком-то новом муже, если еще с этим не развелась?
Это был весомый аргумент. Салли знала о моем разводе и сколько сил и денег он требует. Раз в месяц Джон ездил в город и забирал письма от моих адвокатов. Диего не хотел разводиться со мной. К тому же дело осложнялось тем, что наш брак был заключен в Бразилии, и по законам этой страны расторгнуть его можно было только теоретически. Диего через адвокатов намекал, что готов ускорить процесс, если я отдам ему половину моего состояния.
В брачном контракте, который я подписала, было оговорено, что инициатор возможного развода должен заплатить обиженной стороне половину состояния. «Обиженным» был Диего. Он получал половину моих денег и вот теперь претендовал еще и на остаток.
– Не давай ему ничего! – кипятилась Салли. – Ты должна подать встречный иск! Я же видела твои синяки и ссадины! Да у нас так со скотом не обращаются, как он с тобой. Я буду твоим свидетелем!
Но я не хотела никаких процессов, достаточно было развода. К тому же в любой момент Диего мог рассказать полиции о наших махинациях и меня бы точно посадили в тюрьму. Его удерживало, вероятно, то, что я могла поступить с ним так же.
«Но он не сделает этого, – думала я. – Он слишком любит деньги».
В один из дней терпение мое лопнуло, я написала адвокатам, что согласна на условия Гонсалеса. Пусть забирает все за вычетом адвокатских комиссионных.
Теперь я была в стадии ожидания ответа Диего.
Салли была в курсе этой ситуации, но ей хотелось устроить мою судьбу, и она настойчиво рекламировала мне Джека Перкинса.
– Такой парень, три месяца вокруг ошивается. Уже вся его родня в курсе…
– В курсе? Да я понятия не имею, что у него какие-то намерения по отношению ко мне, – возмущалась я.
– Ну, ты бестолочь, – вздохнула Салли. – Джек приходит сюда каждый день, сидит с тобой и детьми. Ты думаешь, ему на своей ферме нечем заняться?
– Да откуда же мне знать его мысли? – оправдывалась я.
– А догадаться ты не в состоянии? Мыслей-то в голове у мужчин не более одной. Вот они ее и думают.
С Салли можно было согласиться. Ни Джона Джонсона, Ни Джека Перкинса нельзя было назвать мыслителями. Зато у обоих было крепкое здоровье, незлобивый характер и, вероятно, хорошая потенция. По крайней мере, Салли была довольна Джоном.
– Мне только это и нужно, – говорила она. – А Джон – всегда готов.
Я задумалась: а что нужно мне? Здесь, на ферме, рядом с Джонсонами и их ребятишками, я чувствовала себя счастливой. Мне снова хотелось жить, словно свежий ветер развернул мой парус. Жить и любить весь мир.
А смогу ли я снова быть женой?
Верной подругой.
Помощницей.
Прислугой.
Рабыней…
Меня передернуло. Нет. Я не хочу принадлежать никому. Отныне я буду принадлежать только самой себе.
– Мне рано об этом думать, – говорила я Салли, когда она снова затевала разговоры о Джеке.
– Разумное планирование никогда не повредит, – отвечала Салли. – И вообще: соседями будем. Джек – отличный парень. И ферма у них богатая. Миндаль растет и персики. Ну, артишоки и виноград вовсе не в счет. Чего только он медлит, никак не пойму?
Джек, и правда, хоть и ходил вокруг меня кругами, старался ничем не выдать своей заинтересованности. Просто ходил рядом и молчал.
Ответ на такое загадочное поведение оказался прост и противен одновременно.
Оказалось, что в городке – центре местной культуры, развлечений и сплетен – обо мне и Джонсонах расползлись неприятные слухи. Самым приличным из них был такой: Джон стал мормоном и завел себе вторую жену. Когда местные жители, перемыв нам косточки, решили, что «Джон все же порядочный парень да и Салли бы не допустила такого», слухи и сплетни продолжались только обо мне. Я была «темной лошакой» и придумать обо мне можно было что угодно.
Эти сплетни авторитетно распространял мистер Пеппер, «прилипчивый старичок».
4. Закат
Я не знаю, что зеленщик наплел всей округе, но однажды к нам на ферму приехал местный шериф. Сначала он уединился с Джоном и Салли, потом позвал меня.
– Это правда, что мне рассказала о тебе миссис Джонсон? – в лоб спросил полицейский.
Я пожала плечами.
– Не знаю, что рассказала Салли, но думаю, что правда.
– Почему ты в этом уверена?
– Салли незачем врать.
– А тебе? София Фланна Гонсалес… – полицейский смотрел на меня пристально, я опустила глаза.
– Только в целях безопасности, – сказала я тихо.
Полицейский поморщился:
– Мне кажется, некоторые дамочки склонны все преувеличивать и драматизировать.
Тут вмешалась Салли.
– Шериф, вы просто не видели ее! На ней живого места не было от синяков. И этот урод до сих пор не хочет оставить ее в покое. Летти, покажи, что ты получила от адвокатов.
Коп поджал губы, рассматривая мои документы и бумаги по разводу, потом записал что-то в свой блокнот.
Я схватила его за руку.
– Пожалуйста, шериф, пожалуйста…
– Ладно, – мужчина закрыл блокнот. – Никуда информация не пойдет. Только проверю по официальной базе.
Он засобирался.
– А этот… перец у меня еще получит. За сплетни.
Шериф уехал.
– Все, хватит дрожать. – Подбодрила меня Салли. – Шериф обычно держит слово.
Я кивнула, но в душе у меня поселилась тревога.
Надо отдать должное шерифу: он никому не открыл мое инкогнито. Салли и Джон тоже продолжали звать меня Летти.
Это было хорошо, но слухи обо мне становились все гаже. Шериф даже посоветовал:
– Не спускай это, девочка. Подай на него в суд за клевету. А то ведь не утихнет.
Старый перец словно чувствовал, что я не дам ему отпор, и фантазировал во всю.
Когда я однажды пришла в церковь, пожилая дама, сидевшая на первой скамье, вдруг подхватилась и вышла. Это была миссис Перкинс, мама Джека.
Все это было ужасно неприятно.
Джек по-прежнему молчал и ходил возле меня кругами, только диаметр их заметно уменьшился.
В конце августа Джон привез ответ из адвокатской конторы. Все было готово для моего развода, осталось только подписать соглашение и получить на руки документы. Я готовилась к поездке, как к отпуску, и даже купила пару платьев. Салли под ворчание Джона заплатила мне за год работы, впервые у меня появились свои заработанные деньги.
В один из дней Салли посмотрела на меня многозначительно и сказала, что вечером приедет Джек.
Я пожала плечами.
– Он приезжает каждый вечер.
Закатное солнце мягко освещало все золотистым светом. Такой красивый закат! Теперь, научившись радоваться каждому прожитому дню, я воспринимала каждый закат как необычный.
Но именно тот вечер стал действительно особенным. Поворотным.
Мы стояли недалеко от дома.
– Летиция, выходи за меня… – еле слышно сказал Джек Перкинс.
– Чего?
– Замуж, – упавшим голосом закончил он.
Я знала, что когда-нибудь он скажет это, но не думала, что так скоро.
– Джек, – сказала я, – ты очень хороший человек, но для брака требуется еще кое-что.
– У меня своя доля в нашем хозяйстве, – поспешно начал Джек.
– Я не о имуществе.
Повисла пауза.
– Ты мне нравишься, – наконец выдавил Джек. Эти слова дались ему с большим трудом. Он сглотнул, перевел дыхание и заговорил быстро и горячо:
– Это ничего, что ты в разводе. Тысячи людей по всей Америке разводятся, а потом начинают новую жизнь, с другим человеком.
Он вдруг покраснел. Джек был старше меня лет на пять, но казался школьником.
Я кивнула, чтобы подбодрить его, но совершенно не представляла, что буду говорить дальше. Я знала только, что откажу ему сразу. Я не буду обнадеживать его, как когда-то Алека.
При мысли об Алеке меня снова кольнула совесть. Похоже, это теперь будет со мной всегда.
Следующее, что я услышала от Джека, огорошило меня настолько, что я забыла приготовленные ответы.
– Это ничего, что ты там была чьей-то женой. Пусть даже у мормонов. И они проделывали с тобой все эти вещи… – Джек выискивал мне оправдания. – И что у тебя не может быть детей, это тоже не страшно..
– Это тебе Джон сказал? Или Салли? – я вновь обрела дар речи.
Про свое бесплодие я рассказала только Салли.
– Нет. Мистер Пеппер. Он сказал, что после… ну, после таких дел женщины не могут иметь детей.
– Постой, – сказала я. – Каких дел?
– Ну, после такого заведения, где ты была…
Джек стоял весь красный, смущенный.
– И что еще тебе рассказал про меня этот болтливый старичок? Может быть, что я снималась в порно?
Глаза Джека расширились то ли от удивления, то ли от восторга.
– А ты снималась в… таких фильмах?
– Я догадывалась, что с чувством юмора на калифорнийских фермах тяжело, – сказала я уныло. – Но не представляла, что до такой степени.
На самом деле до меня только теперь начало доходить, как же испорчена моя репутация и чего стоило Джеку пойти против родителей и все-таки сделать мне предложение.
– Джек, дружище, – вздохнула я наконец. – Я слишком испорченная, чтобы быть твоей женой.– Найди себе кого-нибудь по… – Я хотела сказать «помоложе», но вспомнила, что мне самой еще только двадцать один, и закончила, – понеопытнее.
– Летти, мы можем попробовать… – бубнил Джек.
Неожиданно из дома выскочил Джон и побежал в нашу сторону. Обычно он никогда не бегал, а ходил степенно.
«Что-то случилось», – подумала я, и нервы у меня натянулись.
– Флан! – задыхаясь от бега, крикнул Джон.
Флан! – звонко лопнуло у меня внутри, и я опустилась прямо на землю. Джек опустился рядом со мной, испуганно схватил за руки.
Наконец подбежал Джон.
– Он все знает!
– Кто? – я охрипла в одно мгновение, словно пустыня, от которой я успешно пряталась целый год, проникла в меня, иссушая изнутри.
– Твой муж, Гонсалес.
– Отку…
Я не могла выговорить. Во рту была сушь.
– Мистер Пеппер сообщил ему. За вознаграждение.
– Откуда он узнал?
Джек уже поднял меня и вел к дому. Внезапно он смутился.
– Он нашел твое фото в Интернете. И показывал мне. Но я почти не смотрел! И я не помогал ему, Летти. Честное слово!
– Он приедет за тобой? – спросил Джон.
Я кивнула.
– Пусть только попробует! – хорохорился Джек.
– Он приедет. И не один. И очень скоро. Спасибо вам за всё, но мне надо ехать.
Мне подумалось, что если Диего увезет меня на ранчо, я уже не смогу убежать.
– Куда, Летти? – заволновался Джек. – Ты думаешь, я не смогу защитить тебя? Ты переедешь ко мне на ферму…
Тут из дома вышла Салли с малышкой на руках. Мальчишки тащили мои вещи.
– Мальчики, положите вещи в машину мистера Перкинса. Джек, ты отвезешь Летти к поезду. Джон, позвони шерифу. Так, на всякий случай.
Я обняла Салли вместе с Евой, и у меня сжалось сердце. Неужели сейчас мне придется уехать? Прямо сейчас? И покинуть тех, кого я уже считала своей семьей.
– Ничего. Мы с Джоном поставим на место твоего изверга, – прошептала она мне на ухо.
– Салли! Ева! Майк! Рой! – я плакала и целовала всех подряд. Мальчишки разом заревели. Ева тянула ко мне свои ручонки и тоже хныкала. Даже Джон был растерян от такого внезапного и судорожного прощания.
Только Салли была собрана.
– Все, нет времени на рыдания. Мне позвонила соседка. Они уже в пятидесяти милях.
Она почти силой посадила меня в машину Джека, попутно давая ему какие-то наставления.
До меня еще не дошло, что я покидаю этот благодатный рай навсегда.
5. Итальянские корни
Дорога на поезде заняла около шести часов. Я честно пыталась уснуть, но не могла.
– Я жалею, что упустила тебя. Ты классный парень! – сказала я Джеку на вокзале Сан Хоакин и поцеловала в губы. Он потянулся мне ответить, но я уже запрыгнула в вагон.
Кто же знал, что я буду чувствовать прикосновение его губ так долго! Мне просто хотелось утешить его. А в результате я сама слишком разволновалась…
Когда же последний раз я целовалась? Это точно было с Диего, а вот когда… Память услужливо преподносила фрагменты нашей жизни, там было много разного, но поцелуев не было. Или я просто не могла их вспомнить.
Может быть, Салли права? И когда всё уляжется и я вернусь на ферму, стоит попробовать с Джеком? С чего это я вдруг так воспламенилась от поцелуя?
Джек. Я вспомнила его крепкую фигуру, светлые, торчащие во все стороны волосы, кожу, из-под загара которой проступали веснушки, простодушное лицо…
Нет. Я не люблю Джека. А то, что я к нему почувствовала, это просто влечение. У меня слишком чувствительные губы, в этом вся беда. Я уже два раза загоняла себя в эту ловушку. Первый – когда поцеловала Джо Харпера, а второй раз – Диего. Я сама пьянела и теряла голову от поцелуев. Надо знать свои слабости и больше не обольщаться.
Тем более Джеком Перкинсом.
Незачем коверкать его жизнь. К тому же его родители, да и остальная родня в ужасе от такой предполагаемой невестки.
Прямо с вокзала я позвонила Салли.
– Что у вас?
Мне отвечал сонный голос.
– Сегодня они приедут, вечером. Не пустили мы их вчера на ферму, шериф постарался. Все нормально у нас, – Салли зевнула. – Ева только всю ночь покоя не давала, хныкала. Ты уже ходила к адвокатам?
– Сейчас пойду.
– Давай разводись поскорее. А потом можно будет получить решение суда, чтобы он к тебе даже не приближался.
Салли снова зевнула.
– Как Джек?
– Ну, он – молодцом. Поговорил со своей семьей. Ты бы знала, как все Перкенсы ополчились против старика Пеппера! И шериф их поддержал. У нас тут просто гражданская война имени Летиции Фланны Гонсалес. Теперь тебя никто не обидит. Давай разводись поскорее и возвращайся. Ребятишки по тебе уже скучают.
Я улыбнулась.
– Салли, милая! Как же я скучаю по вам! Я постараюсь поскорее разделаться с этим. Пока! Я позвоню завтра.
Приехав в Окленд, я остановилась в отеле и первую половину дня потратила на получение свидетельства о разводе. Это была очень и очень долгая процедура, но я была так вдохновлена, что мне казалось, теперь мне не страшен ни Диего с его дружками, ни даже наркокартель. Всё. Теперь я вольная пташка!
Я переоделась и отправилась в портовый кабак. Праздновать. Я потеряла все свои деньги, никогда не могла больше выйти замуж, ведь это был всего лишь гражданский развод, но я ощущала свободу. Словно подрезанные крылья вновь срослись и я могла, хоть невысоко, но полететь.
И вначале хотела освободиться от воспоминаний о Диего. Ведь он был первым и единственным мужчиной. С тем, что он был первым, уже ничего нельзя было поделать, но я до судорог в животе не хотела, чтобы он был единственным. Чтобы мое тело помнило лишь его прикосновения.
Я сидела у барной стойки и выбирала. Мне хотелось, чтобы мужчина был полностью противоположен моему бывшему мужу.
Он обязательно должен быть высоким. Я тут же охватила взглядом всех высоких мужчин в зале.
Широкоплечим и крепким. Большинство было именно такими.
Молодой. Половина кандидатов сразу отсеялась.
Без усов и бороды. Это было моряцкое заведение, а моряки предпочитают носить бороду. Но нескольких подходящих я отметила.
Но никаких чувств не было. Я пригубила ром и поняла, что зря. Голова сразу закружилась. Мне совсем нельзя пить.
Расплатилась за спиртное, попросила у бармена воды, а сама стала размышлять. Что же я делаю здесь?
«Что ты понимаешь в мужчинах?» – звучал в моей голове голос Диего.
«Кому ты нужна?»
«Да в дохлом койоте больше страсти, чем в тебе!»
«С тобой хуже, чем с резиновой куклой!»
Похоже, что так. Я сидела в баре в лучшем своем платье уже десять минут, и никто из мужчин не подходил ко мне. Они поглядывали на меня, переговариваясь, но ни один не двинулся в мою сторону. Значит, Диего прав. Я не нужна никому. Даже в качестве такой легкой добычи, как теперь. Я вздохнула и снова посмотрела на часы. Куда теперь? Вернуться на ферму я не могла. Найти работу на другой ферме или затеряться в каком-нибудь крупном городе?
Ко мне подкатил смешной рыжий человечек, словно пивная бочка на ножках. Его раскрасневшееся от алкоголя лицо расплывалось в добродушной улыбке.
– Можно вас побеспокоить, мисс? – спросил он вежливо.
Я подняла голову.
– Что вам угодно?
– Мы с парнями поспорили, кого вы ждете: подругу или дружка?
Я покачала головой:
– Никого не жду. Развлекаюсь одна, как могу.
– С минералкой? – изумился толстяк, кивнув на мою бутылку.
Я пожала плечами.
– У меня нет настроения ни на что другое.
– Может, мы с друзьями развлечем вас лучше?
Я вздохнула.
– Не до развлечений. Мне пора…
Я поднялась со стула и вдруг поняла, как глупо себя веду. Я весь вечер ждала, что ко мне подойдут, а теперь вдруг убегаю.
Толстяк сник, но я одарила его самой своей приветливой улыбкой.
– Я передумала. Вы умеете праздновать?
Толстяк оживился, сделал знак кому-то за столиком.
– Умеем ли мы праздновать! Да веселее нас нет на всем побережье!
К нам подвалили еще двое. Они, перебивая друг друга, называли свои имена. Я машинально представилась именем, которое на самом деле хотела поскорее забыть:
– Фланна Гонсалес.
– Испанка?
Я засмеялась:
– Теперь уже нет. Я хочу отпраздновать свой развод.
За столиком моих новых знакомых оказалось весело. Я настояла на том, что оплачиваю выпивку – праздник-то мой – и заказала темного рома и апельсинов с корицей.
– О, да ты знаешь толк в выпивке! – похвалил меня толстяк. – Такой ром мы пили, помнится, на Ямайке. Так, парни?
Я не хотела пить и налегала больше на апельсины. Блюдо с ними нам меняли раза три. Мужчины рассказывали о своей последней регате, пытаясь поразить мое воображение. Я восторженно ахала: «Неужели? Вы пересекали океан? И вам совсем-совсем не было страшно? Вы такие отважные мужчины!»
На самом деле слушать их было забавно. Они выделывались передо мной как мальчишки.
Капитаном оказался загорелый бородач. Думаю, в море он гонял остальных и они подчинялись ему безоговорочно, но сейчас, на берегу, все были на равных. Капитан произнес тост «за тех, кто в море». Я пригубила.
Рядом со мной сидел мужчина в брюках из хлопковой ткани, так близко, что я чувствовала жар его тела. Кажется, его звали Ким. Я поменяла положение, и моя коленка коснулась его ноги. Он вздрогнул и придвинулся ко мне под столом. Я не стала отодвигаться и почувствовала, как у меня вспыхнули щеки. Он был широкоплечим и крепким, голубые глаза выделялись на его загорелом лице. И, кажется, я ему нравилась.
Да, определенно, нравилась. Морячок придвинулся ко мне ближе и осторожно обнял за талию. Я отклонилась назад и почувствовала тепло его тела.
Когда капитан и Рыжий отвлеклись, заспорив о чем-то, я шепнула Киму:
– Ты покажешь мне вашу яхту? – и покраснела еще больше.
