– Целуй.
Девочка крепко-крепко зажмурилась и, вся сжавшись, уткнулась отроку в щеку скорее носом, чем губами, и тут же стремглав бросилась наутек.
– Видал? – нахально произнес барчук, глядя с ухмылкой на Тихона, – никуда твоя Гордея не денется.
Глава 9 Весна 1490 года от Рождества Христова
«Конец седьмая тысящи доселе уставиша
святые отцы наши держати пасхалию до
лета седьмотысящного. Нецыи же
глаголять: «тогда же будет Второе
Пришествие Господне». Глаголет же
святой евангелист Марко: « О дни том и
часе никто же невесть, ни ангелы небес-
ные, ни Сын, но токмо Отец, Отец
един».
Окончание Пасхалии на 7000 год
Уже не по раз перечитывал боярин Воронцов рукопись, переданную ему отцом Алексием; говорил о том и с самим иноком. Рукопись содержала в себе размышления, как бы проповедь знаменитого игумена Свято-Успенского монастыря, что под Волоколамском – Иосифа. Имя игумена Иосифа уже много лет гремело на Руси. О нем говорили, что он «в добродетелях муж чуден, и в Божественном Писании зело разумен». Иосиф Волоцкий был прекрасным полемистом и сочинителем. В своих рассуждениях он писал, что пророчества Конца Света были связаны с концом Византии. И Византия действительно пала под ударами турок, но пала именно потому, что предала православную веру. Однако Православие живо! Сохранено и возвышенно в Московском государстве, на Святой Руси, которая не только ныне освободилась от ига нечестивых агарян, но по Божьей воле окрепла, сплотилась и все расширяет и расширяет свои пределы.
Но от мира никуда не скроешься. Окрест словно стены сужались. По улицам кричали о покаянии юродивые, все договора заключались только до семитысячного года. Нынче весь Переяславль передавал из уст в уста, что де гости торговые повернулись из Ростова и рассказывали, как тамошнее озеро покрылось кровавой пеной и выло целые две недели.
Перед самым Рождеством постригся в монахи князь Борис Измайлов с четырьмя сыновьями, с женой и двумя невестками. Он отпустил на волю всех холопов, наделив их имуществом и деньгами, продал дом и раздал все, что выручил, нищим на епископском дворе. Вотчины же свои отдавал монастырям – Иоанно-Богословскому, куда постригался сам с сыновьями, и Суздальской Покровской женской обители, куда уезжала жена с невестками. Анна Микулишна возвратилась от великой княгини и рассказывала, как Мария Измайлова, давняя подруга её, приезжала прощаться к государыне.
– Встала перед нами на колени посеред палаты и лбом в пол тычется, а вся уже в черном, как монашка суща… Прощения просит…
Боярыня Воронцова была опять на сносях, грузная и отдышливая. Говорила – в глазах слезы. Шелковым платочком утирала пот с покрытого прыщами лба.
– Дочку, Дуню, родне оставляют…
Анна припала вдруг к плечу мужа и зарыдала. Семен Иванович укрыл жену своей властной рукой.
– Вот и наше народится… безгрешным помрет… – сказала Анна сквозь слезы.
* * *
«… знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца твоего и матерь твою…
Он же сказал: все это сохранил я от юности моей. Услышав это, Иисус сказал ему: еще одного не недостает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, следуй за Мною. Он же, услышав сие, опечалился, потому, что был очень богат».
Семен Иванович часто перечитывал теперь это место в Евангелии. Тяжелые думы наводило оно…
– Многомилостиве Господи! Неужто душа моя так умерщвлена, что и в последний год перед лицом Страшного Твоего Суда держусь за то, что рассыплется прахом! Я ищу себе оправдания… Ищу оправдания своей привязанности к земному – к жене, к детям моим, к делам княжества, к устроению земли… А в заповеди ведь сказано: «Возлюби Бога Твоего, паче живота, паче всего на свете…».
Так молился Великий рязанский боярин Семен Иванович Воронцов.
– Творче мой! Бог мой от чрева матери моей! Сподоби мя Тебя единого любить всем сердцем, всею душою и мыслию и всею крепостию…
* * *
Нежная дружба Иоанна Третьего с крымским ханом Менгли-Гиреем удивляла и ужасала современников. Несомненно, это был союз двух хищников, выгодный обоим; но когда по наущению Иоанна, Менгли-Гирей разорил и выжег дотла литовский город Киев, Русь содрогнулась. Литовский город… отчизна и слава наша… зыбка православия… Татары разграбили и предали огню монастырь Печерский, а хан Менгли-Гирей прислал из добычи золотые дискос и потир Софийского храма своему другу в дар.
Крымцы выступили ныне на Литву с большой силой, со многими князьями и мурзами ногайскими и поэтому рязанское войско простояло на границах княжества от Крещения до самой середины Великого Поста, до распутицы, пока разлившиеся реки, половодье, надежнее всяких ратей не перекрыло въезды в рязанскую землю. Береглись татар, разлакомившихся литовской добычей, пленными христианскими душами, а пуще безумных ногаев, которые часто не слушали и самих ханов, не ведали ничего ни о договорах, ни о «друзьях» и «врагах», а видели перед собой только добычу.
На Крестопоклонной неделе рязанское войско было распущенно по домам, и боярин Воронцов со своей дружиной возвращался в Переяславль. Ока грозила вот-вот залить берега; над головами висело серое, затянутое толстой вотолой небо; деревья стояли еще голые, не укрытые весенней камкой и, ёжась на ветру, угрюмо взирали на торопливо проезжавших мимо ратников. Сырой резкий воздух весны бил в лицо, возможно, последней весны в сей земной юдоли.
Вот, наконец, и переяславльский Посад – избы, люди, гуси, упрямо лезущие под копыта коней. Ехали теперь шагом. У самых городских ворот один из дружинников, невольно забыв чинность перед боярином, закричал, увидав издалека нескольких отроков, играющих в «Орла»:
– Мой! За версту видать! Волосы-то а…
Мальчишка, и верно, был рыжий, огненный, как отец.
Игра в «Орла» состояла в том, чтобы палкой сбить чурбачок на пне —«орла». Чья палка не долетала до пня – прозывался «курицей», чья летела дальше – «коршуном». Отроки галдели, подтрунивали друг над другом – никому не удавалось метко попасть в цель. Тут невысокий мальчонка в дорогом подбитом соболем опашне, метко, одним плавным размахом, сбил чурбан.
– Вот уж истинно – Орел! – воскликнул кто-то из дружинников.
Тут отрок обернулся и закричал с восторгом:
– Отец! Отец приехал!
Дружинники выглядывали из-за спин друг друга, дивились на чудо: толстый кривоногий Мишка, младший боярчонок, – он ли это? Перед ними как писанный стоял ладный, крепкий парнишка – ни худой, ни толстый, улыбался счастливо – и весь как-то сразу стал похож на отца – узкое лицо, глаза небольшие, серые, под темными собольими бровями.
Семен Иванович подхватил сына под мышки, посадил впереди себя в седло. Не стал ругать за явное озорство – Михаилу запрещалось одному уходить из дома, да еще на Посад. «Как он вырос все же! Вытянулся за эти три месяца, словно молодая ветвь к весне». Боярин одною рукою прижал к груди любимого сына.
– Я так соскучился… – сказал Миша куда-то в мех отцовой епанчи.
– И я соскучился…
* * *
Этой же весною из Москвы вдруг пришла весть о страшной смерти старшего сына Державного – Ивана Иоанновича Молодого.
Ивану Молодому было от роду тридцать два года. Он уже много лет нес всю тяжесть вышней власти, исполняя волю своего великого отца. Он был женат на дочери Стефана Молдавского Елене и имел от неё сына Дмитрия. Овладев Тверью, Державный отдал сыну титул Тверского князя. Во время нашествия ордынского хана Ахмата, мужество Ивана Молодого, его твердая решимость биться с татарами (даже всуперечь отцовой воле!) во многом решила исход богорадного «стояния на Угре». Ивана Молодого любили на Руси, видели в нем приемника отцовой силы и в то же время человека более доброго, христолюбивого. Зимою 1490 года Иван Молодой заболел камчугом. Его лечили травами, припарками, но больше полагались на Господню волю, на силу покаяния и молитвы. В это же время в Москве гостил брат царицы Софии Фоминичны, приехавший из Рима. В его свите был некий лекарь – еврей, именуемый мистер Леон. Этот Леон предложил Державному излечить его сына и наследника. Мистер Леон потребовал богатого вознаграждения, и за успех ручался своей головой.
15 марта 1490 года Иван Иванович Молодой скончался, мистеру Леону отрубили голову на Москве-реке.
По всей Рязанщине ныне правили заупокойные службы. Гремела весна. Как по слову святителя Кирилла Туровского, что чли в школе: «… днесь весна красуется оживляющи земное естество: бурные ветры, тихо повевающее, плоды умножают, и земля, семена питающи, травы зелены рожает. Ныне вся доброгласная птица славит Бога гласы немолчными…».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
