– Ну, встретила милорда хлебом-солью? Иди греться, скоро мы подойдём, – позади девушки показался Ильдар в новенькой красной шубе, положив руку девушке на плечо поверх серой меховой накидки с ромбовидными узорами.
– Как генерал? – сразу же поинтересовался некромант.
– Да плохо… – вздыхал бородач, нынче без привычной шапки-боярки на черноволосой и слегка кудрявой голове. – Без толкового лекаря долго так не протянет, моих сил и камней недостаточно, повреждены и печень, и селёзёнка, раны в бедре, в плечах, вывих ребра от падения… Да и крови он потерял очень много, вон теперь даже встать сам не может, – мотнул он головой в сторону небольшой избёнки, где тот, видимо, отдыхал.
– Досадно, у нас впереди ещё главная оборона замка Дельвига, – задумчиво произнёс Бальтазар. – Ловко ты это придумал, местную нечисть позвать, не ожидал.
– Ну, я ж вам ещё при первой встрече сказал, что я не из церковников и не из белых. А как мы с мавками общались, вы, поди, позабыли, – гордо ухмыльнулся бородач в красно-бурой шубе.
– Сам как? Не сгрызла тебя змеюка подколодная? Нечего было подле меня вертеться, за девчонкой же велел смотреть, – недовольно рычал лорд Кроненгард.
– Ничего… Под шубой порезы не видно. Янтарь и лунный агат с покусами справляются, а вот с генеральскими ранениями, увы, нет. Пока это, вернёмся, царапины мои уже заживут. Шрамы Дарину пугать не будут, надеюсь. А кому это гостинец в руках? – изучал чародей с довольной ухмылкой добытый Бальтазаром дайконский щит.
– Над входом в замок повешу, – усмехнулся тёмный лорд. – Да нет, явится сейчас кто-то за ним. Либо Кагуя, либо одну из своих пошлёт: гейшу с чаем или ту рыжую вертихвостку. Вернуть придётся штуковину, пока у себя продержи, – протянул он Ильдару древнюю реликвию.
– Аж сквозь варежки жжёт, – подметил тот.
– Да я тоже еле дотащил, – показал ему Бальтазар свои розовые мозоли и следы лёгких ожогов на ладонях. – Когда-то, победив чудовище Лейрбримира, вроде дракона, но чёрт его знает наверняка, дайконцы смешали его кости с глиной, песком, камнями, соорудив защищавшую от драконов стену. Со временем та разрушилась, а последний кусок оформили в каменный прямоугольный щит – Эгиду, также известную как Гастропнир. Я думал, что он в Дайконе сейчас и хранится как артефакт. Но это другое, это отлитый из метала ХрэтиГалдур. Вещица, впитывающая и поглощающая магию, так что аккуратнее. Смотри, как бы без сил не остаться.
– То, что у них есть эта вещица, ещё не значит, что где-то за новыми, уже нынешними стенами, не скрывается и той первой, – проговорил чародей, – Эгиды.
– Нам бы сперва отсюда щуров выдворить прежде, чем к ним туда залезать. Да и мало меня волнует закрытый Дайкон. То бились с драконами, то теперь почитают их, как богов. Мне с ними не по пути, – проворчал некромант.
– Вы ведь не гневаетесь, что оставил Люцию без присмотра на секундочку? Я пытался спасти генерала и его приближённых, – оправдывался Ильдар. – Надеюсь, не станете там зла держать, козни мстительные строить, Дарину пытать у меня на глазах, вы ведь из хороших правителей.
– Я и «хороший» понятия не совместимые, – хмыкнул Бальтазар.
– Ну, из вас выходит неплохой добрый злодей, – улыбнулся чародей.
– Это ещё кто такой, что за редкий зверь? – недовольно сопел лорд Кроненгард.
– Ну, тот, кто постоянно жаждет зла, но вечно совершает благо, – посмеивался Ильдар.
– Ты меня с кем-то путаешь, – вздохнул Бальтазар, стоя на морозе в лучах яркого зимнего солнца.
– Я ведь не мог иначе. Умри генерал на поле боя, как бы это сказалось на моральном духе всего ополчения! – твердил ему чародей.
– Ага, а если умрёт Люция? – скривился некромант.
– Вы, вероятно, утопите этот мир в крови… – замялся чародей. – Кто ж знал, что она в бой полезет. Никогда ж не участвовала, ни в Волколецке, ни в долине Червегора, ни в Заххаке… А тут на тебе, взгромоздилась к стрелкам-дозорным на башню, шишки кедровые с кухни взяла…
– Вот объясни мне, что это за существа. Сделаны из глины, из камня, а как пели, как веселились в городе, помнишь? Здесь что-то не так, пойду лучше навещу нашего знатока, – отправился Бальтазар в ставку генерала.
В скромной избе топилась печь, стояла охрана, а также были полураздетые и перевязанные от своих ранений Нил и Вильям, ухаживавшие за немощным генералом, так как ни лекаря, ни сиделки в гарнизоне не имелось. Не тумбе лежали компрессы из трав, кувшин с водой и наполненная глиняная кружка, остатки бурой каши на плоской тарелке с широкой трёхзубчатой вилкой. Велетир же лежал в постели, однако не спал.
– Славься, Кроненгард! – заявил Нил, вскидывая кулак и поморщившись от боли в спине и плече при этом движении.
– Спокойнее, мне без вас пока хватает мертвецов, новый выводок не нужен, – заявил Бальтазар. – Как наш воевода?
– Тяжко ему, – отвечал Вильям. – Потерял много крови, сил нет ни на что. Хоть поел чуток, каши поклевал…
– Глупости, – хрипел тот, приоткрыв занавеску подле кровати. – Добрый лорд, пришли навестить старика! – едва приподнял голову генерал, и лицо его озарило некое подобие улыбки.
– Серьёзно вас ранили, – оглядывал некромант Велетира.
– Серьёзны в этой жизни, добрый лорд, совершенно другие вещи, – взял старик его за руку. – На кухне сейчас обед, все разошлись. Уважьте бутылкой пшеничного спирта. Помогите унять боль старика, – попросил он.
– Нужно повязки сменить, спиртом раны обработать. Ну и ему можно чарку выпить, я думаю, – проговорил Нил.
– Это ещё откуда здесь, – заметил Бальтазар порхающую жёлтую бабочку, влетевшую в избу и порхавшую сейчас над стариком.
– Шпион вражеский, не иначе, – обнажил саблю Вильям.
– Фея, может? Пикси-волшебница из леса! Спасёт-исцелит дядьку Велетира! – надеялся Нил.
Бальтазар ощущал от неё определённую энергию, пытаясь отогнать рукой. Схватить или прихлопнуть насекомое в полёте не получилось. Бабочка, похожая на лимонницу, посреди зимы казалась диковинкой, необычным явлением, но от движений некроманта она лишь выпорхнула наружу.
– Это бы объяснило, чего это создание вдруг порхает посреди зимы, – проговорил некромант. – Но разве пикси не отправляются в какую-нибудь спячку?
– Может, тревожная ситуация вокруг её пробудила? – предложил Велетир.
– Вчера неплохо повоевали. То, что город пришлось сдать, ещё не значит, что мы потерпели поражение, – заявлял ему некромант.
– Мудрые речи, из хорошего игрока выйдет хороший стратег. Вам теперь всех вести в бой, добрый лорд, – крепче сжимал старик руку Бальтазара. – Ваш край, ваши земли, ваши подданные… все надеются на вас.
Через какое-то время, поле недолгой беседы, лорд Кроненгард тоже покинул избу, направляясь в кухонное помещение мимо столовой. Повара сейчас ели сами. Морозный воздух вокруг наполнялся ароматом похлёбки из крольчатины, запеченным картофелем с веточками розмарина, ягодным компотом и сладким клубничным вареньем, что мужчины ложкой размазывали по круглой выпечке.
Были слышны переговоры о том, что некоторые сомневаются в том, выкарабкается ли генерал от таких ранений. Звучали мнения, что без Велетира им всем настанет конец. Несмотря на неплохую еду и тёплую одежду по погоде, лица их были мрачны. Который раз отдавали поселение на растерзания врага, ставящего там свои порядки. Их можно было понять, но Бальтазар верил, что благодаря украденному щиту ещё не всё потеряно.
По дороге к кухне он как раз заметил Ильдара, в сверкающей ауре ощупывающего древний артефакт. Он вертел в руках плотную и тяжёлую диковинку, смотрел магической аурой вглубь предмета, изучая его, насколько позволяли способности.
– Что скажешь? – поинтересовался у чародея некромант. – Надеюсь, не подделка. Если его успели подменить, пока я подменял себя на змеюке, это уже прям какая-то многоходовочка, битва разумов. Током стрекочет будь здоров, должен быть настоящим.
– Настоящий, – ответил Ильдар. – Не пропускает и поглощает любое колдовство извне, но при этом позволяет творить чары изнутри своего барьера. Невероятная, ни на что не похожая структура. А если направить в помощь энергию чародеев или могучего мага, который сможет руководить силой реликвии, то барьер можно расширить на немалую армию, защищая в бою от невзгод.
– Они это и пытались сделать. Стоило рассмотреть энергию местности, как стало видно: уйма сияющих ниточек разбросана от реликвии во все стороны, идёт к разным бойцам, не позволяя им застекленеть, сохраняя структуру. Думаю, и люди под ним оказались неуязвимы. Да и всякие эльфы с орками тоже, – предполагал Бальтазар.
– По нему можно гадать, видите эти борозды и символы? – показывал чародей. – Кладёте плашмя, сюда хрустальный шар ну или хотя бы яблоко. В Дайконе, впрочем, наверное, персик или даже вишенку. И вращаете, а плод катится, пока где-нибудь не останавливается. Щит – это не только отражение вражеской магии или какой-то барьер для своих. Кроме военного, у него множество разных применений.
– Поставим где-нибудь в башне у Арне, посмотрим, что станут делать эти воины-налётчики. Слушай, ты ж эксперт. Големы оживлены магией ведь? – поинтересовался чернокнижник.
– На, а то! Чем же ещё! – усмехнулся чародей, удерживая щит одной рукой, а другой гордо погладив свои усы, припоминая Заххак.
– Вот и ответь, если купол от реликвии обнесёт этот город, допустим, или двор вокруг башни, бессмертное войско ж туда не пройдёт? Наткнётся, застряв, как я? Или как нежить, не способная пробраться за святые барьеры, – спросил Бальтазар.
– Боюсь, всё от разных тонких настроек зависит. Голем не человек, его просто так не остановишь. Магия внутри них, но, думается мне, не станет этот артефакт поглощать их внутренний заряд. Только если в его энергию как-то влезть и управлять, задав все параметры. Но тогда он перестанет защищать от других, настроившись лишь на големов, – качал головой Ильдар.
– Я надеюсь, ты там покопаешься хорошенько, изучай давай, – вздохнул Бальтазар.
– Нам с вами от вчерашнего колдовства теперь несколько месяцев лежать обессиленными. Столько дел натворили, что точно будет и спину ломить, и вены вздуваться, и мышцы ныть по всему телу, будто слоны прошлись или бронтозавры какие, – предупреждал чародей. – Вам-то хоть в замке и есть кому поухаживать.
– Ну, и тебе есть. Привезёт твоя кухарка тебе целебных похлёбок с перцем и чесноком, быстрее меня на ноги поднимет. Так что на голове ходить будешь, – хмыкнул на это некромант.
– Ха, на голове стоять и на руках ходить меня мама в детстве учила, – усмехался бородач, пускаясь в воспоминания, словно видя их в отражении мерцающего Хрэтигалдура. – Мечтал я быть артистом, путешествовать, жонглировать, трюки акробатически выполнять. А по итогу творю трюки магические. По её стопам пошёл, гадалкой-чародейкой была… Откаты скосили, много добра людям делала, болезни на себя тянула, детей от смерти спасала… Себя не сберегла, но не долгими годами красен человек, милорд. Я вот тоже века коротать не собираюсь, могу помочь – делаю. Так жить и следует, я считаю. И не важно, ответят тебе злом, взаимностью, безразличием… Мы творим добро не ради того, чтобы нам потом тем же ответили. Не впрок и не взаймы, а потому что так должно. Как маман поучала, таким и вырос.
– Может, поэтому ходят слухи, что у тебя откаты щадящие… А отец? – нехотя, но с толикой некого интереса поинтересовался у него Кроненгард.
– Плотником был, умельцем. На все руки мастер! Дома в Яротрукске строил, например, тот, где Мингус с женой и приёмной детворой живёт. Я к своему стыду толком ничему у батьки так и не научился, лоботрясом тем ещё был лет до четырнадцати… Так, по мелочи что-то могу: гвозди вбить, доски скрепить, полку повесить, дверцу шкафа на место вернуть могу попытаться. А вот всё это строительство, балки, крепежи, плоты – не моя вотчина, – отвечал ему Ильдар. – Думаете, я всегда был таким спокойным? О, в детстве был тем ещё сорванцом! – усмехался таскарец.
– Таким и остался, – буркнул ему чернокнижник. – Говоришь тебе Люцию защитить, ты непонятно чем занят.
– За всеми не присмотришь, милорд, всех не спасёшь, увы. Но это не значит, что не нужно стараться, – отвечал чародей. – Виноват, признаю. Очень виноват. Говорю ж, не ждал никто, что она выбежит вас спасать от ведьмы.
– Ты всё-таки загляни в замок-то. Не с кухаркой своей поваляться за супчиком, а вместо янтаря чего присмотреть в сокровищнице. Мне-то плевать, какие там рубины-сапфиры, – приглашал Бальтазар.
– Это вы зря! Без янтаря вас после веера кинжалов и не выходил бы, между прочим, милорд. Наняли себе бы хотя бы дворецкого, садовника, пару горничных и пару поваров. Не обязательно много, меньше десятка слуг, и уже замок будет выглядеть не как в страшилках о Волдриани, а хоть чем-то приличным без тёрна и паутины, – советовал чародей.
– Это не тёрн, а кусты диких чёрных роз, – ворчал некромант.
– Угу, и не паутина, а природное украшение, – кивал с иронией Ильдар. – И не мертвецы вам служат, а «сила предков».
– Одно другому не мешает, – устав от советов, некромант всё же двинулся в сторону кухонной постройки.
– Казначея заодно честного бы нашли себе, – вслед продолжал чародей. – Их не бывает, но уж самого честного из бесчестных какого-нибудь. Денежки счёт любят. Что баронские, что мортимерские. Надо знать, сколько добра в распоряжении. Мало ли, подкупить там кого для союза придётся. В войне все средства хороши.
День был ветреным, солнце скрылось за облаком, но не успел Бальтазар дошагать до здания сразу с несколькими печными трубами, как снова снег вокруг заблестел от ярких лучей. Облака проплывали довольно быстро, буроватые клесты и ярко-красные снегири слетали с ветки на ветку, снуя средь ближайших деревьев.
Те осыпали под резкими дуновениями мягкий снег на небольшие сугробы внизу у стволов, заставляя на миг задуматься о природной красоте, где даже зимой в одном месте можно было встретить и бурую кору с более светлым оттенком шишек, и красное оперение нахохленных птиц, и зелёную хвою. Всё это – в окружении бриллиантово-жемчужных переливов ярко-жёлтого солнца в насыщенно-голубом небе. А снизу на снегу красовались чьи-то оставленные свежие следы со стороны леса.
Зайдя на кухню за спиртом по просьбе генерала, Бальтазар снова замер уставившись на незваную гостью. Сразу стало понятно, чьи это следы и кто это вдруг в городок к ним пожаловал. Кацуми, сидящая за столом, тоже никак не ожидала вторжения, раз все повара с помощниками трапезничать.
Перед ней лежала на две трети съеденная печёная картошка, а за спиной был мешочек такой же, только сырой, наворованной из здешнего погреба и теперь слегка выглядывающей из-под горловины бархатной ткани. Миндалевидные розовые глаза ошарашенно глядели на некроманта, а гостья была теперь явно не в силах продолжать свой тайный обед.
– Так и знал, что Кагуя кого-нибудь пришлёт для переговоров, – хмыкнул Бальтазар.
– А я… А я, может, сама по себе! Хи-хи-хи! – ухмыльнулась компаку.
– Идём прогуляемся по лесу, поговорим, – предложил некромант, видимо, не желая, чтобы она прознала о немощном генерале или не вздумала попытаться выбить щит из рук Ильдара.
– О, зовёшь на свидание, – захлопала она.
– Картошку оставь, – развернулся Бальтазар уже на пороге. – Здешним людям нужнее.
XIV
Лесная прогулка велась неторопливо под пристальным взором яркого полуденного солнца, маячившего меж древесных стволов и голых крон. Птицы щебетали поодаль, клювом расковыривая шишки, любопытные рыжие и серые белки выглядывали из укрытий, мчались по веткам.
Никто не приближался, всё лесное зверьё, шурша кустарниками и прошибая с хрустом сугробы, старалось держаться подальше от беседовавшей парочки. Кацуми рассказывала, что Кагуя вернулась весьма недовольной и полночи пила чай, отчего так и не смогла уснуть. А ей самой уж больно понравились необычные местные блюда, в Дайкон ведь картофель не возят и там его практически не выращивают.
– Я готов вернуть Хрэтигалдур на условиях окончания войны, возвращения территорий и выгодной торговли, – проговорил Бальтазар.
– Хи-хи, не, на это принцесса не пойдёт, – ухмылялась Кацуми. – Даже возвращение щита её не вразумит, этого слишком мало для поруганной чести царствующего рода. Её задача здесь – вернуть Оясунэ. Кагуя-химэ ни перед чем не остановится для достижения цели и выполнения приказа своего микадо. Дело чести.
– Ха! Много ли чести… И обещание вернуть эту «сестрицу» свою не выполнить, и потерять главную реликвию Дайкона, если мы отобьёмся у замка Хаймлига! – хмыкнул некромант. – Кстати, она ей всё же кто? Если Оясунэ дочь владыки, а этот правитель на Кагуе собирается жениться… Тогда уж падчерица, выходит?
– По возрасту скорее младшая сестра, да и по общению, по отношению между ними. У нас нередко нынче знатные пожилые господа предпочитают вступать в брак с молоденькими аристократками, – рассказывала рыжая компаку. – По любви браки редки, это вам не Вольные Города. У нас брак – это, прежде всего, партнёрство, выгода для обеих сторон. Увядающие рода могут поправить финансовое положение и вновь расцвести, да и богатеи получают себе прелестный цветок в виде невесты.
– Теперь её войско под угрозой. Их больше не питает артефакт, не защищает, бессмертную армию в этом походе ждёт провал, – предупреждал чернокнижник.
– До Арне-то она доберётся уж, я думаю. Вы даже с вашими способностями только и отступаете город за городом. А отсюда до его башни уже и рукой подать. Мы скоро будем там, ваш край обречён. Лучше бы вам пойти туда и вернуть Оясунэ вместе с щитом, – советовала в ответ Кацуми.
– И что с ней будет? Что станет с ребёнком?! – интересовался Бальтазар.
– Ух, ну Арне-то в любом случае казнят, похитил он, или она станет свидетельствовать, что всё по любви, навлекая на себя гнев и позор. Не суть важно. Отсекут голову катаной публично. А младенца… Если микадо будет в хорошем настроении, радуясь возвращению дочери, то малышу, быть может, найдут семью. Отдадут какой-нибудь бездетной паре, как бы восстанавливая баланс. Кагую ведь боги также даровали бездетным старикам.
– Или кто-то избавился от младенца, подбросив в бамбуковую рощу, что куда более вероятно, – проговорил Бальтазар.
– Но я бы не надеялась. Никто не захочет, чтобы он вырос и потом имел какие-то притязания на трон по родству. Это может вызвать раскол между кланами, соседями и регионами, спровоцировать внутреннюю войну. Едва ли на это пойдут, – пожимала плечами Кацуми.
Они вышли на залитую солнцем заснеженную поляну, плавно бродя там, где летом было бы полно земляники, и гордо высилась бы сочная трава. А сейчас виднелись лисьи следы да ровный слой хрупкого наста, затвердевший за ночь и сейчас слегка подтаивающий под лучами.
– И вам всё равно? Не жалко? Ни ребёнка, ни Оясунэ, ни Арне? – удивлялся некромант. – Казалось, вас что-то связывает.
– Жалко, Бальтазар-сама, у пчёлки, – достала рыжая девица из кармана ещё одну припрятанную печёную картофелину, ещё тёплую, даже горячую, принявшись ею жонглировать. – Если бы вы жили в Дайконе, вам всех было бы жалко. Одни – заложники традиций, другие – воли отца, третьи – сложившихся обстоятельств. Там все поступают из чувства долга. Не так, как хотят, а так, как надо и как требуется в таких ситуациях. Люди несговорчивы, неуступчивы, своенравны. Каждый род не желает ни под кого прогибаться. И, тем не менее, скажу я вам, выживают самые гибкие и приспосабливаемые.
Вокруг слегка потемнело, будто над ними нависла туча. Снежинки прекратили переливаться, имитируя бриллианты, яркий свет перестал бить по глазам. Птицы разлетелись, будто опасались какого-то налетающего коршуна. Компаку с кокетливым хитрым прищуром обернулась, а Бальтазар остановился на месте.
– Кажется, мы с вами достаточно уже прогулялись, – вздохнул некромант.
– Ах, наконец-то какое-то облачко, – прикрыла глаза с довольной улыбкой Кацуми. – Думала уж, что ослепну здесь. Идёмте в тенёк?
– А я, думаю, узнал, что хотел. Кагуя непреклонна, и даже потеря реликвии её не смущает и не останавливает. Сильная, однако, женщина, – заключил Бальтазар.
– Всё о ней да о ней. Лучше бы обо мне поговорили. Я думала, мы с вами найдём укромное местечко, устроим шалости, отдадимся страсти! Зачем ещё нужны такие прогулки?
– Вынужден вас разочаровать. Хотя нет, есть кое-что, – помахал в воздухе выставленным указательным пальцем лорд Кроненгард. – К вам у меня остался лишь один вопрос. Где вы прячете хвосты?
– Хи-хи-хи, а вы забавный! Думаете, я какая-нибудь там кицунэ? – залилась звонким смехом рыжая леди.
– Давайте на чистоту, – предложил некромант. – Вы тащите с собой кумирни с богиней лис и перевёртышей Инари, поёте песни, устраиваете игрища, пляски, театры… Ваши подопечные в армии Кагуи совершенно не похожи на её терракотовую армию с каменными бесчувственными лицами. Те могут лишь патрулировать да исполнять приказы. В них нет ни души, ни эмоций, им чуждо веселье. А вот разного рода тануки, мудзина, оками – только и делают, что пляшут, болтают, веселятся во всю прыть.
– Что ж теперь, все, кто песни поёт, сразу оборотень-перевёртыш? – усмехнулась Кацуми.
– Когда я атакую ваших солдат, они теряют форму и обращаются в лис и барсуков, разбегаются из кустов во все стороны прочь, – сообщал ей Бальтазар. – Потому они здесь и ловят рыбу буквально руками, точнее лапами, как умеют. Микадо и его даймё не начинали никакой войны. Дайкон не нападает на Кроненгард и не ведёт никакой военной кампании. Вам просто поручили вернуть девушку, сбежавшую с любовником. Точнее вы заставили свою госпожу это пообещать своему правителю. И, между прочим, это вы к их побегу лапу приложили. Недаром вас так обнимала и благодарила за «всё, что вы сделали» Оясунэ.
– Я свела Арне и принцессу не потому, что это был какой-то коварный план. Хватит видеть во мне злодейку! – обижено глядела Кацуми, отчасти напоминая сегодняшнюю Люцию на входе в гарнизон. – Мне это показалось забавным, видела, как паж слонялся по дворцу, а Оясунэ как всегда скучала и кормила лебедей. Они уже скоро тонуть от своего веса начнут, – надула она щёки, пытаясь изобразить располневшего лебедя, но выглядело это больше похожим на хомяка.
– То-то ты не была удивлена ни капельки, когда я раскрыл нашего «рыцаря», – хмыкнул лорд Кроненгард.
– Устроила им несколько свиданий, наблюдала, забавлялась. Помогла им. Это я изобразила пажа рядом с мужчиной в доспехах, чтобы они могли спокойной выехать без лишних вопросов, а потом вскоре вернулась во дворец, будто с прогулки.
– Делала вид, что помогаешь, а на деле развязала войну. Нашла предлог, чтобы переселить своих зверолюдей. Играешь людскими судьбами, жизнями, и на них тебе плевать, – заявлял некромант.
– А почему мне должно быть не плевать на людей?! Что хорошего они сделали для кицунэ, мудзина и других моих друзей? Несут лишь смерть и истребление! – рычала недовольная компаку.
– И вы ловко манипулируете даже своей госпожой, – ухмыльнулся Бальтазар. – Самая настоящая лисица.
– Кагуя здесь, потому что хочет быть подальше от своего суженого, – сверкнула глазами Кацуми.
– Используете её как марионетку, – качал головой Бальтазар, – вами можно лишь восхититься.
– Она ничего не знает, – притопнула рыжая компаку, нахмурившись и сжав в месиво печёную картошку в руке. – Она думает, это даймё послали войска. И не нужно её разочаровывать!
– Много ли пользы от фералов-притворщиков? Зверолюдей, имитирующих дайконцев, – хмыкнул на это чернокнижник. – Ещё повезло, что микадо сделал для любимой теньши терракотовую армию бессмертных и безустанных бойцов!
– Мой народ – тануки, кицунэ и прочие перевёртыши – умеют обращаться людьми. Для нас это отличный поход с возможностью за чужой счёт занять уже обустроенные избы и деревеньки, наладить быт, зажить счастливо своей жизнью, – заявляла ему Кацуми и меняла свой облик на истинный.
Одежда её осталась прежней, в той внешности, пожалуй, только она была настоящей, если не считать в целом рост и сохранившийся цвет глаз. Среди пышных волос в распущенной ловким движением пальцев причёске приподнялись большие мохнатые уши с небольшими кисточками.
Сейчас перед некромантом стояло бело-рыжее создание с густым мехом и девятью хвостами, веером распушившимися за спиной. Слегка вытянутая остроносая морда напоминала причудливую помесь человека и лисицы, имела зубастые хищные челюсти от уха до уха, смыкавшиеся в форме дуги, как если бы у существа всегда была хитрая ухмылка.
– Если вы лиса, что ж вы так картошку-то любите, – обратил мужчина на раздавленный печёный клубень в её руке.
– Во-первых, лисы всеядны, – хмыкнула собеседница, закидывая картофель себе в рот. – Хи-хи-хи! А во-вторых, я ведь лишь наполовину лисица. Да, я люблю кроликов, кур, дикую птицу, но и лапшу с рисом ем с удовольствием. Ценю пряности, пикантный вкус, острый перец, черепаховый суп, вишню в сиропе, крепкие напитки, много всего. Вон булочки с бобами тоже не шибко лисья еда, но они волшебны! Вам ведь досталось? Успели попробовать? И картофель мне очень понравился в гостях у Арне. Разве ж любовь к вкусной еде – это порок?!
– А с чего вдруг такая миграция? – любопытствовал Бальтазар, разглядывая существо, стоящее по-людски на задних лапах.
– А вы хотите жить в комфортном замке? Или ютиться в холодных норах и промёрзлых пещерах? – хмурилась девушка-лисица. – Хотите спокойного сна или ожидать постоянно, что в зверином обличье на вас натравят охотничьих собак или подстрелят из лука? – скалилась она. – Сколько можно жить в угнетении и постоянном страхе!
– Непросто вам было одурачить Кагую, устроившись на служение и добившись такой близости и доверия, чтобы стать её генералом, – отметил Бальтазар.
– Священные соседи во время своего перехода просили укрытия у союзников, мы их приютили, и они посоветовали нам начать здесь новую жизнь. Нам дали достаточно золота, чтобы я притворилась девчонкой из знатных родов, присланной служить госпоже. У меня свои лисьи хитрости, как кого убеждать. Мы с Кагуей давно уже знакомы и через многое прошли вместе, – заявляла Кацуми.
– Священные соседи? Жители Фафнира, я полагаю. Не иначе дракониды в сговоре со фералами – зверолюдьми, – смекнул некромант. – В Дайконе всегда почитали драконов и змей.
– Это их мир, как бы вы ни старались, – презрительным взором одарила его собеседница. – Они просто возвращают своё. А перевёртыши, как и минотавры с кентаврами, как псоглавцы, фелины, серпенты, лишены сейчас нормальных условий и всякого уважения. Нас изгнали отовсюду, нас боятся и недолюбливают, нас истребляют, видя в такой расе только врагов. Драконья раса вернёт себе Иггдрасиль, и такие, как я, больше не будут бояться таких, как вы. Кицунэ и тануки смогут расселиться по городам и деревням, строить свою жизнь, не опасаясь охотников или варваров, не содрогаясь от одной мысли, что нагрянут военные походы людей. Щуры, смуглые, белокожие – как ни смотри, весь ваш род одинаковый. Достойных немного, а желающих мира и сосуществования среди них и того меньше.
– Где же сейчас дракониды? – поинтересовался некромант.
– Так я вам всё и сказала! Опять притворились заинтересованным, осведомлённым и восхищённым, а на деле пытаетесь разговорить! – хмурилась звериной лисьей мордой Кацуми.
– Ну, что, Кагуя-сама, я же говорил: вас ждёт немало всего интересного? – задрал голову ввысь некромант.
– К-Кагуя-сама?! – аж подпрыгнула от неожиданности перепуганная девятихвостка и поглядела наверх.
Солнце на поляне заслоняло отнюдь не столь долго державшееся в такую ветряную погоду облако. Над ними нависла в своём роскошном широком платье с лентами сама принцесса. Очевидно, она всё-таки за своё ночное преследование нагнала некроманта, но не смогла отобрать отталкивающий её щит-артефакт из его рук.
И стало ясно, почему Бальтазар явился к гарнизону только под утро. Скорее всего, договорился с Кагуей встретиться здесь. Пообещал интересный разговор, планируя вывести её помощницу на чистую воду, многое подозревая, а о чём-то лишь только догадываясь. Вся эта встреча и разговор были устроены лишь с целью демонстрации предательства рыжей особы и прояснения её коварных планов.
– Я очень недовольна тобой, Кацуми! – в снежном буране опускалась ближе к земле принцесса Нипа.
– Госпожа! Да это всё он! Он заставил меня так сказать, загипнотизировал, подчинил, – пятилась девушка-лиса.
– Молчать! – метнула ряд острых сосулек в свою компаку Кагуя-химэ. – Я достаточно наслушалась лжи из твоих уст, хитрая наглая плутовка! Твоё войско исчезнет, я изгоню всех перевёртышей, житья им не будет! – сосредотачивалась на своём колдовстве ведьма, создавая порывы морозных ветров от себя во все стороны.
Со своих мест вставали пробудившиеся джухио – ледяные демоны-великаны, застывшие двадцатифутовыми скульптурами на солнце, имитируя занесённые снегом деревья. Когда буран застлал собой всё небо, они потягивались и скрежетали, выхватывая деревянные дубины и начиная свою охоту на затаившихся в лесу перевёртышей.
Помогали им также и ямаваро – одноглазые невысоклики, покрытые густым мехом, что-то типа дайконских йети с примесью циклопов. Может, так они и появились когда-то на свет. На зов ведьмы эти существа стремглав на четвереньках бежали в самую пургу с горных склонов, чтобы обыскать все норы, землянки, пещерки, коряги и другие укрытия.
С ними в изгнании тануки, мудзина и тому подобных участвовали добровольно местные шуликуны и кулеши – ночные зимние демоны, вылезающие из водоёмов, также именуемые краконджалами. Мелкого роста, любящие садиться на людскую шею и кататься верхом, хлеща своим хвостом, словно кнутом.
Покрытые и мехом, и чешуёй, напоминающие одновременно и каппу, и рыбу с лягушкой, и речных чертей. Тоже, вероятно, дикая помесь, зародившаяся в какой-то извращённой массовой оргии тысячелетия тому назад. Но, говорят, что шуликунами могут обернуться дети-утопленники, умершие насильственной смертью, чей рассерженный дух мечтает отомстить.
Они, как жители Вольных Земель испокон веков, мечтали изгнать всё нашествие перевёртышей из своего края прочь, помогая домовым духам отстаивать владения и желая возвращения людей на облюбованные и насиженные места, дабы тем снова можно было докучать, как и прежде. Ведь с тануки и кицуне жить бок о бок такие создания явно бы не смогли.
– Госпожа! Образумьтесь! Это же вся суть притворщиков! Мы только и способны, что на обман, на смену облика! Мы можем быть зверем, человеком и чем-то средним, такова наша сущность! – заявляла ей Кацуми в порванном, пронзённом наряде.
– Это я здесь, по-твоему, безумна?! – возмутилась Кагуя. – Помолчи, я достаточно уже тебя наслушалась! – взмахнула ведьма резкими движениями пальцев, и женщину-лисицу в один миг со всех сторон градом пронзили летающие кинжалы, намертво пригвоздив к земле перекошенным монументом образовавшейся из них колючей фигуры.
– Кагуя – вскрикнула Кацуми, протянув к госпоже дрожащие, но та висела в воздухе с привычно строгим выражением лица, свои руки сложив на груди.
Буран расходился во все концы, двигаясь вместе с армией зимних слуг могучей колдуньи, сотрясая деревья и кустарники леса. Неподвижное тело рыжей плутовки валялось, вкривь и вкось утыканное блестящим металлом. А Бальтазар молча смотрел на неё в противоречивых чувствах.
– Ну, теперь вы довольны? – заговорил он первым с принцессой.
– Нет, – хмыкнула та. – Довольной я буду, когда верну микадо его дочь, – зашагала она к деревьям с занесённой поляны, в сторону трупа Кацуми.
– Я думал, мы договорились: я вам ценную информацию, а вы уводите своих песочных человечков с моих земель, забрав свою крышку от кастрюли, если угодно, – недовольно кривил губы тёмный лорд.
– Это богохульство, так говорить о священной реликвии, – обернулась к нему Кагуя.
– Не уверен, что его выковали именно боги, – хмыкнул на это Бальтазар.
– Мои «человечки» вас ещё удивят, зря недооцениваете бессмертную армию, – заявляла ему принцесса.
– Может, и вы зря недооцениваете здешнего лорда, – пожал тот плечами. – Подумайте, пока есть время. Мы уже столько раз встречались, что однажды только один из нас переживёт сражение.
Кагуя-химэ лишь надменно хмыкнула на эту угрозу, пассом рук вернув себе лезвия из тела Кацуми, собрав вновь из них боевые веера. Но нападать на некроманта сейчас не решилась. Он тоже не стал ей в спину кидать ни свой чёрный меч, ни разряд заклинаний. Для последней дуэли оба знали давным-давно назначенное место.
XV
Чем ближе некромант приближался к гарнизону, тем чище вновь становилось небо. Снежный шторм, разошедшийся во все края с лесной поляны, уходил всё дальше и дальше, терзая соседние леса и просторы западной окраины Кронхольда.
На въезде в деревню его опять встретила Люция, на этот раз, соскучившись, напрыгнув уже с ногами и руками, шмыгая носом не то от нахлынувших эмоций и радостей, не то от простуды. Так что её пришлось тащить до избы генерала, куда первым же делом пошёл некромант.
– Где вот тебя носит? – ворчала девица. – Сказал идти греться, а сам пропал, – обиженно дулась она, прижимаясь покрепче.
– Нечего наружу выскакивать, коль не выздоровела ещё, – ворчал и шагал вместе с ней некромант. Что там наш генерал?
– Ничего хорошего, – с грустью вздохнула Люция. – Говорят, не оправится уже от таких ран…
Прямо со входа было ощущение, что попал не в избу, а в храм во время какого-то торжества. В воздухе царил сильный запах ладана и белого сандала, но под ними разливался ещё целый букет более тонких и нежных благовоний, эфирных масел и ягод.
– Милорд! В этот раз-то всё получилось? – с надеждой смотрел на него Ильдар, исполнявший тут эдакую роль жреца или священника на смертном одре.
Красно-бурая шуба на нём была словно ряса, подвешенный на ремнях Хрэтигалдур красовался на его спине, будто спущенная с головы монашеская каса или саткат – дайконская шляпа с широкими полями, часто коническая из тростника, но иногда и из лёгкого металла с более пологой тульей, реально отдалённо напоминающая щит.
– Долгая история, расскажу позже, – бросил ему Бальтазар, а Люция отошла в сторону, с ужасом поглядывая на умирающего старика.
Велетир был уже крайне бледен. Что-то бормотал, сжимая морщинистыми крепкими пальцами одеяло, приоткрывал рот, покашливая, а кто-нибудь из обеспокоенных близнецов подавал ему воды. Чародей, глядя на некроманта, покачал головой: мол, дела совсем плохи.
– Добрый лорд наш вернулся, хвала Кроненгарду, – просипел Велетир. – При вашем правлении мы славно зажили, – слегка кивал старик проходящему к кровати чернокнижнику.
– Это потому, что Дельвиг Хаймлиг перестал обкладывать налогами свои земли и забирать причитающееся, – лишь усмехнулся Бальтазар.
– Боги с ним, с Дельвигом. Дайкону никогда не понять наш край, не изменить его под себя, – заверял генерал. – Не станет меня, Нил и Вил возглавят ополчение. На этих удалых парней вполне можно положиться.
– Дядька Велетир, да чего вы! Чай сейчас заварят с мёдом, с малиной, с имбирём! Завтра уже сами ходить начнёте! – заявлял ему Нил в бело-зелёном вязаном свитере, встав на колени у изголовья кровати, поровнявшись лицом с головой старика.
– Никогда не теряй своего оптимизма, – улыбнулся тот, едва касаясь немощной рукой и погладив его по щеке. – Ты всегда знал цену победам в настольных партиях, верил в лучшее, не сдавался, не опускал рук и знал, что даже поражение – это ценный опыт!
– Хлебните хотя бы воды, чтобы горло не першило, – поднёс чарку к губам старика другой из близнецов.
– А ты всегда был настойчив, умён, мыслил на несколько шагов вперёд и поражений не принимал, – слегка улыбнулся Велетир, напившись. – Твоя воля к победе поразительна, Вильям. И тоже ведь никогда не унываешь. Знаешь, что даже если шансы малы, они всё равно есть! И стотысячное войско можно одолеть, загнав в узкое ущелье. И великана в один удар одолеть, раскроив камнем череп. Нет ничего невозможного. Взгляните на себя… такие большие, а для меня всё те же озорные мальчишки.
– Бабушка нам от хвори всякой заваривала ромашку, кору дуба, мирт и кедровые орехи! Правда же? – припоминал Вильям, глядя на брата.
– Ага, и сбитень ещё на меду, – кивал Нил. – Может, пойти на кухню, сказать рецепт? Пусть, помимо чая, сварганят!
– Главное, убедитесь, что там лиса какая-нибудь не забралась… – проворчал некромант.
– Не надо, не уходите! – шумно и глубоко дышал Велетир. – В свои последние мгновения я желаю быть со своими друзьями, со своими лучшими учениками! Всегда были рядом, никогда не оставляли старика, – слегка улыбался он.
– Вы весьма помогли мне рассказами о кицунэ, – благодарил его тёмный лорд
– Свет не в том, кто всегда сияет, – проговорил ему генерал, – а в том, кто способен видеть свет даже во тьме!
– Вот… – протянул Вильям выструганную из липы фигурку оленя. – В детстве, помните, у меня никогда не получалось сделать рога… Не хватало усердия. А я ночью спать не мог, думал всё, как вы тут, придёте ли в себя, оклемаетесь… Что-то нахлынуло эдакое в груди. Взял полешко, нож… Пусть будет вам талисманом! Оберегом!
– Красивый олень. Благородный и грациозный! Словно наш добрый лорд, оказавший нам милость, явившись на нашу защиту! – перевёл генерал глаза на Бальтазара. – Защитник и хранитель своей земли. Этот олень, – взял старик в руку статуэтку, – будет мне опорой в новой жизни. Унесёт мою душу, умчит на край света, покажет мне весь мир, мы облетим Иггдрасиль вместе с Солвейги и подыщем себе… Подыщем… – успел он лишь поставить фигурку на тумбу рядом с плошкой воды и горящими свечами, а потом силы совсем его покинули.
Морщинистый рот замолчал, перестав даже хрипеть. Пальцы коснулись дощатого пола, когда рука сама опустилась и больше не двигалась. Одеяло перестало вздыматься с каждым вдохом, и кругом на какое-то время воцарилось почтенное молчание в память о старом Велетире.
– Вот и всё, – томным голосом первым нарушил тишину Ильдар, сделав несколько ритуальных пассов свечой, поменял блюдечки с благовонием местами: северное на южное. – Нет больше с нами Велетира. Отправился в лучший из миров, в Ирей-сад, где боги и духи будут ему теперь песни петь, на гуслях играть, мёдом поить. Вечная память!
– Вечная память! – хором проговорили близнецы, сняв свои енотовые шапки и склонив головы.
– Опять она… – обнажил клык в оскале некромант, глядя, как к мёртвому старику подлетает жёлтая бабочка.
Она села на лоб, проведя там мгновение, перелетела на фигурку оленя, что высилась рогами на тумбе, а затем вспорхнула над свечами, не опасаясь сгореть или сжечь яркие крылышки в танцующих языках голодного пламени, и пронеслась над всеми, облетая комнату в направлении входа.
Бальтазар выждал, когда очередь этого облёта дойдёт до него, и хотел было уже прихлопнуть бабочку, опасаясь шпионящих глаз, назойливого духа, похитителя человеческих душ или чего-то ещё. Но голос во стороны прихожей заставил его остановиться.
– Не надо! – пластичный и льющийся мёдом лисий тембр, который некромант уже никогда более не ожидал услышать, коснулся его ушей.
– Ты?! – повернулся он, встретив взглядом в дверях Кацуми, пропускавшую летящую лимонницу мимо себя.
– Фи, ну и вид, Бальтазар-сама, всё ещё не побрились и смотрите так, будто приведение увидели, – фыркнула она, взором провожая порхающее ярко-жёлтое насекомое.
– Живая?! – дивился некромант.
– Щурятся лисьи глаза… бойся плутовки! Сзади – девять хвостов! – хихикала та, упражняясь в поэзии. – О, кумихо так просто не убить. Хи-хи-хи! Я вам не рядовая кицунэ какая-нибудь, я зверь элитный, маститый! – гордо задирала носик рыжая хитрюга, стоя в своём человеческом привычном для всех остальных обличье. – Кагуя бывает вспыльчива, но также быстро отходчива. Вы просто плохо её знаете, она умеет развлекаться и веселиться в приятной компании. Считайте, это она меня так наказала. Типа отшлёпала, хи-хи-хи! Мы уже помирились, – приоткрыла Кацуми дверь для бабочки. – Потом мило беседовали за сооружением красивого бонсая. Заглядывайте как-нибудь во дворец Нипа, я вам там покажу наши чудеса и красоты.
– Как у кошки, что ль? Девять жизней? По одной на хвост? – усмехнулся Бальтазар. – И зачем ты здесь? Решила прихватить ещё картошки?
– Пришла за щитом, – протянула она ручки вперёд, сжимая пальцы, словно хватая воздух или прося объятий, но намекая, конечно же, на возвращение реликвии. – Кагуя приняла моё предложение. Я притворюсь Оясунэ, – сменила она у всех на виду плавно обличье на златовласку, только без выпяченного живота, – и буду жить во дворце. Присмотрю себе лучшую пассию, рожу наследника, который будет новым микадо в Нипе! С моими связями и должностью помыкать собой никакому муженьку я не позволю. Со мной будет либо неженка-подкаблучник, либо сильный духом и способный меня уважать. Буду, в общем, царствовать, а Кагуя станет вольной и свободной. Теперь уже она при мне будет компаку, хи-хи! Придётся нынешнему микадо свыкнуться, что до луны ему… как до луны! Хи-хи-хи! И вскоре отойти на покой, как наследничка воспитаю. Ну, а я заодно расселю по Нипу своих лохматых тануки, обустрою им деревеньки только для таких, как мы. Может, поля картофельные обустрою… Вот только артефакт вам придётся вернуть в обмен на земли. Войска уже уходят, забирая кумирни, складывая пагоды, даже весь мусор и объедки с собой унося. Можете заселяться обратно. Кагуя верит, что вы человек чести, Бальтазар-сама.
– Ишь ты, перевёртыш! – дивился Ильдар смене её облика.
– Жаль, до дива такого совсем чуть-чуть наш дядька Велетир не дожил воочию поглядать! – качал головой ошарашенный Вильям.
– И будет на троне восточного Дайкона сидеть наследный полукровка-кумихо, – качал головой ошарашенный некромант.
– Что ж вы встали, милахи, идёмте! Неужели вам не интересно, откуда зимой взялась бабочка и проследить за ней? – махнула Кацуми-Оясунэ им рукой и вышла вслед за маленьким насекомым. – Бабочек крылья… весело пляшут в саду… лишь скряга в избе, – развернувшись к стоящим внутри, зазывала она наружу поэтическими метафорами.
Всей компанией, ещё раз молчаливо простившись с телом покойного генерала, Бальтазар, Ильдар, братья-близнецы и бежавшая впереди всех Люция вышли следом за кумихо. Глаза их искрились всеобщим непониманием и удивлением, любуясь, как в свете солнечных лучей, словно попавшая сюда сквозь брешь между сезонами из жаркого лета, жёлтая лимонница облетает двор, уносясь по дороге в сторону въезда в деревню.
– Шубку накиньте, сударыня, – протянул чародей Люции серую меховую накидку, которую та забыла внутри избы. – А вы медный щит тогда держите, не мне же с ним бегать, – передал он лорду Кроненгарду дайконскую красивую реликвию.
Путь их был неблизкий. Бабочка двинулась вдоль соседней деревни, вниз по холмам, вдоль полей и лесной опушки, обогнула оставленный вчера городок. Всё кругом было так спокойно, будто и не проходился по этим лесам буран. Лишь оголённые древесные кроны да осыпавшийся снежный покров с лапок ельника как-то напоминали о произошедшем.
Лимонница летела без устали, а компания, неторопливо её преследующая, не без помощи артефакта, восстанавливающего силы, часами шла мимо освобождённых пустых поселений, любуясь снежными равнинам, лесами, замёрзшими реками каменными и деревянными мостиками.
Причём порхающее яркое создание выбирало именно удобные для своих спутников места для перехода. Она никогда не неслась через болота, не перелетала через канавы, вела себя, будто питомец на долгожданной прогулке, дивящийся красотами зимнего времени года и заставляющий остальных обратить внимание на раскинувшуюся вокруг красоту.
Ноги уже начали уставать, день клонился к закату, а бабочка облетала маленькие и большие деревеньки, всегда двигаясь вдоль дорог, никогда не залетая ни на одну из территорий. Кое-где виднелись позабытые узелки с припасами, ящики и корзины, сложенные колчаны, вымпелы с чёрно-белым кругом и даже пагоды. Но терракотовых войск и перевёртышей уже и след простыл.
– О! Нихамань! Нил, смотри, Нихамань! Эхе-хей! – обрадовался Вильям, показывая вперёд.
Бабочка летела именно туда, в родной город близнецов и их старого генерала. Это было единственным поселением, внутрь которого заглянула уставшая за многочасовое путешествие по окраине компания сопровождающих. Они прогулялись по центру, минуя лавки, ратушу и жилые избы. Прошли город насквозь, взбираясь по холму вверх к одинокой хижине у кладбищенской изгороди.
– Дом дядьки Велетира, – Бальтазару и его спутникам пояснил Нил.
Снаружи стояли столы под ворохом зонтиков, защищавших от непогоды, а на них лежали шкатулки с игровыми фишками, колоды карт в деревянных коробочках, различные настольные игры, доски и поля для них, а также стаканы с игральными костями и прочими принадлежностями. На крыльце виднелся старый чайный сервиз и большой самовар из латуни.
Но дом был уже пустым. Лимонница облетела его, присев на жёрдочку у крыльца, но внутрь не заглянула. Все думали, что она ведёт их сюда, но яркая бабочка запорхала своими тонкими лёгкими крылышками прямо ко входу на старое заросшее кладбище.
Деревья склонялись здесь над руинами склепов, изломанные столбы заставляли воображать, что же когда-то было на их месте – фасад, постамент, статуя или же просто декорированная колонна. Ограды могил обвивали почерневшие и засохшие к зиме вьюны. Лишь одно надгробие и его территория была здесь ухоженной. Именно на эту плиту и села лимонница, взобравшись наверх, на самый край, и, прижавшись, растаяла у всех на глазах, будто скользнула вовнутрь.
