– А, как же первая брачная ночь? – удивлённо вымолвил её кавалер.
– Стыдно признаться, мой дорогой, но, мой первый опыт случился уже почти спустя год, и… совсем с другим мужчиной. Он был безумно в меня влюблён, страстно ухаживал и добивался… Я, конечно, была крайне польщена, и… не устояла. К тому времени я уже знала, что мой муж находил выход своим личным плотским желаниям в случайных связях, в том числе и даже с дешёвыми проститутками…
Любовь Дмитриевна на минуту замолчала, Бероев не смел прервать её мысли.
– После кончины папеньки, полученное наследство я пустила на создание нового театра, чтобы с головой уйти в новое интересное мне, как актрисе, дело. Появились и новые, ни к чему не обязывающие романы и случайные связи. Обожатели и поклонники купали в комплиментах и самых различных заманчивых предложениях. Но, бросать своего мужа, я не решалась, да и всячески гнала такие мысли даже тогда, когда… родила сына от другого мужчины.
– У вас есть сын? – с удивлением посмотрел женщине в глаза её внимательный слушатель.
– Был…, – после длительного молчания произнесла она. – Восьми дней от роду его не стало. Вот именно тогда я вновь почувствовала настоящую Сашенькину любовь. Казалось, он гораздо болезненнее меня перенёс эту утрату. Он готов был воспитывать даже не своего ребёнка, зная лишь о том, что в нём частичка меня. Он его обожал ещё не родившегося и уже мечтал о том, как будет воспитывать, чему учить, как одевать. Я другими глазами посмотрела на мужа. В какой-то момент даже становилось стыдно за все свои прегрешения. Вот такой он – мой муж. При всех своих связях и похождениях, он всегда неустанно говорит мне, как любит и нуждается во мне. Шутливо говорит, что «в его жизни есть две женщины – моя Люба и все остальные».
В этот момент Виталий вдруг почувствовал себя крайне неловко, ощущая себя вторгающимся в чужую семью, любящих друг друга. Любовь чутко уловила настроение своего кавалера и тут же губами вцепилась в него, крепко прижимаясь всем телом.
– Сегодня я хочу быть только твоей. Полюби меня, – неожиданно послышалось из её уст.
За разговорами парочка уже подходила к парадной так знакомого дома, и, словно юные влюблённые они наперегонки бросились по витиеватой лестнице на верхний этаж.
***
Тарас долго ещё прохаживался в гостиной. Он слышал всё, что происходило в соседней комнате, поэтому, накинув на себя висевшие в прихожей плащ и шляпу, он учтиво вышел на улицу, чтобы не мешать молодым. Всюду блуждали непонятные подвыпившие компании и развязные дамочки. Прямо посреди дороги вокруг костра расположилась небольшая компания солдат, установив винтовки конусом в форме шалаша. Прогуливаясь под обильным снегопадом, Тарас старался не привлекать к себе внимание и сторонился всяких мимо проходящих. Но, тут с двух сторон подбежали всё те же уже знакомые пацаны:
– Ты ведь, Тарас? – начал с ходу заводила.
– Ну, Тарас.
– А ты вместе со всеми или сам по себе?
– А с чего это вы вдруг так решили? – удивился мужчина.
– Я ведь сыскарь, меня не проведёшь, – важно заявил Лёнька.
– Ну, ты же видишь, что вместе.
– Но, ты совсем другой. Как будто бы не с ними. Даже говоришь по-другому.
– Ну, значит, от вас ничего не скроешь, – ухмыльнулся Тарас. – Действительно, мы из разных мест… Даже из разных стран.
– Ух ты, – удивились пацаны. – И задания, наверное, разные?
– А вот о заданиях, никто никому не докладывает, – строго произнёс таинственный «гость из будущего».
– А приспособуху свою можешь показать? Ну, эту, как её… с помощью которой вы попадаете к нам? – настаивал Пашка. – Мы ведь свои. Мы никому…
– Ну, если только, как своим, – Тарас достал из кармана мобильник.
Мальчишки крутили в руках телефон, несколько раз передавая друг другу, словно что-то внеземное, словно «волшебное чудо». По-другому они для себя не могли даже сформулировать, под таким невероятным впечатлением находились доверчивые ребята. Мужчина взял в свои руки телефон, навёл на них и что-то щёлкнуло. Тут же увидев свои цветные изображения внутри этой «удивительной штуке», мальчишки совсем обомлели, так и остались стоять, раскрыв от изумления рты.
– Ну, вот. Теперь вы точно уже среди нас. Теперь вы в нашей базе, в нашей картотеке, – продолжил подыгрывать Тарас. – С этого момента все ваши данные вместе с изображением будут храниться у нас. И всё, что вы будете делать, нам сразу будет передаваться и будет известно.
Пацаны окончательно оторопели и уже совсем не могли ничего возразить или что-то ответить. Похлопав их за плечи, мужчина в компании юных сыскарей направился к дверям парадного подъезда.
В квартире уже было всё тихо и спокойно. Тарас расположившись на мягком диване в гостиной, обложился газетами и, под светом лампы, стал внимательно изучать политическую обстановку в столице. Ему тоже предстоял нелёгкий день. Но, чтение быстро сморило нашего украинского товарища.
Через некоторое время дверь еле слышно скрипнула, и на пороге появились Виталий со своей спутницей-соседкой. Лёгкого шороха было достаточно Тарасу, чтобы проснуться, но ни одним движением он не показал этого новым гостям. Впрочем, парочка и не думала будить товарища. Наоборот, они постарались как можно тише украдкой пробраться мимо в другую, уже хорошо знакомую им комнату, где комфортно располагались ранее. Не прошло и пяти минут, как из-за дверей донеслись скрипящие звуки пружин кровати и слегка приглушённый вдохновенный женский стон. Тарас перевернулся на диване, накрыв голову двумя подушками, но сон куда-то уже мгновенно улетучился.
***
В своих ночных размышлениях Филатов подошёл к окну и в свете фонарей увидел, как к казармам его роты украдкой пробирается какой-то солдат из казармы учебного корпуса. Сергей быстро засобирался. Емельянов услышав шорохи, проснулся и тоже приподнялся.
– Кажется, у нас гости, – пояснил Филатов и вышел.
Следом, быстро одевшись, проследовал и прапорщик. Заговорщика, который в этот момент уже вёл разговор с одним из солдат той самой 4-ой роты, они застали как раз у самых дверей в казарму.. На вопрос, кто такой, тот ответил: «Каптенармус Носков». А вот на вопросы, «что тут делает» и «с какой целью покинул расположение», отвечать отказался. Зато подпрапорщик Смоляк, с которым тот вёл разговор, сразу сознался, что не пожелал пускать молодого в свою казарму, так как солдат из учебной роты пришёл склонять всех к общему бунту.
Емельянов тут же схватил Носова за грудки, со словами:
– Да, за это знаешь, что делают?
Но, Филатов постарался успокоить пыл молодого офицера:
– Погоди ты, не кипятись.
Сергей понял, что у него появился шанс попасть в учебную роту. Он обратился к Смоляку:
– Я – ваш новый командир. Утром познакомимся с личным составом. А сейчас, об этом инциденте прошу пока никому не докладывать.
Сам же решил сопроводить солдата-заговорщика до его казармы. Поднявшись на второй этаж, Филатов застал весь отряд уже построившимся. Перед ними выступал тот самый унтер-офицер, с которым довелось встречаться ещё днём на площади. На этот раз заводила призывал «не лить народную кровь в угоду царю». В ответ слышались возгласы «не выполнять приказы офицеров», а только взводных. Увидев нового офицера, все разом затихли. Филатов тоже не ожидал встретить сразу весь состав в боевом строю. Кирпичников сразу узнал офицера с площади, лояльного к просьбам народа. Сергей тоже обратил внимание на еле заметную улыбку на его лице, а потому решил действовать прямо и сразу. Он попросил «выйти из строя солдата Соколова».
– Ефрейтора Соколова, господин поручик, – поправил унтер-офицер и махнул головой солдату, чтобы тот вышел.
За спиной Филатов почувствовал дыхание прапорщика Емельянова, прибывшего следом. Из строя нехотя в развалку, расталкивая других, появился нагловатого вида солдат с опухшей щекой. Пуговицы расстёгнуты, фуражка на бок, ремень отвис – вся эта вызывающая неопрятность выражала протест против всего вокруг.
– Как вас зовут, ефрейтор? – отведя солдата в сторону, попытался завести с ним разговор Сергей.
– А тебе зачем? – плюнув в пол, словно насмехаясь спросил охамевший военный.
Тогда Филатов решил сразу пойти с главного и показал солдату в руке серебряный крестик:
– Это Ваше?
Тот пренебрежительно кинув взглядом на ладонь, ухмыльнувшись, специально громко крикнул так, чтобы услышал весь строй:
– Я поповские штучки не ношу. И господских подарков не принимаю, – после чего громко заржал.
По строю пробежался гул, солдатам явно льстила его наглое поведение. Прапорщик Емельянов, что стоял всё это время рядом, схватил обнаглевшего солдата за рукав:
– Да как ты смеешь так разговаривать со старшим по званию?! А ну немедленно привести свою форму в надлежащий порядок!
Но, ефрейтор, который, уже повернувшись, собирался без команды вернуться к своему отряду, резко отмахнулся винтовкой от прапорщика, тот отшатнулся и, споткнувшись о стоявшие здесь же несколько ящиков со снарядами, завалился на одно колено. Солдат, заметив секундную беспомощность офицера, тут же, направив на него винтовку, сделал движение, чтобы с размаха пронзить штыком грудь. Поняв такие намерения, Филатов в одно мгновение сильным ударом обеими руками оттолкнул Емельянова и вместе с ним упал в сторону. Штык со звоном воткнулся в ящик. С криком: «Борман», из строя тут же выскочил высокий коренастый солдат с повязкой на голове. Сделав лишь пару шагов, он одним ударом со спины сбил с ног этого наглеца Соколова. Его примеру последовало ещё несколько солдат, навалившись на ефрейтора.
На входе появился молодой штабс-капитан Лашкевич. Солдаты, пытающиеся унять зарвавшегося ефрейтора вместе с зачинщиком и офицерами встали в рост. Васильев Олег, а это именно он приструнил наглеца, явно превосходивший по росту и по комплекции, находясь в заднем ряду, продолжал крепко держать солдата Соколова, прижимая к себе локтем за шею, прикрывая другой ладонью рот так, что тот не мог издавать ни звука. Казалось, что одним движением он может с лёгкостью свернуть тому шею.
Штабс-капитан, не обратив внимание на эту сутолоку, быстрым шагом сразу подошёл к унтер-офицеру, сходу заявив: «Ну, здравствуй, Кирпичников. Что у тебя тут происходит?» Тот сразу смутился. Он сам не очень понимал, что именно командир имел ввиду. Было заметно его волнение и замешательство. На лбу проступили капли пота. Куда-то вмиг пропала вся его уверенность и бравада. Но, из строя вдруг то тут, то там начали выкрикивать: «Ура!» И вот уже весь строй разом в голос начинает скандировать.
Лашкевич с негодованием пронизывающим взглядом медленно осмотрев весь полк, стоявший уже беспорядочно не ровным строем, а кто как хотел, и, остановившись на Кирпичникове, громко спросил: «Что это значит?»
Унтер-офицер всё ещё не мог ничего внятно сказать. Нашёлся что ответить его помощник и приятель Марков, громко выкрикнув: «Солдаты больше не будут стрелять в народ!» Лашкевич достал из кобуры револьвер и вплотную подошёл к наглецу, осмелившемуся ослушаться командира. Марков стоял с гордо поднятой головой, при этом сам решительно скинул ружьё и направил на офицера. Несколько солдат рядом сделали тоже самое. Офицер сделал несколько шагов назад. На этаже появился ещё какой-то офицер. Штабс-капитан достал из кармана листок бумаги и, размахивая им, стал кричать, что это телеграмма Императора о необходимости прекращения беспорядков в городе, пытаясь начать зачитывать. Солдаты уже ничего не желали слушать. Они только кричали в ответ: «ура», «убирайся, очкастая змея», «злая ехидна», и беспорядочно стучали прикладами об пол. Тут, наконец, пришёл в себя и унтер-офицер Кирпичников, предложив офицерам покинуть здание казармы. Солдаты ещё громче застучали прикладами, создавая невообразимый гул. Штабс-капитан уже понимая, что перекричать такой гам невозможно, ещё немного потоптавшись, пошёл прочь к лестнице.
Сергей так же почувствовал, что ему, как «офицеру», находиться среди этой взбунтовавшейся солдатской толпы тоже нет никакой возможности. Поэтому, молча обменявшись долгим взглядом с другом, и убедившись в его безопасности, Филатов, взяв с собой прапорщика Емельянова, решил следовать вниз по лестнице за остальными офицером. Олег, отпустив обидчика, хотел было уже кинуться вслед за другом, но, тот еле заметным движением покачав головой, сделал знак «остаться».
Офицеры вышли из дверей казармы и двинулись через хорошо освещаемую площадку. Обернувшись, Сергей увидел, как за ними из открытых окон второго этажа наблюдают десятки солдат. В этот момент, ефрейтор Соколов в дикой ярости и дрожащими руками схватил своё ружьё и стал беспорядочно палить по удаляющимся силуэтам. Олег тут же выбил из его рук ружьё и одним ударом кулака уложил зачинщика на пол. Но, выстрелы продолжились. Подняв глаза, он увидел, дымящиеся ружья уже в руках Маркова, Кирпичникова и ещё нескольких солдат. Через открытое окно Олег увидел на плацу лежащего офицера. Васильев схватил ружьё Соколова и кинулся к выходу. Вся солдатская толпа ринулась на улицу вслед.
Подбежав к неподвижно лежавшему посреди площади офицеру, Олег сразу узнал в нём молодого штабс-капитана Лашкевича. Сразу две пули попали тому прямо в голову. Вероятно, смерть наступила мгновенно. Осмотревшись вокруг, Олег убедился, что других тел поблизости нет. Внутри немного отлегло.
А Кирпичников на плацу уже строил в ряды всю «свою взбунтовавшуюся армию». Одно отделение он распорядился послать к уличным воротам. Своим верным сослуживцам указал идти в другие роты с предложениями присоединиться. Уже через несколько минут эта солдатская масса стала увеличиваться в несколько раз. К взбунтовавшимся солдатам стали выбегать из казарм и другие роты. Ждали присоединения и «фронтовиков». Уже последними, вальяжно вышагивающими вразвалочку, из дверей 4-ой роты наконец появились и те, кто ещё вчера относились с издёвкой к этой молодёжи. С особыми восторженными криками, словно героев, встречала их солдатская толпа. Откуда-то зазвучала музыка. Все беспорядочно орали лишь: «Ура!»
***
После того, как две пули, выпущенные кем-то очень прицельно, наповал сразили молодого штабс-капитана, шедшего первым, остальные офицеры быстро кинулись бежать с открытой площадки, чтобы для озверелой солдатни не оставаться «живой мишенью». Только уже, закрыв за собой двери здания канцелярии, Емельянов, обернувшись к Сергею, уважительно произнёс:
– Спасибо. Вы там спасли мне жизнь. Я ваш должник.
На что Филатов лишь ухмыльнулся, по-приятельски похлопав того по плечу:
– Сочтёмся ещё…
– Это же бунт, – не унимался третий офицер, находившийся с ними. – Нужно немедленно доложить полковнику.
– Непременно, – подтвердил Сергей.
Втроём они буквально без стука ворвались в кабинет Висковского. Полковник в тот момент разговаривал по телефону. Не кладя трубку, он попросил доложить обстановку. Офицер, тот, что был третьим, быстро обрисовал случившееся, и полковник слово в слово передал всё на другой конец провода. По тому, что командир вёл разговор стоя по выправке, все понимали, что он докладывает в Штаб. Здесь же в приемной Сергей увидел и того самого подпрапорщика Смоляка, который буквально дрожал от испуга. «Значит, всё-таки вот кто сдал» – сразу подумал Филатов.
Полковник выглядел очень растерянно, начал молча ходить по кабинету. У стены на стуле сидел тот самый статный офицер высокого чина, что и заходил вечером. Висковский представил его, как генерала Спиридовича, градоначальника Ялты, давая понять, что к военным действиям в городе тот не имеет никакого отношения. В приемной стали собираться ещё какие-то офицеры. Все ждали приказов полковника, но, ни приказов, ни распоряжений не следовало. Несколько раз он выходил к адъютанту, о чём-то с ним тихо совещался, и вновь заходил в кабинет. Каждого вновь прибывшего офицера он вновь расспрашивал о случившемся. Обстановка накалялась и становилась нервной. Кто-то из офицеров наконец потребовал немедленных приказаний, на что Висковский лишь ответил вопросом на вопрос:
– Что же делать?
– Нужно вызвать пулемётную команду, – вдруг начал подсказывать прапорщик Емельянов.
– Давайте вызовем Михайловское артиллерийское училище, – вторили ему уже другие младшие офицеры.
– Вызывайте Пажеский корпус, – посоветовал находившийся здесь в качестве гостя генерал.
– Голубчик, они далеко, – всего лишь смог ответить полковник.
В кабинет вошёл мужчина в штатском, по всему либо ещё не успел одеться, как положено, либо наоборот, уже приготовился к тому, чтобы покинуть гарнизон. Он сообщил, что среди бунтующих солдат хаос, команды в беспорядке, единое командование у заговорщиков отсутствует. Кто-то из офицеров тут же заявил, что это наилучший момент для начала действий. Но, полковник с гордостью заявил:
– Я не сомневаюсь в верности своих солдат. Они сейчас одумаются и сами выдадут виновных.
Он тут же засобирался под предлогом доставить генерала в штаб. В приёмную вбежал дневальный и доложил, что солдаты с оружием ринулись на улицу. Полковник Висковский, спешно выходя из кабинета вместе с генералом, лишь дал последнее распоряжение:
– Расходитесь по домам, господа. Переждите волнение в безопасности.
Филатов понял, что этот старший офицер сюда уже больше не вернётся, что он попросту бросает свою команду, спасая собственную шкуру, прихватив важные бумаги батальонного архива и кассу. Поэтому, Сергей, позвав с собой нового приятеля Емельянова также поспешно последовал на выход. Другие офицеры также выбегали на улицу, рассеиваясь мелкими группами в темноте.
Уже проходя вдоль здания, Филатов с Емельяновым увидели спускающуюся женщину из окна второго этажа на связанных простынях. Они помогли принять её на земле. Следом спускался мужчина. Сергей прекрасно понимал для себя, что офицеры спасают свои семьи от разъярённой толпы, как могут. В соседнем открытом окне метался уже знакомый Смоляк, наблюдая, как спасаются бегством другие офицеры, так и не насмелившись выпрыгнуть со второго этажа. Через несколько минут приятели уже растворились в темноте раннего февральского утра.
***
С самого раннего утра Виталий уже прибыл в здание Градоначальства и расположился за небольшим столом в углу, выделенном ему вместе с Блоком ещё вечером предыдущего дня. Его задачей было фиксировать всё, что будет происходить в Штабе командующего войскамидля публикаций в печатных изданиях, но его личной настоящей целью были, конечно же, списки запасных солдатских рот петроградского гарнизона. Нужно во чтобы то ни стало найти этого пресловутого Соколова. Задача далеко не из лёгких.
Квартира Петроградского градоначальника генерала Балка находилась в том же здании, а потому он ранее всех появился в своём кабинете. К прибытию Бероева здесь уже находилось и несколько подчинённых генерала. Сам Александр Павлович был бодрым подтянутым ухоженным офицером невысокого роста, на вид лет пятидесяти. Хотя, уже с первых минут этого утра по всему виду наблюдалась нервозность и настороженность. Его интересовали сведения от флотского экипажа, куда ещё поздним вечером по его распоряжению была направлена полицейская команда, дабы предостеречь расправы над офицерским составом. Но, утренний телефонный звонок был из другой части – из Волынского полка от полковника Висковского с просьбой пригласить генерала Хабалова. Его голос был крайне взволнован.
– Его здесь нет, он ещё на квартире, а что случилось? – спросил Балк.
– Учебная команда не хочет выходить из казарм…, – послышалось на другом конце провода, а потом после продолжительной паузы уже почти в панике, задыхающимся голосом продолжил. – Мне только что доложили, что зав учебной командой штабс-капитан Лашкевич убит, а команда в полном составе взбунтовалась…»
Генерал, выслушав этот эмоциональный доклад, тут же попросил соединить с министром Протопоповым. Разъяснив ситуацию, Балк услышал вопрос:
– Какого ваше мнение, генерал?
– Раз команда лучшего батальона взбунтовалась и убила образцового командира, значит дело совсем плохо, – честно высказал своё предположение градоначальник.
– Я по повелению Государя только что послал в Государственную Думу Высочайший Указ о перерыве заседаний, – после некоторой паузы ответил министр. – Что вы на это скажете?
– Если бы это было сделано значительно раньше. Теперь может только повредить делу, – разочарованно ответил Балк.
– Ну, посмотрим, что Бог даст, может к вечеру всё и успокоится, – без особого энтузиазма в голосе послышалось на другом конце.
***
Радостные солдаты с винтовками в руках хаотично блуждали по площадке перед казармами, и распевали песни. Стоять в строю, конечно же, бессмысленно никому не хотелось. Все жаждали свободы, мало понимая, что с ней делать и как распорядиться. Но, эйфория захлёстывала через край. Своенравный унтер-офицер Кирпичников, невольно став во главе этой огромной солдатской шайки, чувствовал себя крупным военачальником с собственной армией, и вдоволь упивался этим превосходством, налево и направо раздавая указания и распоряжения:
– Зайцев, Орлов и Сероглазов, возьмите солдат и отправляйтесь в Литовский запасной батальон. Проявите там всю свою настойчивость и энергию в агитации, чтобы убедить «литовцев» присоединиться к нашему восстанию.
Его приятель и «правая рука» Марков вдруг сообщил, что две учебные группы не желают присоединяться, не склоняются ни на какие уговоры. Кирпичников, воспринял это, как наглое неподчинение собственной персоне и в ярости бросился сам преподать урок молодёжи. Но, один идти он, конечно же, не осмелился. Собрал команду, в которую вошёл и наш Васильев Олег.
Зайдя в учебную комнату, Кирпичников с ходу выхватил револьвер и с вытянутой рукой нацелился на первого же попавшегося солдата. На него смотрели совсем ещё юные глаза новобранца. После этого, переводя прицел от одного к другому, он скомандовал: «Выйти вперёд взводных и отделённых». Вперёд осторожно шагнули несколько человек. Подойдя к одному из них, Кирпичников неожиданно выстрелил из револьвера у самого его уха поверх головы. Оконное стекло, куда попала пуля, разлетелось вдребезги. Остальная группа повстанцев, стоявшая за спиной, нацелила стволы винтовок на юных солдат, стоявших в оцепенении.
– Кто-то ещё не желает присоединиться к солдатскому братству?! – громко крикнул унтер-офицер, после чего угрожающе произнёс. – Тот, кто не выйдет сейчас вместе с нами из этого здания, останется здесь навсегда! И персональная ответственность за вами.
С этими словами он вновь направил дуло револьвера на взводных. После этого, поправив своим обычным движением фуражку на бок, вдруг улыбнулся, и распевая какую-то залихватскую песню, уверенным шагом вышел из комнаты. Вся команда, словно банда за паханом, вышла следом. Остался только Олег, чтобы спросить, нет ли среди личного состава учебной группы Егора Соколова, поиском которого он продолжал активно заниматься. Не получив положительного ответа, вышел вслед за остальными. Юные новобранцы, что наблюдали за выходками нового солдатского лидера, потихоньку стали выходить из учебных комнат и присоединяться к общей солдатской массе.
– Теперь за участие в бунте с убийствами, нам уже точно расстрел! – с такими словами к Кирпичникову подошёл другой унтер-офицер из отряда «фронтовиков». – Поэтому теперь мы вместе до конца.
– До победного конца, Круглов! Терять нечего! – скрипя зубами выкрикнул унтер-офицер, и громко скомандовал. – На пле-чо! Ша-гом марш!»
Вся солдатская масса разом вывалила на улицу, лишь ещё некоторые неспешно прохаживались по площади, словно сомневаясь, но в итоге всё-равно выходили следом. Олег медленно подошёл к телу офицера, который так и продолжал лежать никем не тронутый по центру плаца. Возле тела уже присел ещё один военный в форме младшего офицера.
– Зачем всё это?.. – вдруг произнёс солдат, посмотрел на удивлённый взгляд Васильева, и продолжил. – Зачем кровь? Зачем смерти? В чём повинен этот штабс-капитан? Только потому, что он офицер, а другие нет? Только потому, что он выполнял свой воинский долг?
– Потому что, ломая воинскую дисциплину, солдаты тем самым не просто выходят из подчинения офицеров, а в их представлении, ломают весь самодержавный строй, – вдруг послышался громкий, но очень спокойный голос сверху.
Над солдатами навис высокий худощавый старец в обветшалой церковной рясе:
– Надо бы накрыть грешника, – произнёс он.
Солдат стянул с убитого шинель и набросил поверх, прикрывая лицо:
– Отец Александр, – обратился он к священнику. – Я понимаю, что все устали, что все хотят свободы, но… Разве такой ценой?.. Для чего вообще солдату свобода, если он пришёл служить?..
– Сын мой…, – тихо и спокойно начал старец.
– Лёня я, Леонид Говоров, – назвался солдат.
На всякий случай назвался и наш Олег Васильев.
– Сыны мои, поймите, что все служивые – тоже ведь люди, тоже живые. И сейчас офицеры для солдат – не просто воинские начальники, а олицетворение помещичье-самодержавного угнетения. Они жаждут свободы, обусловленной внутренним классовым антагонизмом к офицерскому составу, точно таким же, как крестьян к помещикам, обусловленной вековыми угнетениями и насилием, издевательствами и нищетой. Всё это сейчас кипит внутри каждого и вырывается наружу. А то, что цена высока? Так ведь насилие всегда порождает насилие. Простой люд так мстит за хамство, унижения и рукоприкладство со стороны офицеров по отношению к рядовому составу. И сын божий Иван Степанович сам того не ведая, олицетворяя собой всю помещичье-самодержавную власть, принял на себя всю накопившуюся у солдат ненависть.
– Простите, батюшка, но ведь на его месте мог оказаться и любой другой? – с удивлением спросил Олег.
– Кому было суждено, тот и попал под пулю. Значит судьба его такова. Значит, выполнил он свой долг на земле. Так было Богу угодно.
– Неужели Богу было угодно, чтобы кто-то при этом стал убийцей? – не унимался наш герой.
– Бог посылает и ему такое испытание.
– И никто не накажет его за это?
– Если суждено, значит и он понесёт наказание.
– Обязательно понесёт. И оно уже идёт к нему само прямо навстречу, – с этими словами Васильев вдруг подскочил и, сжав кулаки, уверенным шагом пошёл к дверям казармы, из которой только что вышел тот самый ефрейтор Соколов.
Видя приближение того самого мускулистого солдата с разъярённым видом, что совсем недавно одной рукой сдавливал его шею, испуганный толстяк попятился назад, чтобы спешно скрыться обратно за дверьми, но, споткнувшись, упал, и, скатился вновь вниз, несколько раз ударившись головой о ледяные ступени. Олег быстро подскочил, пока тот не успел подняться, и, схватив за грудки, приподнял к себе. Но, голова и руки того неподвижно свисли. Только сейчас он обратил внимание, как волосы ефрейтора потемнели и слиплись от крови, что стекала с его затылка. Олег наклонился ближе. Военный в его руках уже не дышал. Васильеву, который только что хотел сам убить и своими руками разорвать этого зарвавшегося наглеца, вдруг стало так его жалко, что слёзы накатились на глаза. Он, продолжая держать окровавленную голову этого солдата на своих руках, поднял глаза к небу, сглотнул, и вновь опустив взгляд, своими руками закрыл уже мёртвые, но, казалось, всё ещё испуганные глаза ефрейтора.
– Это он убийца офицера? – спросил подошедший Говоров.
– Это не я его…Он сам, – начал оправдываться Васильев.
– Я знаю. Я ведь видел, – спокойно ответил тот.
– Значит, не суждено тебе было взять грех на душу. Богу было так угодно, – подтвердил спокойно подоспевший батюшка.
– Это, типа наказание, что ли ему за всё содеянное? – начал ёрничать Олег.
– Наказание – неизбежно, рано или поздно, другое дело, что оно может быть разным. Ему суждено так…
– Так ведь, если бы не я, он мог остаться жив?
– И продолжал бы убивать других? – возразил молодой офицер. – Вот только не нужно сейчас винить себя в этом. Ты ни в чём не виноват.
– Судьба распорядилась его жизнью так. Бог распорядился, – подтвердил священник. – А вам, сыны мои, ещё суждено спасать других. Я тут похлопочу, а вы не задерживайтесь.
При этих словах он протянул руку Васильеву. Олег, накрыв шинелью труп, привстал и встретился глазами с глубоким умудрённым жизненным опытом взглядом старца.
Уже отойдя несколько метров, Говоров вдруг произнёс:
– Какой замечательный человек наш батюшка Александр. Я не знаю больше ни одного священника, кто бы мог и любил так понятно и просто говорить о самых сложных вещах. Вот не зря он пользуется огромным уважением среди простого народа: и в рабочей среде, и среди солдат. И не зря его зовут «Рабочим батюшкой», хоть и кличут Боярским. Но, не боярский он, наш он – народный. Простого люда души лечит.
– Как это, «кличут»? – не понял Олег.
– Ну, это фамилия его, как вроде бы говорят, мирская.
– Неужели? – удивился наш герой. – А твоя фамилия мне тоже кажется знакомой. Ты не родственник, случаем, тому маршалу Леониду Говорову?.. Ну, тот, что улица в Кировском районе названа?
– Что ещё за «маршал»? – удивлённо посмотрел тот на приятеля. – Каком таком районе? Где это? Не понимаю твоих слов.
Олег вдруг понял, что опять прокололся, и осёкся. Никаких «маршалов», ни, тем более «Кирова» в этом времени ещё никто не знает.
– Прости… Это я про другой город… Ошибся малость, – попытался он выкрутиться, а сам пристально смотрел на совсем ещё юного офицера.
Только сейчас ему пришла мысль, что этот на вид ещё 20-летний подпоручик, скорее всего и есть тот самый будущий маршал будущей страны.
Эйфория свободы
Вся солдатская масса, вывалив на Виленский переулок, сразу свернула в сторону тех казарм, где, как указывали зачинщики, располагался «литовский» полк. Когда приятели догнали колонны, весь состав восставших уже выстроился на улицы, перекрыв все подходы с разных сторон. Кирпичников громко распоряжался выставить два отделения на перекрёстке Кирочной и Парадной, и двумя отделениями перекрыть доступ с Виленского переулка и Госпитальной. Повстанцы стояли напротив казарм, но к ним выходить никто не спешил. Вожак и заводила приказал стрелять. Самые активные солдаты вскинули ружья, и с криками: «Нам терять уже нечего», залпом разрядили поверх крыш здания. Кто-то громко добавил: «Ну, выходите, что ли!»
В казарме послышалось возмущение, и чей-то громкий приказ: «Одевайтесь!» Через несколько минут двери распахнулись и не спеша стали появляться солдаты, под громкие крики и улю-люкания встречаемые повстанцами. Олег хотел было завести разговоры с перепуганными присоединившимися новичками, но быстро понял, что среди этой роты искать русского парня нет никакого смысла.
Тут с радостными криками стали выбегать солдаты и из соседнего корпуса. Оказалось, что рядом находились казармы преображенского полка, и такие же новобранцы сами решили присоединиться к своим собратьям. Самые активные из них сразу обратились к Кирпичникову с предложением взломать цейхгауз, располагавшийся здесь же. Поддержав идею, унтер-офицер распорядился раздобыть повозки для оружия. Через полчаса повстанцы уже представляли собой хорошо вооружённую боевую армию в несколько сотен тысяч штыков, причём даже со своим, откуда-то неизвестно прибывшим, санитарным обозом.
Вся эта масса по приказу их нового командира двинулась дальше – в сторону казарм саперного полка, но, выйдя на Кирочную, тут же столкнулась с ротой солдат, выстроившимися в шеренгу на ширину всей улицы. Нервный и не сдержанный поручик, командующий этими военными, скомандовал: «Стрелять прямо по колонне».
Однако, не все его солдаты даже подняли винтовки для выстрелов, и уж тем более не стали стрелять по таким же, как они. Видя замешательство в среде роты карателей, мятежники подошли к ним вплотную и стали активно и громко агитировать присоединиться. Командир карательной роты тут же выхватил шашку и стал нервно и беспорядочно размахивать ей, выкрикивая слова ругани и требуя отойти от его строя. Олег, оказавшись в первых рядах, несколько раз с трудом увернулся от его шального взмаха. Но, Марков, стоявший рядом, рукой оттолкнул Васильева и, произведя резкий выпад вперёд, с хрустом резко воткнул штык прямо в шею крикливого офицера. По винтовке хлынул багровый фонтан, вырвался неприятный сиплый хрип. Тут же послышались ещё несколько глухих ударов по туловищу с обратной стороны, и из груди прапорщика прорезались острые концы штыков, от которых лишь бурые пятна растеклись по шинели.
Олег, забрызганный его кровью, с ужасом в глазах отпрянул назад, успев лишь взглянуть на равнодушных его же, некогда «верных» солдат, с такой ненавистью, вложенной в силу удара, пронзившие командира насквозь, пытаясь даже для зрелищности и забавы приподнять того на своих штыках. Но, тело уже обмякло, и удержать на весу его не удалось. С теми же широко открытыми и разъярёнными глазами, несдержанный командир так бессмысленно закончив своё существование, опустился на зимнюю мостовую, заливая всё вокруг быстро растекающейся кровью. Этот неистовый взгляд офицера теперь надолго остался в памяти Олега.
Такие мысли сейчас не выходили из его головы. На какое-то время он даже забыл о Соколове и новом приятеле Говорове, который уже примкнул к своим полковым однокашникам, а в смятении ходил среди этих воодушевлённых солдат, всматриваясь в их лица, пытаясь понять, что ими движет, что они хотят, чего пытаются добиться? Неужели каждый из них верил, что это не бессмысленный и беспощадный бунт, а действительно освобождение? На его глазах воинская дисциплина рассыпалась под давлением массового солдатского возмущения. Офицеры перестали восприниматься, как начальствующие лица, подчинение им перестало быть обязательным, а, скорее наоборот.
***
Из окна сквозь прощелину между плотных штор проглядывал светлый луч нового дня. Михаил уже давно проснулся и хорошо слышал, как его товарищи один за другим покидали квартиру. И вот, почти совсем не двигаясь, абсолютно влюблёнными глазами с упоением наслаждался образом уютненько расположившейся на его плече совсем ещё юной смазливой девицы, лишь осторожно поправляя свисавшие на её лицо тёмные вьющиеся локоны. Ещё сутки назад он и представить себе не мог, что вот так разом абсолютно потеряет голову от этого миловидного создания. Ничто вокруг сейчас вообще не интересовало и не волновало молодого парня, лишь каждое её дыхание, каждый волосок, каждая ресничка. Вглядываясь в её неспокойные веки, Михаил даже пытался предположить, что именно в этот момент могло сниться его возлюбленной. Ему так хотелось сейчас целовать каждый сантиметр её лица, её хрупкого и изящного тела, но, он не смел ни прикоснуться, ни даже пошевелиться, чтобы не нарушить этот сладкий сон.
Миша ещё со школьных лет считался «выгодной партией». Безусловно, девочки засматривались на высокого стройного парня, как принято говорить «спортивного телосложения», и многие с удовольствием мечтали бы оказаться рядом, тем более, зная из какой именно он семьи. Но, именно этот факт и больше всего настораживал самого юношу. Будучи не по годам зрелым, он уже прекрасно понимал, что в первую очередь смотрят именно на его положение, а не на личностные качества, и, потому, старался обходить стороной всяческие навязчивые намёки. Почти сразу после школы он поступил в школу милиции, так как уже заранее готовил себя и физически и морально ещё задолго до получения аттестата зрелости. Отец всегда был для него непререкаемым примером.
Уже в компаниях таких же соратников, конечно же, случались и знакомства, и интимные связи, которые никак нельзя было отнести к беспорядочным. Миша всегда был очень разборчив, и, старался не доводить их до длительных отношений, прерывая всякие общения уже сразу, лишь только почувствовав даже самую малую навязчивость и корысть. Впрочем, да и связей таких, при всей его скромности, бывало совсем не много, и не часто.
И вот парня, что называется, «накрыло». Он и сам не понял как именно, но эта девчонка вдруг вмиг стала для него всем. Тот самый случай, когда без оглядки готов ради возлюбленной на всё, и, казалось бы, уже даже собственная жизнь недорога, всё, только ради неё.
С этими мыслями, Михаил заметил, как веки Ульяны слегка приоткрылись, и она вдруг как-то неожиданно слегка отпрянула назад, но, тут же почувствовав резкую боль, осеклась и, словно моментально всё вспомнив, расплывшись в солнечной обворожительной улыбке, вновь прижалась к плечу, почти полностью перевалившись на неприкрытое мускулистое тело юноши.
Миша, словно только этого и ждал, чтобы, наконец, удовлетворить своё неуёмное желание дотронуться до её нежной кожи губами. Жадно, и в то же время очень нежно он стал покрывать всё её лицо поцелуями, отчего та, словно маленький котёнок, закрыв глаза, умилялась от сладострастных ощущений, полностью доверяясь и позволяя делать с собой всё, что захочется. А, хотелось им обоим в этот момент только одного – в едином страстном порыве слиться телами.
***
А, тем временем, слух о мятежных войсках уже распространился среди всех военных гарнизонов, поэтому ожидая их приближение, офицеры неподалёку располагавшегося сапёрного полка предусмотрительно заперли на замок ворота казарменного двора. Колонны мятежников остановились на углу Кирпичной и Преображенской улиц у ворот и начали беспорядочную стрельбу, выкрикивая призывами солдат. Внутри казарм и из окон слышались ответные крики о помощи, с просьбой выпустить их. Бунтовщики залпом начали палить по воротам с криками: «Сапёры, выходи!»
Тут из дверей казармы вышел невысокого роста и плотного телосложения офицер, по всей видимости командир батальона, и достав револьвер, твёрдым и уверенным шагом пошёл к воротам, непрерывно стреляя в сторону восставших. Его твёрдостью и несгибаемой волей были обескуражены все, кто стоял у ворот, что даже разом затихли. Расстреляв все патроны, он не стал перезаряжать, а с достоинством отбросил револьвер на землю, достал из кармана другой и продолжил стрельбу.
Наблюдая за затихшими и застывшими на месте солдатами, заворожённо подчиняющимися воле харизматичного офицера, словно кролики перед удавом, Марков тут же вскинул ружьё и произвёл прицельный выстрел. На груди офицера появилось бурое пятно. Раненый командир остановился, но продолжал стоять, вновь подняв вперёд руку с револьвером. Из-за ворот прозвучал новый выстрел, и в яркой офицерской шинели появилась ещё одна пробоина, с хлынувшей из неё струёй крови. Тут из дверей казармы разом выбежали несколько солдат, один из которых кинулся к командиру и сходу одним ударом приклада выбил из его руки револьвер. Другой сзади сбил того с ног. Остальные кинулись открывать ворота. Из дверей с истошными воплями хлынул поток новых повстанцев, присоединяясь к всеобщему бунту.
Олег смотрел на весь этот ужас и не понимал, почему из всего этого батальона не нашлось больше ни одного офицера, поддержавшего своего командира, так решительно и смело, практически в одиночку выступившего против целого мятежа. Этот мужественный офицер оказался по-настоящему одинок. Весь батальон сапёров в полном составе радостно присоединились к протестующим. Тут же откуда-то вдруг появилась музыкальная команда с инструментами. Теперь шествие продолжилось уже под звуки «Марсельезы».
Пройдя чуть дальше, Олег обратил внимание, как рядом из другой казармы сквозь живой солдатский коридор выводят, судя по мундирам, жандармских служащих. Каждый из толпы при этом норовил побольнее ударить прикладом проходящих мимо съёжившихся полицейских. Этих выстроившихся несколько десятков жандармов, уже в полной мере разнузданные военные заставили встать на колени и под гоготание и дикий смех прилюдно «каяться за содеянное». Кто-то бросал в бедолаг снежками, кто-то нагло плевал в их сторону, пинал, но убивать стражей порядка пока никто не осмеливался. Городовые, склонив головы, покорно сдерживали все эти оскорбления. Вдоволь насладившись такими унизительными выходками, кто-то из новых солдатских командиров крикнул: «Убирайтесь по домам, и никогда больше не выступайте против народа».
***
Спустя час после того, как стало известно о солдатском бунте, в кабинете градоначальства появился высокий статный пожилой генерал в округлых очках и с невероятно густыми кавалерийскими усами, закрученными кверху. Это и был начальник Штаба Сергей Семёнович Хабалов. Сняв папаху, он тут же попросил доложить ситуацию. Известие о восстании он воспринял взволнованно, стал нервно расхаживать по кабинету, раздумывая и что-то бубня себе под нос.
Непрерывно раздавался телефонный звонок. Докладывали с разных частей:
– К «волынцам» присоединились соседи по казармам – литовцы…
– Роты Преображенского полка взбунтовались и присоединились к повстанцам…
– Сапёрный батальон в полном составе слился с бунтующей солдатской массой. Все высыпали на улицы и беспорядочно стреляют вокруг, выкрикивая: «Не хотим больше чечевицы»…, – с криками и негодованием докладывали с той стороны.
В кабинет то входили, то выходили всё новые и новые офицеры важных чинов. Среди них появился генерал, прибывший с того самого места развивающихся событий. Он лишь в качестве гостя был расквартирован в гарнизоне, но, невольно стал свидетелем событий. Этот самый генерал Спиридович прибыл один. Подробно рассказав о случившемся в волынском полку, на вопрос о Висковском, он ответил:
– Полковник беспрепятственно покинул расположение гарнизона и отправился спасать семью, а также полковой архив.
– Каковы ваши предположения, генерал? – поинтересовался Хабалов.
– Вся эта вооружённая орда слушается каждого проходимца и, из боязни ответственности, жаждет нового руководителя, за спиной которого можно будет укрыться. Скоро много таких Кирпичниковых появится, – изложил свои мысли Спиридович.
– Уже докладывают о грабежах в квартирах и поджогах. На сторону бунтарей перешёл даже жандармский дивизион во главе с поручиком Подобедовым, – добавил Балк.
– Что вы предлагаете? – спросил Хабалов.
– Для подавления вооружённого бунта нужна такая фигура, что будет авторитетной для солдатских масс. Такой, за которым пойдут, и ещё не взбунтовавшиеся полки, и образумятся из числа восставших, – посоветовал генерал Спиридович.
– Есть у нас таковой? – спросил генерал у одного из своих подчинённых.
Тот лишь пожал плечами.
– На сколько мне известно, в Петрограде сейчас в отпуску полковник Преображенского полка Александр Павлович Кутепов, – сделал предположение Спиридович. – Пользуется непререкаемым доверием у руководства и уважением среди солдат. Это доблестный и отважный офицер, способный справиться с этой распоясавшейся солдатнёй.
– Среди солдат, говорите? Это очень хорошо, – воодушевлённо заявил генерал и скомандовал. – Срочно найти и вызвать сюда этого полковника! Немедленно!
Поручик Мокшеев, с которым Бероев уже познакомился днём ранее, кинулся в поисках к папкам с бумагами. Виталий, что всё это время тут же пристально наблюдавший за происходящим, с любопытством проследил и взял на заметку, в каких именно бумагах ищет информацию помощник начальника Штаба.
Через несколько минут адъютант уже докладывал генералу о том, что через сестру полковника известили о приказе и с минуты на минуту Кутепов прибудет в Штаб. Наступило нервное и томительное ожидание.
***
Когда Филатов с Емельяновым добрались до Гороховой, уже совсем рассвело. У входа в здание Градоначальства толпились офицеры и разные горожане. Сергей с важным видом, беспрепятственно прошёл мимо охранника, приятель проследовал за ним. Без труда нашли приёмную, где должен был располагаться Штаб командующего войсками, но дальше пройти не удалось. Тут точно также уже ожидали самые разные офицеры, среди которых Филатов без труда узнал и того самого генерала Спиридовича, что несколькими часами ранее выехал с казарм вместе с полковником. Виленского среди офицеров не наблюдалось.
Все явно ждали какого-то важного чина. Генерал частенько посматривал в окно, о чём-то тихо общался с адъютантом. Филатов, поздоровавшись с ним ещё раз, в полголоса поинтересовался ситуацией. Спиридович, с ходу узнав офицера, ответил, что в сложившихся обстоятельствах, скорее всего будет создан карательный отряд, возглавить который назначен полковник Кутепов, которого сейчас и ожидают. «Александр Павлович – самоотверженный решительный боец, верный долгу, на него и возлагается эта высокая ответственность», – уточнил генерал.
Ожидание продлилось недолго, и в приёмную решительно вошёл среднего роста плотного телосложения с роскошными усами и ровной стриженой бородкой офицер. Поприветствовав всех присутствующих, сняв фуражку и блеснув зеркальной лысиной, он сразу же уверенным шагом направился в кабинет. Адъютант лишь успел перед ним открыть дверь. «Вот и дождались», – присаживаясь в кресло и, закинув ногу на ногу, тихо произнёс генерал.
***
Далеко уже не в строевом порядке выстроенных войск, а целым солдатским морем заполонило всю Кирочную и растекалось по примыкавшим улицам и переулкам. Кирпичников уже не контролировал полностью весь этот поток, но продолжал раздавать распоряжения. Почувствовав свободу, каждый был сам по себе. В разных компаниях и сборищах стали появляться свои вожаки. Одна такая большая часть уже шла под явным предводительством другого унтер-офицера Круглова. С горящим одержимым азартом в глазами, он импонировал толпе.
Знаменская улица, куда продвигалась солдатская масса, была полностью заполнена блуждающими манифестантами из городского населения. Завидев впереди революционно настроенные массы с флагами, солдаты радостно кинулись им навстречу, и через минуту соединились с этой толпой митингующих рабочих и горожан. Началось братание и обнимание рабочих с солдатами. Молодые девушки-курсистки и уже даже вполне зрелые женщины, нескромно расстёгивая свои пальто, бросались с объятиями к вышедшим им навстречу молоденьким военным, одаривая крепкими поцелуями. С нескрываемой радостью и страстью в глазах те, отвечая взаимностью, тут же без стеснения лапали любвеобильных женщин, поднимая на руках и распахивая шинели, крепко прижимая к себе. Ликованию и радости, казалось, нет предела. Всюду вверх летели шапки, звучали какие-то революционные песни, выкрикивались лозунги: «Долой самодержавие! Долой войну!»
Олег сразу заметил, что среди митингующих выделялись настоящие лидеры, которые направляли движение, вели за собой и постоянно агитировали. По внешнему виду эти, прилично одетые, не были похожи на рабочих, скорее из интеллигенции, пытающейся слиться с массами. Васильев обратил внимание, как группа таких «интеллигентов» собралась вокруг одного офицера высокого ранга, который вёл за собой весь свой батальон, при этом его солдаты продолжали доверчиво подчиняться своему командиру, перешедшему на сторону народа. Подойдя ближе, Олег услышал, как агитаторы, называющие офицера «штабс-капитаном Станкевичем», предлагают направить массы на Выборгскую сторону. Получив согласие, штабс-капитан скомандовал, и солдатская толпа послушно двинулась в сторону Литейного проспекта.
***
Генерал Хабалов, увидев в дверях кабинета полковника, не дожидаясь, пока тот представится, сходу спросил:
– Вы полковник Кутепов?
После утвердительно ответа, генерал буквально кинулся к нему с рукопожатием и дрожащим голосом произнёс:
– Я – командующий войсками, и с сегодняшнего дня я назначаю Вас начальником карательного отряда.
– Позвольте, но, я нахожусь в отпуску, – попытался возразить полковник. – Я готов исполнять всякое приказание, но, к сожалению, нашего лейб-гвардии Преображенского полка здесь нет. В этом случае для командования надобно назначить лицо более известное в Петроградском гарнизоне.
Хабалов ответил уже более уверенно и твёрдо:
– Все отпускные также мне подчиняются, и я вас назначаю начальником этого карательного отряда!
– Слушаю! – прозвучали ответные слова офицера. – Прошу мне указать задачу и дать соответствующий отряд.
– Приказываю вам оцепить район от Литейного моста до Николаевского вокзала и всё, что будет в этом районе, загнать к Неве, и там привести в порядок! – отдал чёткий приказ генерал.
– Не остановлюсь даже перед расстрелом всей этой толпы! – отрапортовал полковник. – Только для оцепления такого участка мне понадобится не менее бригады.
Генерал помолчал, нервно прошёлся по кабинету и раздражённо произнёс:
– Дадим то, что есть под руками.
Ещё после некоторой паузы, посмотрев в окно, продолжил:
– Возьмите роту лейб-гвардии Кексгольмского запасного полка с пулемётом, которая сейчас стоит против Градоначальства, и идите с ней по Невскому проспекту. В Гостином Дворе к вам присоединится рота лейб-гвардии Преображенского запасного, и в Пассаже пополнитесь ещё одной ротой того же полка.
– С одними винтовками и шашками трудно будет справиться.
