Сейчас ты спишь, уверенная, что я вернусь под утро. И ты права — я вернусь, но только за вещами. Мэнди, мне больно это говорить, но я разлюбил тебя еще в тот день, когда узнал о четвертом месяце беременности. Все эти годы я жил с чувством вины и разочарования.
Я открою тебе тайну: в тот день я действительно собирался уехать в другой штат. Но перед тем как прийти к тебе с пионами, я встретил твоего отца в "Крогер". Этот чертов партизан подкараулил меня у прилавка и поставил условие. Он пообещал устроить меня в фирму своего друга, если я сделаю тебе предложение. А если нет — пообещал достать меня из-под земли и разрушить мою жизнь. У меня не было выбора.
Твоего отца нет с нами уже три месяца, и я одновременно благодарен ему и ненавижу за то, что он сделал с нами. Теперь я ухожу с чистой совестью, зная, что ты в курсе правды. Все тринадцать лет я был пленником. Даже Эллисон не смогла возродить во мне чувства к тебе.
И последнее: последние два года у меня есть отношения на стороне. Я часто зависал со своей коллегой Дарьей — той самой, что была у нас на Дне благодарения. Мне жаль, Мэнди. Я подонок, и ты вправе меня ненавидеть.
Нас с Дарьей позвали в крупную компанию в Нью-Йорке, и я не упущу этот шанс. Документы на развод я уже подал. Дом и пикап остаются вам. Эллисон я делить не буду, но буду ежемесячно присылать по две тысячи долларов на ее содержание. Надеюсь, ты перестанешь быть скучной домохозяйкой и займешься собой.
Прощай. Отныне больше не твой, Бен Грин».
Это письмо раскололо их мир. Эллисон в один миг стала жертвой буллинга в школе и абьюза дома, в одиночку борясь с ПТСР. Аманда же погрузилась в депрессию, заливая боль дешевым алкоголем.
Лишь спустя два года Аманда решилась начать всё с чистого листа, сменив жилье. Но даже сейчас, сидя у камина в новом доме, она вновь и вновь перечитывала это предательское письмо, запивая каждое предложение красным полусухим.
Глава 3
Секундная стрелка плавно доходит до двенадцати. Ровно семь утра. Будильник начинает противно пищать до тех пор, пока Эллисон, тщетно пытаясь досмотреть последний сон, не выключает его.
С трудом поднявшись, она подошла к зеркалу на дверце шкафа. Включив напольную лампу, стоявшую рядом, Эллисон тут же об этом пожалела: даже тусклый свет безжалостно высветил последствия прошлой ночи.
Почти до трех часов она лежала в постели, укутавшись в одеяло с головой, стараясь заглушить доносившийся из гостиной плач Аманды и проглатывая собственные слезы. Усталость сломила ее лишь под утро.
Направляясь в ванную, Эллисон окинула взглядом гостиную. Аманда так и осталась спать там. Видимо, ночью у нее не хватило сил дойти до спальни, и теперь она лежала, свернувшись клубком на маленьком диване, где едва помещались ее ноги. Обняв листок бумаги, словно плюшевого мишку, и накинув поверх пижамы тяжелый халат Бена, Аманда крепко спала.
На журнальном столике стояли две пустые бутылки из-под вина и тарелка с засохшей пастой. Проходя мимо, Эллисон случайно задела бокал, валявшийся на ковре. Боясь разбудить мать, она замерла, затем тихо взяла пульт и выключила телевизор, который без звука транслировал повтор кулинарного шоу.
В комнате стало темно. Эллисон бросила на мать печальный взгляд сквозь свет, падающий из коридора, и, шаркая тапочками, которые были ей велики, ушла в ванную.
Закрыв дверь на защелку, она включила воду в душе на полную мощность. Сев на крышку унитаза, девочка снова разрыдалась. Чтобы мать не услышала ее сквозь шум воды, Эллисон изо всех сил зажимала рот руками, пока приступ истерики не утих.
Она знала, что за листок прижимала к себе Аманда. Исписанный с двух сторон черной гелевой ручкой, с размашистыми заглавными буквами — почерк отца был узнаваем как никогда. Эллисон надеялась, что все ужасы Гринвуда остались в прошлом, но боль, нанесенная Беном, никуда не исчезла. Она поселилась в этом доме вместе с ними.
Прошел почти час, прежде чем Эллисон пришла в себя. Она приняла душ и несколько раз умылась ледяной водой, чтобы снять отеки. Аккуратно расчесав тонкие русые волосы, она собрала их в легкий пучок и попыталась маминым консилером замаскировать тени под опухшими каре-зелеными глазами.
Мысль о том, что такой вид отпугнет Майлза, не давала ей покоя. Она боялась, что их общение оборвется так же внезапно, как и началось.
Возвращаясь в комнату, Эллисон заметила, что диван в гостиной опустел. Письмо и бутылки исчезли, будто их и не было. На мгновение ей стало страшно: вдруг мать проснулась от ее плача? Но она быстро отогнала эту мысль, надеясь, что Аманду разбудило что-то другое. В их семье не было принято проявлять слабость — сказывалось суровое воспитание мистера Фелпса, ветерана Вьетнама.
При жизни дед запрещал жене и дочери плакать или сострадать кому бы то ни было. Даже маленькой Эллисон доставалось за «излишнюю эмоциональность». Аманда выросла в этой системе координат и считала ее нормой, но Эллисон понимала: чувства — это важно. Тем не менее, она продолжала прятать их от матери, которая в моменты срывов полностью теряла контроль над собой.
Стараясь не думать о домашней драме, Эллисон натянула черные брюки и поношенную толстовку с логотипом любимой группы. Снова глянув в зеркало, она вздохнула: «Выгляжу ужасно. Хоть бы Майлз сегодня проспал».
К удивлению, школьный автобус, обычно пунктуальный, сегодня задержался на пару минут, что спасло Эллисон от прогула. В 8:30 она уже была у школы. Озираясь по сторонам в надежде избежать встречи с Майлзом, она побрела к своему шкафчику. Но он будто поджидал ее, стоя рядом с Сэмом.
— Привет, Эллисон! — Майлз улыбнулся. Сэм, поджав губы, помахал ей рукой и, хлопнув друга по плечу, быстро удалился.
Майлз, казалось, хотел обнять ее, но как только она подошла ближе, он застыл. Лицо его изменилось. Эллисон охватила паника. Ей казалось, он сейчас просто развернется и уйдет. Услышанная когда-то фраза «внешность решает всё» намертво засела в ее голове.
— Ты как-то неважно выглядишь, — растерянно произнес он. — Что-то случилось или просто не выспалась?
— Привет. Да… не то чтобы случилось, просто ночь выдалась длинной, — Эллисон выдавила улыбку, но голос дрожал.
— Изучала новую тему по физике? — Майлз кивнул на учебник в ее руках.
— Ох, эм… — Она замялась. Больше всего на свете ей не хотелось впутывать его в свои семейные проблемы. Опустив глаза, она промолчала.
— Надеюсь, дело не во мне? — насторожился Майлз. — Я не хочу давить на тебя, просто… у меня на тебя серьезные планы, и не хотелось бы тешить себя ложными надеждами. Если ты понимаешь, о чем я.
Эллисон мгновенно забыла о страхах. В животе появилось то самое чувство — «бабочки», а по телу прошла легкая дрожь. «Боже, я что, влюбляюсь?» — пронеслось в голове.
— Нет, что ты! — воскликнула она. — Я очень рада нашему общению. Просто вечер выдался тяжелым. Личное… извини.
— Ох, прости, я не должен был спрашивать.
— Ничего страшного. Обычные семейные неурядицы. Они точно не из-за тебя.
Обычно застенчивая с незнакомцами, Эллисон внезапно почувствовала, что рядом с Майлзом ей комфортно. Скованность начала исчезать. Через пять минут беседы ее настроение окончательно исправилось.
— Вообще-то, я боялась, что мой вид тебя отпугнет, — призналась она, закрывая шкафчик. — Значит, сегодня всё в силе?
— Ничего себе, вот что ты обо мне думаешь? — Майлз притворно обиделся и скорчил гримасу, заставив ее рассмеяться. — Конечно, всё в силе.
В этот момент к ним вихрем ворвалась Джуди, как всегда, в компании Рэйчел.
— Привет, ребята! — Джуди обняла Эллисон со спины.
— Ого, ты выглядишь сногсшибательно! — поразилась Эллисон. Обычно Джуди предпочитала свитшоты и не тратила время на укладку, но сегодня ее блондинистые волосы лежали мягкими волнами, а на ней был элегантный классический костюм.
— Привет, Джуд, Рэйчел, — Майлз удивленно поднял брови. — Что за повод? Том пригласил тебя на деловой обед обсуждать школьную политику?
— Нет! У меня сегодня прослушивание в театр для юных талантов. Не хочу ударить в грязь лицом, так что сегодня я деловая леди.
Она весело покрутилась, демонстрируя наряд. Прозвенел звонок.
— Ну, нам пора на биологию, там тест, — поторопила подругу Рэйчел.
— Не скучайте! Увидимся в столовой! — крикнула Джуди, убегая.
Эллисон вопросительно посмотрела на Майлза.
— В общем, жду тебя после уроков там же, — сказал он, поправляя рюкзак. — И да, ты выглядишь очень мило. Мне нравится. Но на выходных обязательно выспись.
Майлз обнял ее, и они разошлись по кабинетам.
— …А вообще, есть еще один потрясающий факт о нем, — Майлз взглянул на Эллисон, закуривая уже третью сигарету.
— Какой?
Они медленно шли к ее дому. Последние двадцать минут Майлз увлеченно пересказывал криминальные хроники, которые, как выяснилось, обожали оба.
— Как он сбежал из тюрьмы! Это же гениально. Он вырезал макет пистолета из куска дерева и покрасил его гуталином. Муляж был настолько реалистичным, что Джон запугал охрану, запер их, забрал настоящее оружие и сбежал через гараж. Разве не мастерски? — Майлз рассмеялся, явно гордясь своим земляком — гангстером Джоном Диллинджером.
— И правда смело, — улыбнулась Эллисон. — А как он погиб?
— Его сдала возлюбленная, — Майлз внезапно остановился и пристально посмотрел на нее. — Подожди, ты замерзла?
— Ну, есть немного. Я проспала и не посмотрела прогноз. Хорошо хоть дождя нет.
Погода и правда была мрачной: тяжелые тучи, холодный ветер. Майлз без колебаний снял свой черный бомбер с винтажными заплатками и накинул ей на плечи. Сам он остался в легком джемпере.
— Держи. А теперь давай руку, буду греть.
Он переплел свои пальцы с ее ладонью.
— Так вот, о чем я… Его сдала Анна Сейдж. Она пришла в полицию и рассказала, что Диллинджер пришел в ее публичный дом…
Эллисон почти перестала слышать слова. Она утонула в ощущениях. Его рука была такой теплой, что согревала всё тело, а хрипловатый голос приятно отдавался где-то внутри.
— Эллисон? Ты тут?
— Да… они пошли в кино втроем, — невпопад повторила она, выныривая из мыслей.
— Вообще-то я уже рассказываю финал, — усмехнулся Майлз. Подумав, что она снова переживает о своем, он сменил тему: — Кстати, о кино. Мы завтра с ребятами идем на новый ужастик про город мертвых. А потом — ночевка у Тома, его родители уехали. Будут настолки, музыка и, возможно, пара бутылок виски. Хочу, чтобы ты тоже пришла.
Эллисон отвела взгляд.
— Если родители не отпустят на ночевку — не страшно, — мягко добавил он. — Но в кино-то можно?
— Да, в кино я с удовольствием, — ответила она, подавляя внезапную тревогу. — А кто еще будет?
— Вся наша компания.
Они остановились в пятидесяти футах от ее дома. На улице темнело, где-то вдалеке прогремел гром.
— Ты как, в порядке? Не устала?
— Вон мой дом, — она указала на здание через три участка. — Я в порядке. Время с тобой летит незаметно.
— Ох, извини, я еще не запомнил точно, какой из них твой. Они похожи. — Майлз рассмеялся. — Я очень рад сегодняшнему дню, Эллисон. Правда.
Снова громыхнуло, уже ближе. Майлз заторопился, но всё еще крепко держал ее за руку.
— До завтра?
— Да, до завтра, Майлз, — она впервые назвала его по имени вслух, и по спине пробежал холодок. — А тебе далеко идти? Сейчас ливень начнется.
— Я бы счел это за приглашение на чай, но я не такой легковерный, — подмигнул он. — Не бойся, я живу на Гилфорд-авеню, тут минут двадцать пять пешком. Успею.
Он обнял ее на прощание.
— Я завтра позвоню, если ты не против.
— Не против.
— И вот еще что, Эллисон. Внешность зависит не от шмоток или прически. И даже не от макияжа. Она зависит от того, какую песню поет твоя душа. Запомни это.
Он ушел, сув руки в карманы. Эллисон зашла в дом, наполненная счастьем. Внутри было тихо — Аманды не было. Бросив сумку, девочка подошла к зеркалу и только сейчас заметила, что всё еще стоит в куртке Майлза.
Она не стала ее снимать. Достав из кармана бомбера сигарету (она никогда не курила, но ей хотелось почувствовать его мир), Эллисон надела наушники и растворилась в танце под новую любимую песню.
«Дорогой дневник, сегодня пятница, 3 октября 2014 года.
Через три недели мне шестнадцать, но я чувствую себя ребенком. Время летит слишком быстро. Еще год назад я была раздавлена жизнью, а сейчас, в начале октября, снова чувствую себя живой.
У меня есть друзья. Иногда кажется, что это розыгрыш или реалити-шоу — настолько невероятной кажется эта дружба. И Майлз… Он вскружил мне голову. Теперь я знаю, что такое "бабочки в животе" и почему подкашиваются колени. Я отдаю ему себя по кусочкам, словно под гипнозом. Он всё еще загадка для меня, но я тону в нем».
Около полуночи вернулась Аманда. Ливень вымочил ее до нитки. Она оставила зонт у двери, сменила ботинки на угги и устало побрела на кухню с пакетом продуктов. Эллисон уже спала и не слышала, как мать снова открывает бутылку, усаживаясь перед телевизором, чтобы в очередной раз попытаться заглушить свою жизнь.
Глава 4
Утро следующего дня преподнесло Эллисон сюрприз.
Несмотря на то что Аманда легла глубоко за полночь, с самого рассвета она хлопотала на кухне. Сладкий запах свежеприготовленных блинчиков, разлетавшийся по дому, вырвал Эллисон из сна. Обычно мать не вставала раньше одиннадцати, но привычки безупречной домохозяйки, казалось, жили в ней отдельно от ее новой, надломленной личности.
— Доброе утро, мам.
— Доброе утро, дорогая, — отозвалась Аманда в непривычно приподнятом настроении, ловко переворачивая блинчик на сковороде.
— Что происходит?
— Ты о чем? — не отрываясь от дела, спросила мать.
— Ты последние два года не готовила завтраки. Да и спишь обычно до полудня. А сегодня…
— А сегодня всё иначе, — Аманда поставила на стол тарелку, щедро политую клюквенным сиропом. — Садись есть.
Эллисон в недоумении опустилась на стул.
— Мам, я не понимаю.
— Ну, я не хотела говорить раньше времени, но денег от твоего отца перестало хватать. После всех этих сделок с недвижимостью мы ушли в серьезный минус. В общем, я приняла решение: выхожу на работу.
— Ого… Ничего себе.
— Да, через час у меня собеседование. Работа не самая престижная, но надо же с чего-то начинать.
Аманда торопливо положила себе порцию и наконец села напротив дочери.
