— Ты что же, хочешь выступить? — изумилась она.
— Ну, я хочу рассказать, как на самом деле прошло мое собеседование с Шанхольцами.
— А, то есть богачи, к которым ты не попал, — это Шанхольцы?
— Да. Они теперь всем говорят, что отказали мне… а это наглая ложь!
— Нет, Рысь, нет-нет, послушай, — примирительно сказала Санита, словно я был душевнобольным. — Тебе однозначно не стоит этого делать. Я скажу тебе так: в этом обществе важно не столько что ты говоришь, сколько кто ты, который это говорит. Если ты сейчас выйдешь на сцену и что-то скажешь про Шанхольцев, а их версия отличается от твоей, то поверят им, а не тебе. Ты понял?
— Но почему?
— Ну потому что… Какие у тебя есть доказательства?
— Их служанка все видела и слышала.
— Так она тоже подтвердит их версию.
— И ей не стыдно будет врать?
— Ох, какой же ты наивный! Ну, может, ей будет немного стыдно, — Санита закатила глаза. — Но зачем ей из-за тебя отношения со своими работодателями портить?
Я покачал головой. Если то, что говорила Санита, было правдой, то как же мне тогда заставить Шанхольцев признать правду?
— Послушай, — тихо сказала Санита. — Если я не ошибаюсь — а я не думаю, что ошибаюсь, — после этого бала твое положение в высшем обществе изменится. Тогда сможешь делать какие захочешь заявления, и тебе будут верить. Вот увидишь!
Скоро мне предстояло узнать, что она была права.
Глава 6
Я вернулся домой глубоко за полночь. Даже не знаю, сколько тогда было времени. Бал тянулся, казалось, бесконечно. Ну хоть еда была довольно-таки вкусной.
Гепарда не было дома. То ли он где-то блуждал в обличье зверя, то ли был со своей подругой.
Когда я вошел в гостиную, то прошел мимо зеркала. Это была первая возможность рассмотреть себя как следует с тех пор, как Джэд нарядил меня человеком. Увидев свое отражение в зеркале, я замер от ужаса. Кто этот оборотень? Я выглядел как напомаженная, вульгарная барышня из людей. Рубин в моих волосах — вот апофеоз искусственности. Испытывая самое большое за свою жизнь отвращение, я бегом отправился в душ, где встал под теплую воду и наспех смыл с волос клейкое вещество, удерживающее камень в моих волосах. Не знаю, сколько я простоял под душем, пытаясь развидеть то, что увидел в зеркале.
И только переодевшись в свою одежду и высушив волосы под теплой струей воздуха из климат-контроля, я смог снова смотреть на себя без содрогания. «Ну вот, теперь я могу хоть капельку уважать себя», — подумал я.
Как раз в это минуту в дом вошел брат и сказал престранную вещь с порога:
— Рысь, ты даже не представляешь, как они теперь тебя уважают!
— Да ну тебя! — вскипел я. — Какая мне разница, кто меня теперь уважает, если я этого позора не забуду до конца своих дней!
— А вот это ты зря, — примирительно сказал Гепард. Он так привык быть развлечением для клана людей, что перестал видеть в этом что-либо дурное. — Смотри, что про тебя пишут вечерние газеты.
Он кинул на стол газету. На первой полосе была фотография меня с Санитой, видимо сделанная в тот момент, когда меня ослепило вспышкой. Я поморщился. Надо же, теперь мой позор еще и запечатлен на фотографии!
— «Самая красивая пара Ратушского бала»… А вы, ребята, отличились! — сказал Гепард. — Мне даже интересно, что теперь будет.
— А что теперь будет?
— Увидишь. В высшем обществе ты никто, а твой имидж — все. Нельзя так просто попасть на первую полосу газет и чтобы это прошло без последствий. Думаю, теперь у тебя появятся почитатели!
К сожалению, брат не ошибся.
Новый день принес нам много новых проблем. По крайней мере, я так воспринимал происходящее. С самого утра в наш дом в горной пустоши стали приходить телеграммы. Наш почтальон, Стэн, из местных бедняков, к середине дня уже утомился ходить туда-сюда в наш дом на горе.
— Танэльсы, может быть, вы вечером сами зайдете за новыми телеграммами? — сказал он.
— Зайдем, — ответил Гепард, весело мне подмигнув. — Спасибо, Стэн.
Я никак не мог поверить в происходящее.
Постепенно на нашем столе в гостиной выросла гора из телеграмм. Брат зачитывал их мне вслух, смеясь и присвистывая. Видимо, его это все очень забавляло. В основном это были телеграммы от репортеров, которые хотели знать подробности из моей жизни, так как, по словам Гепарда, мной теперь интересовался высший свет. Были также приглашения на обед от каких-то людей, которых я знать не знал. (Хотя, скорее всего, с кем-то из них меня вчера познакомила Санита — в одной телеграмме говорилось, что эти люди «имели счастье» узнать меня на балу.)
Я не видел смысла в этих телеграммах. Общаться с репортерами мне не хотелось. Ходить на обеды к людям, которых я не знал, тоже. К тому же мне было неприятно, что клан людей проявил интерес не потому, что они меня хорошо знали, а потому, что я вчера был смехотворной версией себя, которую они видели на балу.
— Рысь, какой же ты все-таки еще незрелый и прямо недогадливый, — сказал Гепард. — Смотри, все эти телеграммы и приглашения — шанс получить хорошую работу. Еще и перебирать сможешь.
Я вытянулся телом вперед и задумался. Ну, раз так, то… Однако кое-что меня смущало.
— А вдруг ты ошибаешься? — спросил я. — Санита тоже говорила, что после бала мне предложат работу. А они меня на званые обеды приглашают!
— Так правильно! Такие дела за один шаг не делаются. Все эти новые знакомые о тебе почти ничего не знают. Ни твоего прошлого, ни настоящего. Нужно завязать полезные знакомства, пообщаться с ними. Ты думаешь, мне деньги сами на голову стали падать, как только я попал в высшее общество? Это процесс, и он занимает какое-то время.
Я подпер голову руками. Как-то это было все излишне усложнено. Почему нельзя просто дать хорошему оборотню работу? Я не понимал…
Решив не принимать поспешных решений, я собрался отвезти свой вчерашний наряд Джэду и Саните. По дороге к станции за мной увязался странного вида человек с фотокамерой в руках. Он следовал тем же маршрутом, что и я, но на некотором расстоянии. Я слышал его сопящее и неровное дыхание — быстрая ходьба по холмистой местности была ему непривычна. Вдруг раздался щелчок, как от объектива камеры. «Неужели репортер?» — подумал я. Но такая мысль была нелепа.
Чтобы отвязаться от него, я решил зайти на почту к Стэну за остальными телеграммами. Войдя, я сделал ему жест рукой, как бы говоря «тсс». Я хотел послушать, куда пойдет «репортер». Человек с камерой не пошел за мной в здание почты — он остановился неподалеку под деревом с большой и широкой кроной и какое-то время вглядывался в маленькие окошки. Но возможно, ему скоро надоело ждать — или дело было сделано, — и он ушел в направлении станции.
«Ну и денек выдался», — подумал я.
Стэн сказал, что наконец-то стало приходить поменьше телеграмм. Хотя они все еще приходили.
— А посмотри на вот эту. — Он порылся в стопке и выудил какую-то необычную телеграмму с гербовой печатью, признаком богатства и особого положения. — Эта от самих Шанхольцев!
Я быстро выхватил телеграмму у него из рук и лихорадочно ее открыл. В ней говорилось, что Шанхольцы «приносят свои глубочайшие извинения за недавнее недоразумение, произошедшее по вине их младшей наследницы», просят господина Танэльса их великодушно простить и приехать к ним на ужин в эту среду в пять часов пополудни.
«Вот это наглость!» — подумал я. Чего же они хотят? Ну извинились и извинились, хорошо, но зачем меня к себе приглашать?
Забрав телеграммы, я в раздумьях пошел на поезд.
Когда я вошел к Джэду, у него была Санита, но почему-то у нее на глазах блестели слезы, как будто она только что плакала.
— Что случилось? — спросил я.
— Почему ты не сказал, что ваши с братом родители погибли в авиакатастрофе? — сказала она в нос, который заложило от слез. — Это так грустно… Ой, я не могу.
Я до смерти испугался, что она сейчас снова заплачет.
— Да, но это было давно, — поспешил сказать я. — И как ты вообще об этом узнала?
— Да это сегодня во всех газетах! Все о тебе написали. Вот! — и она указала на несколько газет, лежащих на столе. — Пишут, что ты — младший брат Гепарда Танэльса, который известен тем, что встречается с Водной Лилией. (Не знала до этого, с кем она встречается.) Пишут, что у вас алисси́йские корни, и до гибели родителей вы были весьма богаты.
— Интересно, как им это все удалось узнать? — удивился я.
— Да мало ли как. Всегда есть кто-то, кто знает кого-то, кто знает кого-то… Столько всего о тебе из газет узнала! Почему ты мне не рассказывал, что у тебя такое интересное прошлое? Я думала, ты заморыш какой-то с периферии, который себе цены не знает.
— Какой цены? — не понял я.
— Ладно, не об этом речь, — она махнула рукой. — А я-то оказалась права! — Санита повеселела, и я успокоился, решив, что она вряд ли расплачется снова. — Я же говорила, что общество тебя очень позитивно воспримет. Ведь говорила же! — она кивнула Джэду.
— Ну, это было ожидаемо, — равнодушно сказал Джэд. — Учитывая модный костюм.
Слышать о модном костюме я не ничего хотел, поэтому решил сменить тему.
— Кстати, мне пришла телеграмма от Шанхольцев, — сказал я.
— Вот это да! — сказала Санита. — Хорошо, что ты тогда не наболтал о них лишнего в микрофон. — Она засмеялась.
— Да, но я не пойму, чего они хотят.
— Сходи к ним — и узнаешь. — Санита толкнула меня локтем. — А что ты теряешь?
— М-да…
Вернув одежду и злополучный розовый сапфир, который я поклялся никогда больше в своей жизни не надевать ни в каком виде, я отправился домой.
Но дома меня ждал сюрприз. Приблизившись в воротам, я увидел в окне незнакомую тень и услышал странный незнакомый голос. Почему-то мое сердце быстро забилось. Наверное, оно уже тогда предчувствовало, чем для него обернется эта встреча. Голос был тонкий, чистый, как звон колокольчика.
Услышав мои шаги, брат вышел на порог и открыл мне дверь.
— Рысь, не удивляйся, у нас в гостях Лили. Пришла с тобой познакомиться!
Глава 7
До этого я видел фотографии Водной Лилии только на снимках в газетах. В жизни она была куда красивее, даже для растения. У нее была молочно-белая кожа и черные глаза-тычинки. От тела ее исходил свежий аромат.
«Так вот они какие, разумные растения…» — завороженно подумал я.
— Эй, Рысь, челюсть подбери, — весело шепнул мне на ухо брат, заметив мою реакцию.
Разумные растения, как и оборотни, тоже на время трансформируются в большие человекоподобные цветы, кусты или деревья. Но у них это называется «превращаться». В основном они тогда должны посидеть в емкости, наполненной водой.
Я мало что знаю о разумных растениях, так как никогда не был близок ни с одним из них. Вроде бы они питаются иначе, чем люди и оборотни, — в основном водой и солнечным светом. Могут съесть немного фруктов или овощей. Некоторые приучили себя питаться зерновыми. И даже в человеческом облике они обожают бывать на солнце и не любят темное время суток — вот и все, что я о них слышал.
На Водной Лилии было красивое серебристо-серое платье из какого-то струящегося материала. (Я уже говорил, что в моде я не силен.) Местами оно было перехвачено браслетами из какого-то камня темно-изумрудного цвета.
Голос у нее был горно-хрустальным, чистым, немного похожим на звон колокольчика. Неудивительно, что она хорошо поет.
— Мне стало очень интересно с тобой познакомиться, — сказала она своим необычным голосом. — Даже не знала, что у Гепарда есть младший брат.
Я не знал, что на это сказать.
— Лили, Рысь у нас не привык к светской жизни и не слишком общительный, — сказал брат, так как образовалась неловкая пауза.
— Это точно, — сказал я.
— Ах вот как! Это можно легко исправить, — сказала Лили. Ее лицо имело беспристрастное выражение, что бы она ни говорила. Я никак не мог понять, что она чувствует. — Кстати, кто та девушка, которая вместе с тобой на фотографии? Ее лицо мне кажется знакомым.
— Это Санита, — сказал я. — Вроде бы она модель.
— А-а! Возможно, я ее видела на каком-то показе, — сказала Лили. — Приходите как-нибудь вместе на мой концерт. В следующий раз передай им приглашение, пожалуйста, — обратилась она к Гепарду.
При этом Лили посмотрела на меня, почти не моргая. Мне стало неловко от ее пристального взгляда.
— Кстати, не знаю, сможешь ли ты теперь по концертам расхаживать, — сказал мне брат. — Пока тебя не было, пришли еще с десяток телеграмм. В том числе с предложением о работе. Говорил же я тебе, что нужно просто немного подождать. Про тебя еще сегодня несколько газет написали. Даже где-то была фотография тебя в горной пустоши!
— А-а, ну это… За мной сегодня кто-то шел до станции. Похоже, репортер, — ответил я. — А что за работы?
— Предлагают две работы в модельном агентстве и одну в какой-то компании, которая производит аксессуары. Кем именно — не написали.
Я поморщился. Если мне вновь придется наряжаться для этого по-человечески, то я пас. Но вслух я почему-то ничего не сказал.
— На почте забрал сегодня телеграмму от Шанхольцев, — сказал я со вздохом.
Брат присвистнул.
— И чего они хотят? — спросил он.
— Написали, что извиняются и приглашают в гости.
— Ну, если не хочешь работать моделью, сходи к Шанхольцам. Ты же вроде бы был не против работать учителем.
— Что-то мне совсем не хочется к ним идти.
— Если будешь так перебирать, то упустишь хорошие возможности. Никто не станет бегать за тобой и предлагать работу дважды.
— Шанхольцы — очень хорошая семья, — сказала Водная Лилия. Ее непроницаемое лицо немного смягчилось, когда она заговорила о Шанхольцах. — Я их давно знаю. Тед и Грейс — прекрасные люди. Благородные, отзывчивые и ценят искусство. Бабушка Мари кажется немного строгой, но узнав ее получше, понимаешь, что она на самом деле добрая. Я бы на твоем месте даже не раздумывала.
Я задумался. Это я искаженно вижу мир или они? Почему мое мнение о людях и других вещах так часто расходится с тем, что думает брат и остальные? Может ли быть, что я просто неопытен и жизни не знаю? Ох…
— Я подумаю, — буркнул я.
Водной Лили пора было возвращаться домой. Брат пошел ее проводить до станции.
Поговорив с Лили, я остался один и вдруг осознал страшную правду: она мне нравилась. Я не понял этого во время разговора, в моменте, так как был увлечен происходящим. Но оставшись наедине, я испытал странное послевкусие, как после-эффект от общения с ней. Ее образ стоял у меня в голове. Когда я о ней думал, по телу разливалось странное тепло. Я замотал головой, пытаясь вытряхнуть из нее глупые мысли. Нет! Нет-нет-нет! Она девушка моего брата. Даже и речи не может быть о том, чтобы мне думать о ней.
Я встал под душ и постарался сконцентрироваться на теплой воде, которая текла мне на голову. Но в сознание все равно пробивался образ Лили с ее сочной, как у нежного цветка, кожей, и мне становилось невыносимо. Я не мог осознать и распознать свои чувства. Это была неразличимая смесь из стыда, страха и какого-то еще чувства, напоминающего страсть. В то же время у меня есть Санита. Мы с ней пока не пара, но вроде бы все к тому идет. Мысль о Саните тоже вызывала во мне теплое чувство. Я попытался сравнить эти два чувства между собой. Прямо там, стоя под душем. Эти две женщины были очень разными и вызывали во мне разные чувства. Санита внушала мне спокойствие и уверенность. Легкую радость. От мысли, что она у меня есть (если можно так сказать), мне становилось тепло и уютно.
Что же касается Лили… Даже когда я пытался осторожно, из-за угла, подкрасться к тому, чтобы представить себя вместе с ней, я словно тут же обжигался и пугался. Я боялся этой мысли! Не осмеливался даже думать в этом направлении. Тут я подумал, что, возможно, именно недоступность Лили и то, что она была для меня под запретом, делала ее такой привлекательной. Возможно, если бы я мог так мечтать о каком-то другом растении, мне бы это быстро надоело или я бы разочаровался…
Отложив свой психоанализ до лучших времен, я вышел из душа и оделся. «Что поделаешь?» — подумал я. Лучшее, что я мог сделать — это не давать воли своим фантазиям и постараться дистанцироваться от Лили.
Следующие несколько дней я мучился от переплетения темных, мрачных мыслей в своей голове. Мне тягостно было видеться с братом, потому что тогда меня начинала мучить совесть. Я также боялся, что Лили вновь неожиданно придет (хотя это было и маловероятно). Я укорял себя за то, что чувствую… за то, что не должен быть чувствовать.
Несколько дней я почти ничего не ел, почти не спал и почти не обращался в зверя. Если долго не обращаешься в зверя, значит находишься в сильном напряжении. Я понял, что долго так продолжаться не может. Что мне было делать? Уйти из дома и не встречаться ни с братом, ни с Водной Лилией, пока я не почувствую, что выбросил ее из головы? Но у меня еще нет работы, да и брат не поймет, почему я вдруг ушел. Сочтет это предательством.
Я понял, что делать нечего — нужно все ему рассказать.
Глава 8
Приняв решение все рассказать брату, я словно очнулся ото сна. Что все это время происходило? Какой вообще сегодня день недели?
Тут я понял, что пропустил обед у Шанхольцев, который был назначен на среду. Теперь был уже четверг. Ну и ладно, не очень-то и хотелось мне туда идти.
Как назло, Гепарда не было дома. Он часто был занят работой. С тех пор как он сблизился с Лили, он был кем-то вроде агента, организующего ее концерты. Однако в его работе было пять процентов реальной работы и девяносто пять процентов того, что он называл «поддержанием связей», — светских приемов, визитов, событий и тому подобных вещей. Я бы с ума сошел от такой работы.
Вернулся он в районе обеда, часа в три пополудни. Вошел и молча положил на стол какую-то коробку.
— Тебе от Шанхольцев, — сказал он. — Прислали подарок, чтобы ты перестал на них обижаться и согласился-таки их навестить. Мне Стэн отдал, когда увидел меня по дороге домой.
— Что это?
— Редкие сорта сушеной рыбы. Дорогая, наверное… Люди заморочились, узнали, что оборотни любят сушеную рыбу. Видишь, Рысь, как сильно они стараются заполучить тебя в учителя к своему чаду!
— Да, но это мне, а не тебе придется иметь дело с их странным ребенком!
— Не понимаю, почему ты не можешь согласиться? Иногда ты уходишь в себя и становишься совсем непробиваемым. И главное — я не пойму, что у тебя на уме?
— Что у меня на уме? — Я понял, что нужно было действовать, нельзя было упускать возможность рассказать ему о Лили. — Хорошо, я тебе скажу, что у меня на уме… — У меня по спине прошел холодок. — Я просто… Я боюсь, что ты меня возненавидишь, если я тебе это скажу… Но я должен сказать… — Я не был уверен, что не хлопнусь сейчас в обморок от волнения. — Когда я впервые увидел Водную Лилию, я не знал, что так будет. Но она мне понравилась… Очень! И да, я понимаю, что это подло с моей стороны такое тебе говорить. Ведь она твоя девушка… Я это прекрасно понимаю. Но я ничего не могу с этим поделать! Поэтому я не хочу ее больше видеть. Просто не хочу!
Пока я это говорил, я смотрел в одну точку на краю стола. Теперь я взглянул на брата. Он нахмурился и крепко о чем-то задумался. Как меня бесила эта его невозмутимость!
— Гм… — сказал он наконец. — Вот это да… — Он словно мысленно решал головоломку. Прошло секунд пятнадцать, прежде чем он отвис. — Боюсь, это будет сложно для нас всех… — Он почесал затылок.
— Сложно… — повторил я за ним машинально. Мое сердце все еще бешено билось, и я плохо соображал. — Так ты на меня не сердишься?
Гепард странно посмотрел на меня. Как бы сочувствующе и устало. Любит ли он на самом деле Водную Лилию? А ведь похоже, что не любит!
— Ты ее любишь? — спросил я, хоть и боялся услышать ответ.
— Это сложно, — уклончиво ответил он.
— Что тут может быть сложного? Да или нет?
— Скажем так… Я сблизился с Водной Лилией из-за тебя.
— Что?
— Ну, чтобы нам с тобой было что есть и где спать. Ты, как всегда, недогадлив, Рысь!
Я хотел спросить, любит ли она его. Но не решился. «Конечно, она его любит, — сказал язвительный голос в моей голове. — Как можно не любить такого, как Гепард! Стала бы она с ним встречаться, если бы он ей не нравился. Она звезда и может выбрать любого».
— Гепард… — спросил я охрипшим от напряжения голосом. — Почему ты никогда не злишься на меня и все мне прощаешь?
Он посмотрел на меня долгим взглядом, а затем сказал:
— Как я могу на тебя сердиться? Когда я смотрю на тебя, твоими глазами на меня словно глядит наша матушка.
Он отвернулся. Видимо, ему стало неловко от такого признания. Мы какое-то время помолчали.
— Так что будешь делать с подарком? — спросил он как бы между прочим, указав на коробку. — Если не отправишь обратно, значит ты его принял. А раз принял, то будет совсем по-свински не явиться к ним. В десять раз хуже, чем то, что ты сбежал с собеседования.
Я запустил пальцы в волосы и подпер голову руками. Мне совсем не хотелось решать это прямо сейчас.
Но тут к нам в дверь постучали. Заметив, что я в каком-то трансе, Гепард отворил дверь. Это был Носорог Колсби, из местных ремесленников. (Колсби был таким большим оборотнем, что едва проходил в нашу дверь. В зависимости от породы оборотни бывают крупными и не слишком — смотря от какого животного они произошли. Мы с братом, к примеру, не особо крупные. Хотя люди так не считают.) А пришел он сообщить удивительную вещь. Уже несколько дней подряд к нему приезжают люди из города, а иногда даже оборотни, и спрашивают «рубаху, как у Рыси Танэльса». Все хотят себе такие же рубахи!
— Но это еще куда ни шло, — сказал Носорог. — Они и амулеты, как у тебя, спрашивают.
Мы с братом подняли головы. Амулеты? Это было уже слишком. Для оборотней амулеты — не просто украшения. Это наша связь с предками и кланом. Чтобы не сбиться с пути, чтобы не забывать, кто ты. Нельзя было, чтобы люди их носили для развлечения.
— И что ты им сказал? — спросил Гепард.
— Да то и сказал, — ответил басом Носорог, — что амулеты каждый род делает для себя. Их никто не изготовляет на продажу. Но я не уверен, что кто-нибудь из менее честных ремесленников не сделает копии наших амулетов, чтобы содрать с людей денег.
Я нахмурился. Но тут мне пришла в голову одна мысль.
— Гепард, — сказал я брату, — что, если я схожу к Шанхольцам и попрошу их повлиять как-то на общественное мнение, чтобы люди не смели носить наши амулеты? Они смогут это сделать?
— Ну вот, кажется, ты начинаешь понимать, как устроено высшее общество. Думаю, у Шанхольцев достаточно влияния и связей, чтобы это осуществить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
