– Негоже медлить, коли враг у ворот. Беда мимо не прошла бы…Половцы собирались набег совершить, – отчеканил я, стараясь убедить в правильности своего поступка. – Я должен был предотвратить набег. – Почём не позвал на помощь? В лесу мужики дрова рубили. Зачем же рисковать своей жизнью?
– А затем, что это моя земля, отец… и я никому не позволю проливать на ней кровь. Затем, что кто-то должен её защищать. Я не буду прятаться за чужой спиной, зная, что мог помочь.
– Благородно, но безрассудно… Один в поле не воин.
– А я не один… нас много. И ошибается тот, кто думает, что мы испугаемся, – вспомнил слова Войши, что он собирает войско, для битвы тьмы и света. – Не серчай… отец! Однажды струсил и… дед погиб… люди. Война ведь не щадит, ни детей, ни стариков, ни женщин, а значит, каждый, кто может держать меч, должен встать на защиту.
Андимир с безнадёжной грустью посмотрел на отрока, который в свои года рассуждал, как взрослый, а решения принимал взвешенно, с пониманием всех последствий.
– Тем утречком, соседский мальчуган ворвался в избёнку и, запыхавшись, пропищал о том, что происходит на Белозерке. Я испугался, впервые в жизни и одновременно такую гордость ощутил, что мой сын, вырос настоящим мужчиком, храбрым куда смелее, чем его отец. – Андимир, довольно долго смотрел вдаль, слова срывались, а голос дрожал. – Честной люд толпился, горячо возмущаясь, яростно проклиная соседей дикарей. Стражники оцепили место сражения, организовали поисковые отряды, усилили смотр. На окровавленном снегу замертво лежал кипчак, а тебя доставили во дворец. Нам же наказали ждать. Маменька с утра до ночи молилась, сожгла свечку восковую, что берегла для особого случая, каждый день на стол накрывала, ждала и верила, что жив, рано или поздно придёшь… И ты пришёл. Бог услышал молитвы, – замолчал, сглотнул поступивший ком, холодная слеза текла по щеке. Я не знал, что отец способен плакать. Он страдал… Вдруг повернул голову, выдавил улыбку, отбросив напускную невозмутимость, поинтересовался. – Кольчуга-то помогла?
– А то! – воодушевился я словно гора с плеч. – Ты бы видел! Стрелы летели со всех концов… но ни одна не задела. Да если б не кольчуга, я был бы мёртв. Это ты спас меня от погибели!
– Радует… Теперича спокоен. Идём в избу, мороз крепчает. Негоже гостя на пороге держать… – на его лице заиграла лёгкая ухмылка, которая снова сменилась сдержанной невозмутимостью.
В "Красный угол" дозволялось пройти только по особому приглашению, потому как украшением угла являлась божница с иконками, здесь не только ели, но и возносились хвалу господу богу и решались важные моменты семейной жизни.
Живана суетилась и хлопотала по хозяйству: постелила белоснежную скатерть, праздничную, посередине поставила ендову в виде утки с ковшами и братину в форме ладьи с головой коня. В одну налила квасу, в другую мёда. По бокам расставила блины, пирог с рыбой солёной подаваемый к щам из квашеной капусты. Сестрицы спрятались за занавесью на печке, а братцы продолжали сидеть на своих местах.
С нашим появлением Войша резко вскочил с лавки, кинул быстрый взор на меня, мысленно спрашивая: "Ладно?" По моей довольной физиономии и так было ясно, тревожиться незачем.
Андимир отвесив поклон, уже доброжелательно молвил:
– Ваше благородие! Отведайте хлеб с солью!
Маменька поднесла каравай с солонкой, демонстрируя готовность отдать гостю самое дорогое, истинно ценное, что у них есть. Войша отломил ломоть, обмакнул в соль, поклонился, принял приглашение. Хозяин указал представителю знати сесть по правую руку, как самому дорогому гостю, а мне по левую. Прочитал благодарственную молитву, зачерпнул ковшом мёда, обратился:
– Так разопьём же за здравие! – отпил глоток, затем пустил ковш по кругу. Гридя с наслаждением пригубил хмельного напитка, оттёр пену с щетины, затем передал мне, как равному. И я пригубил терпкого напитка, и в то же мгновение горло обожгло, дыхание перехватило, навернулись слёзы. Родич расхохотался, одобрительно потрепал по взъерошенным волосёнкам, да так, что чуть в чашку мордой не угодил. Отец взял ложку первым, дал разрешение приступить к трапезе. После "ушного" – жидкого блюда, мы отдыхали от обильной еды, разговаривали, вот тогда-то Войша достал свёрток, с позволения принялся читать:
– Жалованная грамота князя Переяславского и Ростово-Суздальских земель, Всеволода Ярославовича. По милосердному усмотрению жаловали Андрагасту, сыну кузница Андимира, за проявленную доблесть вотчину на берегу Сулы, со всеми деревеньками и приселками, рыбными ловами, охотничьими угодьями, усадьбами и наземными постройками, с прикреплёнными крестьянами, зависимыми от землевладельца, с полным правом собственности и правом передавать по наследству!
Отец замер с кружкой, поднесённой ко рту. Я сидел с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью. Раздался оглушительный шум. Маменька уронила блюдо с лакомствами. Сестрицы высунули мордашки из-за занавеси, увидали разбросанные сласти, слезли с печи, принялись собирать: леваши–толченные ягодные лепёшки, высушенные в натопленной печи, употреблялись, как заедки к напиткам, яблочную пастилу, сливовую смокву, мазуню – сладкая масса из редьки с патокой и добавлением пряностей. – Все распоряжения сделаны. В любой момент можете отправляться во владения, – добавил Войша, передавая грамоту отцу.
– Вот тебе раз!… Мы шо теперь… бояры!… А с чего такая щедрость? – Андимир, зачерпнул ковш в ендову с крепким мёдом, пригубил содержимое. – Андрагаст, спас сына из рода Рюриковичей, подвергшегося смертельной опасности, наследника Всеволода Ярославовича, княжича Владимира Мономаха. Вступил в бой с неравным врагом и предотвратил набег половцев. Теперича находиться на службе у князя по собственному волеизъявлению, – ответил Войша, взглянув на меня. – Ратнику, отличившийся в бою, князь жалует вотчину.
– Во дела! Бог милостив и всемогущ, раз послал нам такого сына! – отхлебнул большой глоток мёда, закусил ягодной лепёшкой.
– А, это где? – поинтересовался я из любопытства, язык заплетался от выпитого напитка.
– Переяславское княжество… В дни заслуженного отдыха сможешь навещать родичей… – Андрагаст! – обратился гридя, – пора прощаться. Надобно воротиться дотемна. Ежели Горыныч позволит, завтра навестишь. Мы токмо через три дня покинем земли Суздальские, после отправимся в Ростов. Я быстро встал со скамьи. Маменька прижала к груди, поцеловала в лоб дрожащими губами. Я почувствовал, как щёки стали влажными от слёз, хотел сказать много ободряющих слов, а от волнения ком в горле застрял. Покидать отчий дом оказалось гораздо труднее, чем я думал. Подошёл к братцам игравших на полу, потрепал по волосёнкам, дал наставления, расцеловал сестриц, посмотрел на поникшего отца. Вид у него был расстроенный. Он не был человеком, проявлявший, а тем более показывающий слабость на людях: в минуты расставания, не удержался, обнял меня, да так, что затрещали косточки.
– Скатертью дорожка! – пожелали нам, перед тем, как покинул отчий дом.
Я жил в княжеском дворце в Переяславле, обучался грамоте и военному искусству. Родичи решили остаться в Колокше до весны…
Хан Искал всё же, затаил обиду на Всеволода Ярославовича. После того как князь со свитой отправились в Ростов, половцы напали на посад и сожгли дотла суздальские земли. В метелень второго дня, следующего года, во главе с ханом Искалом, половцы совершили набег и на Переяславское княжество, спалили окрестности и ограбили близлежащие деревни, разбили рать Всеволода Ярославовича. Родичей… Я их более не видел. Никого из родни…
Говорили, что Андимир на охоте был с мужиками в то время… мог и спастись.
10 Глава
Смоленск. Заговор. 1073
Сумрак ещё боролся с рассветом, но уже видно, что проигрывал эту битву: над лесом медленно расползалось багровое зарево. Природа просыпалась, слышалось пение птиц. Белая сова продолжала сидеть на ветке, словно понимала, что говорит кузнец. Ладар изредка следил за ней: никак не мог избавиться от чувства, что видел именно эту птицу, а где, не помнил. Родя облизывал сухие, потрескавшиеся губы, вытирая рукавом испарину на лбу. В подаренных шмотках чувствовал себя неуютно, они более подходили для холодного года, а здесь ещё и костёр разгорелся, то синим, то зелёным, то жёлтым пламенем: но он стойко терпел. Ладар слушал отца внимательно, боясь проронить слово. Вдруг рассердится… замолчит и тогда… он не узнает, что произошло далее. Отец редко откровенничал, а здесь прям душу изливал. Нет! Не мог прервать, а столь хотелось спросить. Подавшись вперёд, с жадностью внимал каждое слово, восхищаясь подвигом отца: "Кабы и я хотел совершить что-то такое, достойное восхищения! Вот бы отец и мной гордился!" Теперича Ладар не злился и не таил обиды, потому что понимал, что родичам гораздо тяжелее.
– Тятенька! – не удержался, спросил после длительного молчания. – А броню-то воротили? Князь слово сдержал?
– Сдержал… перед ратниками молвил… Только спустя три дня. Видно ещё испробовать желали, – не успел Андрагаст ответить, как Ладар задал следующий вопрос, мучивший более остальных:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
