Страница 7 из 7
– Захлопни пасть..
– О-о-о.. как мы разговаривать умеем.. Да по нему видно – ноль! Импотент. Творческий импотент. Этот только красть будет, красть, что плохо лежит. Вы как знаете, конечно.. ну я, если что, предупреждал.. А гонору..
– Я бы подождал..
– Чего ждать-то? Я вам, дорогой мой, поражаюсь.. вашей слепоте поражаюсь.. И кричать я буду во всеуслышанье! Дармоед! Эпигон! Вор! И мразь. Я повторяю, мразь! Вы посмотрите на него.. Что он родить может? Что? Да он бездарь.. Бездарь.. Ты – мразь ползающая, вот кто ты..
..
– А, может, вообще ну ее, идею эту..?
– Вестники властны, пока их помнят.. а помнят кто..
– Метафизический бред! А ну-ка без мистификаций! Откуда сведения, спрашивается? Требую аргументированной дискуссии. Иначе я начинаю чувствовать себя единственным здравомыслящим из всех здесь присутствующих.
– Личные давнишние знакомства.
– Выпьем..
..
– И не стыдно будет красть у почтенного? Как людям в глаза посмотришь? Кровопийца! Вампир! Еще один по самое что ни на есть ценное, что в человеке есть, на бесценные часы жизни его позаришься! И кому предлагается отдать их, часы жизненные, отдать так, чтоб вынь да положь? Нее-у.. не классикам, проверенным временем и многотомными переизданиями, но живым и по сей день, нет, какому-то проходимцу.. у которого, видите ли, что-то там где-то взыгралось.. в печатном виде! Прошу прощения, любезный, имя-отчество, то-та,.. ваше запамятовал, а по фамилии в кулуарах просвещенных как-то, сказать, не с руки.. А вы в курсе, уважаемый вы наш, что и вас-то он облапошит, что и вас пустит как липку.. А вот знайте.. А вот ты знай! Тебе с ними трубку одну не курить! Знай, да. И слова мои припомни!
– Пасть..
– Писать будете, так веру сохранить..
– Сейчас я тебе дам, расселся!
– Не хватайтесь за тапок, за отраву. Не будет одного, выползут другие, с языками наточенней. Их не извести. И вам не надо.. Они же – признание ваше. Едкий вы, однако, господин критик, вас дозировано принимать нужно.. И горький надсмотрщик.
– Расписная истина, ваша правда.. Истина во все времена.. Кому-то лямку тянуть, оберегать нас всех кому-то.. Боец он – я, невидимого фронта.. Ай, хватит демагогий! Пшел за водкой, литератор херов! И чтоб в графине поставил!
– Изысканно пьет паразит.. Вы будете?
– Не откажусь.
Гууул-дах! Позабыл дворецкий запереть на ключ, дуновением всяким с улицы перекличку затягивали тяжеловесные доспехи.. Рука, утопленная в кармане куртки, что-то долго и нервозно нащупывала там.. нащупать что-то не могла.. что-то в куртке никак не нащупывалось.. а должно было, да..-х! Схлопнулось, свернулось. Приснится же; за водкой идти, а паспорт где..
Да вот он, на месте.. Ну ладно, гляну.. что на месте.. Его там не было. В куртке? Я по карманам куртки.. Нет.. Только рыжий взбирался по белой стене таракан.. а по спине холодок.. Я ж не ношу его с собой. Где..? Вот так новый год.. пойдет по порогам..
<>
– Игорь,..
..давай отдадим эти деньги..
..давай отдадим деньги..
..давай отдадим эти деньги..
..давай отдадим..
<>
Когда по глазам пелена, и не думалось. Анастасия, я послушал тебя.
– Приветствую вас, достопочтенные гости вы наши! – приторно; вязко; лакейски липко, оттереться хочется; Анастасия, я терпел, – итак, вы решились на благотворительность. А какое слово! Благо-творительность! Творим благо! И что же? И выбрали вы наше скромное учреждение, – протянулась мне пухлая липкая ручка, натянутая дежурная улыбка – для моей прекрасной Анастасии.
Мы сидели в кабинете управляющего. Собственно, перед нами сидел он; жирный, розовощекий, липкий и аморфный, они, что ли, все такие.. про таких говорят, холеный, одет он был в кремовую рубашку, безрукавка сверху, безрукавка, трещащая на швах от веса телес его, от телес напора; он только с обеда; облизывались толстые губы, снова фиксировались в крокодильей ухмылке. Много его в кабинете, лепечет и лепечет что-то.. что отвращает, что такому в медицинском учреждении, где мы все-таки да находились, я б не доверил и градусник ставить. Управляющий был лыс как бубен, за исключением чуба, позволявшего все еще молодиться.
Огромный стол посредине кабинета завален был кипами бумаг, управляющий восседал в кожаном кресле, которое, признать, несколько придавало ему форму, а по другую сторону стола – стулья простые, они для гостей. Иконостас врачевателей на стенах, вперемежку, видимо, с лицами отличившихся особо меценатов, обвитая змеею чаша: монеты, зубочистки, скрепки..
– Урвало, Евгений Анатольевич, директор клиники нашей, эх, и по совместительству главный попечитель больных, – пролепетал заведующий, перетасовывая на столе колоду собственных же визиток; канцелярский голосок, сокрушительный при приговоре, и патока, когда надо, – решительно желаю и всенепременно горю познакомиться я с вами!
Смотрел он платонически, ломоть взвешивал, но ломоть сбежать еще может. Покровительственно так родной отец не посмотрит, так не смотрят даже в церкви. Так не смотрят и в похоронном бюро.
Я представился полным именем.
– Дату рождения нужно?
– Нет-нет, анкетные данные заполним чуть позже. Бумаги ваши подготовлены, все на руках и все под моим же непосредственным контролем. Под оком моим всевидящим. Простите, ваша прекрасная спутница..
– Анастасия.
– Анастасия..
– Вершанская, – замялся я, она ответила.
– Чрезмерно при-ят-но. Очень даже, – пельмени губ похлюпывали с обеда, сам же лоснился салом до лучезарности, – Игорь и Анастасия, гости вы наши дорогие, новый год начинаете с благих дел? И это похвально, знаете ли.. Всякому бы так.. Итак, вы собираетесь перевести сумму на благотворительность.. О какой сумме идет речь?
– Двести тысяч.
– Ох-хо-хох.. Кругленькая сумма, однако.. Особенно в наше-то, тяжелое в мате..
– Не в деньгах..
– Риторика, Игорь Александрович, риторика, без нее обойдемся.. Все мы в риторику умеем.. На счет какого, – потирались ручки, – отделения хотели бы вы перевести указанную вами сумму?
– На лечение незрячих.
– А почему именно туда?
– От азартных игр лечить надо? Там нужнее?
– Хм, воля ваша.. Как скажете-с. На ле-че-ние не-зрячих.. так и запишем.. Я пока по документикам пройдусь, а? Подождете?
– Заберем их и спалим! – вспламенела вдруг Анастасия страстью, меж бровей чернявых треснула складка, а щеки ее бледные принялись кровью, – ты видел.. ты видел хоть раз, как ярко горят деньги? Как возгорят.. и как тухнут глаза тех, кто смотрит. Будут и те, что голыми руками доставать полезут. В порыве за всю никчемную жизнь.. Этот полезет, полезет, я тебе говорю..
– Настя, я читал Достоевского.. Не начинай.. Ты сама предложила отдать.
– Хотя, да.. ты прав.. – усмиренная Анастасия – ты прав. Есть большее.. чем огонь.. Есть те, кому они нужны больше..
Вдрызг-вбрызг и в искры, молнией снова прошлась Анастасия:
– И, не дай Бог, пойдет что не туда.. Из-под земли достану. Голову отвинчу, на блюде на стол выставим, с зеленым горошком вокруг и с яблоком в гнилом твоем рту.. – оскалилась Анастасия, – из перьев выглядывать одна голова будет и заседать здесь вместо тебя.
– Настя!
– Ага! Портреты во весь рост, картины на стенках маслом, афоризмы его под потолком.. и пирамиду строишь во дворе.. – хлестала Анастасия, летали слова; пот по лысине – в горох, – завещал молиться?
– Подруга моя бывает.. чересчур пылкой. Иногда, я, правда, не.. ее игривости, ее задору.. ardor.. Прошу нас.. Деньги мы переведем.
– Я ненавижу тебя таким..
– Что вы? Что вы? – затрепыхался управляющий, затрепыхала подбородка жирная складка, а щеки и зоб вздулись, поросячьи глазки выпучились на нас слизняками, – все пойдет по существу, ничего существа мимо.. Контроль.. Око всевидящее..
– Выколю!
– Игорь Александрович,.. – смотрели глазки умоляюще, – на вас оформлять будем..?
– Насть, на тебя оформим? Твоя же идея..
– На меня оформим..
– Пропал..
– Что-что?
– Бланк, говорю, куда-то пропал.. Был вот тут, под рукой, да куда-то делся.. Ну его.. Новый заполним.. – скакала по листам печать.
Сиять управляющий перестал, но напоследок и в знак одобрительный к нашему решению подарил он мне шариковую ручку с логотипом клиники «Лечим вас!».
Мы вышли в коридор. Урвало провожал нас, придерживаясь моей стороны, и как-то даже сноровил легонько похлопать меня по плечу, как отвернулась Анастасия.
– Не тронь.. Третий?.. Третий – кто? Пое.. Не дамся я! – навстречу нам двое санитаров вели брыкающегося, его руки стянуты были за спиной жгутом.
– О, Адепта ведут.. Так мы его тут прозвали. Убил собутыльника.. какой-то, что-то ритуал, говорят, даже.. Признали невменяемым, попал к нам. А у нас, знаете ли, как в санатории. У нас и шоколад выдается..
– Пое.. Да сам пой.. Поет.. Поетропий! – и брыкался в стороны, и бодался тот, выкрикивал нечленораздельное, рвался от санитаров, пена фыркала изо рта.
– Как взяли, он все так одно и бормочет.. Бедненький ты наш.. – в попытке погладить по бритой головушке бедненького едва не остался Урвало без кисти руки, связанный же бросился на пол, забился в конвульсиях; пока оттуда, с пола, не поднял он глаз..
– Она.. Она.. О-она.. – голос его срывался до хрипоты, до новых пенных выделений, – она!..
– Белая горячка. Допился до чертиков, идиот. И корешка своего, судя по всему, сам же и прикокошил, – бросил один из санитаров, – вы, это, проходите мимо..
Сумасшедший тут на корпус вырвался, дернулся вперед и впился зубами мне в рукав.
– Она.. то о-она..
– Он мне что-то сказать.. хочет.. Можно с ним поговорить?
– Вы ж понимаете, Игорь Александрович.. это небезопасно. Он невменяем. Вы это под собственную ответственность, вы ж понимаете.. а то кто его знает..
– Я хочу с ним поговорить.
– П-ф-ф.. Пожалуйте. Я, знаете ли, ни за что не отвечаю, это вы сами, сами.. свидетели есть..
– Настя, я на минуту.. Попей кофе пока.. я скоро.. Наедине можно?
– Вы двое за дверью, – захлопнулась дверь.
– Ты что хотел..?
– Она.. та с вами.. – глаза его бешено блестели, бегали, он был связан.
– Я слушаю..
– Коммуналка моя, значит, на Литейном.. С Борькой.. царство небесное.. выпиваем. В комнате.. Курить пошел он.. Вышел. Курить. Сижу я один. Долгенько нет его, думаю.. Пропал Борька.. Ну я за ним.. куда делся. А коридор у нас длиннющий.. то коммуналки старые.. и двери, двери.. комнатушки.. По обе руки. Много дверей. Двери.. Глядь! А по коридору идет кто.. Всматриваюсь, девка! Да далеко, и впотьмах.. Да фигурой – девка! В комнату зашла. Ну я за ней.. Да новая, думаю. Может, Борьку видела. Куда делся, знает. Ну и иду я.. Дернул, дверь открыта.. А там столы, девки за столами сидят. Много их. Девок. На меня не смотрют. Сел я к одной.. сам сел.. Водит пальцем по тетрадке. Пальцем. Водит. И шепчет. Шепчет что-то, повторяет. А синяя тетрадка вся. И не по-нашему все.. Не добро дело.. Цифры, цифры, цифры.. Круг нарисован. И по кругу цифры, на восемь круг разбит..
– Покороче можно? Ты что хотел?
– Обернулась одна.. Она.. та.. Она! Я.. я язык проглотил.. Глаза кровавые! С глаз будто кровища хлещет. Да я в коридор.. Спотыкаюсь. Падаю. И не встать. Встать не могу. Выходит она.. Другие за ней. Идут по коридору.. Уходят.. А я двинуться не могу. Примерз. И смотрю им вслед.. Смотрю все..
– Короче..
– И тут ноги сами пошли.. Сами ноги идут. За ними.. зашел.. щелкнуло за спиной.. Не комната. Клетка.. Мне ноги сами косит. На коленях я.. Они по кругу. Девки эти.. Одегу побросали. Стоят полуголые! Скалятся, на меня тычут. А девки все породистые, резинка в жопе.. В баню таких бы, – щурился больной в свете тусклом, – и шоб глазу упаренной лампы подглядывать только! В баню таких бы.. – замотал головой по сторонам он, глаза его бегали, и шипел он, – а мне не по себе.. не-е.. не-е.. не по себе.. сталось.. На коленях я.. И она.. Она читает. Отец.. Сын.. Братья.. Йемен.. Диадофорий.. Поетропий.. Амалий.. Бисий.. Я язык проглотил. На коленях стою.. Сухо в горле, не от водки, не-е, если б водка.. А оно в голову засело.. Читать бросила. Они да как зальется смехом! И под потолок.. Очнулся утром.. В комнатухе своей.. Голова что жбан, трещит, раскалывается. Борька лежит.. заколотый лежит весь.. царство небесное.. Забрали меня.. За мной приехали..
Я вышел.
– Забирайте, – санитары вошли пациента крутить.
Управляющий еще долго махал нам вслед, потирая пот со лба платочком; мы же – в машине уже.
– Дети одним отличаются от взрослых.. Они искренны. И не улыбнется дитя, когда радости нет. Этот же, надобность будет, расстелется.. Надобность – дети слов таких не знают..
– Да брось ты. Настя, хочешь загадку?
– Давай.
– Отец. Сын. Братья. Йемен. Диадофорий. Поетропий. Амалий. Бисий. Кто такие?
– А что тут угадывать? Ну ведь совсем просто, – улыбнулась разочарованно Анастасия, скосила взгляд, – ноябрь-декабрь-январь-февраль-март.
– Умница.
– Что я получу?
<>
– Мне не на что надеяться. Человеческая жизнь коротка, – развел руками Вершанский.
Мы встретились на пустом перекрестке, пятый день город мертв. Бескровное рукопожатие, холодные пальцы, кровью отлил гигантский овальный корунд в серебре; он опирался на трость.
– Недолго, чувствую.. – закашлял тяжело..
– Может, в..
– ..я не теряю времени, и раз мы встретились.. Это вы молод.. – тонко выбрит, в пепельном пальто с бортами, он опирался на белую с прожилками трость; он – франт обветшалый, на то его роль; носил ли он трость?; и старость осмысленна, над переносицей складка раздумий, в переносицу врезались нити морщин, – сыграть в ящик, и ничего после? Вы этого от меня не дождетесь. Да.. болезнь.. но память свежа, ей рот не заткнуть.. Или вы передумали?
– Нет.
– Вы еще можете отказаться.. Бумаги порвем, всего лишь бумага..
– У меня было время подумать, – глазам, привыкшим ко тьме, учиться свету, а снег пылал искрами, а солнце пылало в синь.
– Прекрасно. Есть люди слова и чести.. Не будет помехой болезнь.. нам немного надо. Я память хвалил, а про утренний кофе забыл.. Здесь есть приличное место?
– Ко мне можно..
– О, польщен, но излишне. Прелестниц обычно звал я на утренний кофе, и как это было давно..
– У меня не бывает гостей.. а женщины..
– Pour le moment.. Все в жизни – pour le moment. Потом не утоните в сладостном их омуте.. – его снова изрывал кашель.
– Вы меня не знаете.. Давайте в другой раз?
– Без порядка не будет дела. Я не терплю слабости в других и презираю ее в себе. Здесь есть кофейня?
– Чувства проходят, насколько серьезно и скоро.. Ее нет, есть страсть, вожделение есть, влечение, привязанность.. А ее нет. Или вы об этом? – ударом трости сбил он «любовь» на розовом лоскуте; покрутило лоскут ветром, пала порочной депеша ниц, смешалась с уличной грязью; на грязь под ногами, на грязь, на наши следы, сырые проплешины белому снегу, с окна глядела желтобокая домра.
– Нет, что вы..
– Молодость..
– Я люблю ее. Когда я ее.. Такое дается раз.. Это как сни..
– Фееричное заблуждение. В любовь по номеру поверю я больше, чем в благочестие.
– Ваше право не верить. Мое право – любить.
– О, вы и распущенность упрекать будете? Вы несовременны.. но это, быть может, и хорошо..
– Знали времена разное, и не нам их судить. Пусть пройдет, все рассудится временем.. Не лучшее нам, и здесь я с вами соглашусь, но и категоричность я бы придержал. А слабости.. всегда были. Вот мыслит человек меньше, больше оправданий ищет..
Из «Подводной лодки», где посиживалось за разбавленным пивом в студенческие годы и с тоскою по ним чуть позднее, вывалился пьяненький. Сжимал он шапку дрожащей рукой. И солнцу радостно, в ногах от хмельного легкость, с ней бросил было шапку оземь, под шапкой тесно душе.
– ..но я все ж в человека верю.. в чистоту его разума, в чистоту помыслов без предубеждений, с верой.. Вера едина и не в храмах жива, – «д'Артаньян чувствовал, что тупеет», и мне тяжелее следовать было за ним, – мне от вас это нужно.. Есть культ, есть вера, есть пропасть между.. Щепетильный вопрос, бывает.. А вам как?
– А?
– И где-то рядом будут.. и все реже вместе.. Что вы.. на этот счет.. думаете?
– О чем?
– Строили на века.. – сталинский ампир встретившего нас парадного проспекта; эти фасады, кованные балкончики эти, высокие пролеты этажей, лепнина, колоннада; сталинские башни – выступы скал сладкоголосых сирен по ту сторону жизни в сознании ребенка, выходца шестнадцатиэтажного общежития.
Как раз по ту сторону в струях золота в голубом возвышалась одна из башен, что зубьями свод держит над шумной артерией проспекта.
– Знаете, не удивлюсь, если там, на крыше, уже завелись каменные горгульи, немые сторожи вечности. Безмолвно слетаются они по ночам и с парапета смотрят за городом, нависают они тенью..
– На крышу слетаются одни бестолковые голуби. В эзотерику я не верю. А вас послушаешь, все сами напишите лучше любого.
– Все не на пустом месте.. Само не придет, само не исчезнет. Время сотрет следственные связи, время породит легенды.. до нас легенды дойдут, когда-то легко.. объяснимые.. И скажут верить в искаженное..
– Я вас не понимаю..
– То, что я вам расскажу.. попробуйте принять как события давно ушедших дней. Что было, но было не так. Я допускаю вольности, да простит меня память.. а где стройности нет, на то воображение ваше.. Вы станете моим соавтором. А если нам не суждено закончить вместе.. что ж.. вы закончите без меня. Я должен знать, что книга будет. Что моя жизнь..
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
