Страх приказывает: «Беги!!!»
Только сердце не слышит —
метрономом стучит оно.
Мозг по венам ярёмным
заклинает рукам одно:
«Берег требует брёвна!»
•••
Чтобы двинулся фронт вперёд,
ждут и Ставка, и командармы
переправы стрелковых рот
для созданья плацдарма.
На бумаге, морзянкой, ртом —
есть приказ, и всё будет ровно.
Правда, дед знает лишь о том,
что нужны эти чёртовы брёвна.
Знает дед. Но не ведает конь,
для чего его среди ночи
гонят вновь и вновь сквозь огонь,
понужая тяжесть волочь им.
Мерин ржёт, как не ржал вовек,
а сквозь грохот разрывов тихо
просит ласковый человек
почекати до передыху.
•••
И скотина сквозь «не могу»,
доверяясь спокойствию деда,
тянет брёвна, чтоб на берегу
околеть, не дожив до Победы.
Может, дед и в последний час
вспоминал про этот их подвиг:
«Та медаль – для обоих нас.
Ты прости меня, коник».
Вольные Луки. Кировоградщина
Александре Ильиничне Середе
Полустанок Вiльны Луки
прячется у горизонта.
Тот ставок, что перед нами,
пруд по-русски, – без названья.
По дороге же налево
будет хутор малолюдный,
до войны – в тридцать девятом —
родилась там моя мама.
В сорок первом пришли немцы
и её чуть не убили.
Она сильно испугалась,
когда фриц вломился в хату,
разрыдалась, а германец
девочку схватил за ножки
и ударить собирался
головой о печку. К счастью,
её мати – баба Шура,
выхватив ребёнка, в поле
убежала. Я немецкий
ненавидел сам с рожденья —
генетически, хоть позже
попривык лет через тридцать.
Искупление невинности
Поэма-фэнтези в 12 частях с прологом
Пролог
Я, кажется, терял уже
тебя лет двести или триста
назад – без разницы.
Сюжет
таким же точно был: за льдистой,
прозрачной плоскостью стекла
(скорей, слюды) белым-бела
стелилась сонная равнина.
Я грезил в окруженьи книг,
и пальцы сами мяли глину
в надежде воссоздать твой лик.
Тогда ты не вернулась.
День
за днём и ночь за ночью мимо
мелькали краски, звуки, тень
времён, несущихся незримо
сквозь стены замка.
Колдовство
не помогало, и родство
сердец, отчётливое ране,
скончалось как-то поутру.
И, чувствуя себя на грани,
я знал, что вслед за ним умру.
Так и случилось.
В сопряженьях
миров сменилась параллель.
Мы возвратились отраженьем
самих себя.
И акварель
всё той же белой-белой жути
лежит меж нами перепутьем,
почти неодолимым.
Всё же,
с непогрешимостью совы,
гляжу в окно, в котором, может,
ты приближаешься.
Увы…
Часть 1
Всё те же три столетия назад
мне нравилось будить тебя.
Я помню
