Развернувшись, он вышел из ниши, вернул прут в огонь в стене и подойдя к своему родному телу, без труда поднял его, с удовлетворением отметив, что тело кузнеца в прекрасной физической форме и отнеся его в нишу, усадил в кресло, прикинув краями шкуры, которая застилала кресло и погасив фитиль, вышел, опустил полог, закрывающий нишу, отошёл на середину кузни и всмотрелся в ту стену, где была ниша, с удовлетворением хмыкнув: шкура, закрывающая её идеально сливалась цветом и фактурой со стеной и понять, что она висит на стене было совершенно невозможно.
«Вот и прекрасно! – губы Мета вытянулись в широкой усмешке. – Если аборигены войдут в кузницу, то навряд ли найдут нишу».
Подойдя к освободившемуся креслу и усевшись, он откинулся в нём насколько смог, и вошёл в информационное поле кузнеца, в надежде наткнуться там на какую-то новую информацию и вдруг, к своему недоумению понял, что информационное поле его хозяина его нового тела значительно уменьшилось, оно будто таяло. Это было неприятной неожиданностью. Видимо в захваченном им теле исчезли какие-то биологические процессы поддерживающие целостность информационного поля и оно умирало.
– Проклятье! – изо рта Мета вырвался продолжительный гортанный звук.
«Биологическая жизнь здесь, если не в корне, то весьма значительно отличается от жизни землян, – замелькали у него досадные мысли. – Это хорошо, что портал почему-то вынес меня сюда, вдали от цивилизации, иначе бы мне, однозначно, пришлось бы весьма непросто. Здесь я могу осмотреться в спокойной обстановке и хотя бы, как-то, подготовиться к встрече с более интеллектуальным разумом этой планеты. В моём новом теле, практически, осталось лишь моё информационное поле и теперь я могу смело считать это тело моим, телом Мета Сорина. Даже не знаю, считать везением или нет, что портал вынес меня на одну из обитаемых планет, хотя непонятно, почему разбросал меня и мужчину и навряд ли я мог бы по ней ходить в своём настоящем теле; но в тоже время – уровень интеллекта, хозяина занятого мной тела, находится на весьма низком уровне и к тому же, я сразу же вступил в конфликт, – текли у Мета неторопливые мысли. – Кто были те трое, которые пытались меня убить, можно лишь гадать, но их интеллект, однозначно, тоже не велик. Но атлет, определенно, не простой житель этой планеты и есть вероятность, что кто-то попытается узнать куда он исчез и начнёт его искать. Возможно кто-то ещё захочет расправиться с тем, чьё тело я занял. Является ли шхерт жителем этой планеты: и да, и нет? И не исключено, что это не то место на планете, где решается судьба цивилизации шхертов и несомненно, отсюда придется уходить, – Мет некоторое время погримасничал губами. – Пока неясно куда. Стоп, стоп! – он состроил гримасу озабоченности. – Несомненно, шхерт через какое-то время придёт за тем, что нужно сделать из того куска металла, что он оставил. Значит нужно его дождаться. Скорее всего, нужно изготовить катран. Но я понятия не имею, как его нужно изготовить. Информация из информационного поля кузнеца, практически стёрлась. Значит нужно, просто дождаться шхерта, чтобы завладеть его информационным полем. Скорее всего он придёт через несколько местных суток. Но смогу я справиться с его интеллектом? Это не кузнец. А пойму я информационное поле шхерта, состоящее из сполохов? Возможно! – Мет механически покачал головой. – Если займу его тело. Однозначно, шхерт обладает достаточным интеллектом, чтобы я смог понять, где найти портал, через который могу вернуться домой. Что ж, как говорится: утро вечера мудренее».
Он прикрыл глаза, и уже через несколько мгновений его голова склонилась на бок.
***
Мет вздрогнул и открыл глаза. Было сумеречно и прохладно. Одним резким движением он поднялся и ожесточенно замахал руками, пытаясь согреться. В стене огня не было, но свет шёл через проём входа и выходило, что снаружи уже утро, если не день.
«Чёрт возьми! Сколько же я проспал? – замелькали у Мета досадные мысли. – Если кто-то захотел бы убить хозяина моего нового тела, то сделал бы это без проблем».
Вдруг ему показалось, что снаружи доносятся какие-то странные шорохи. Он провёл руками по поясу – катран был на месте. Вытащив его из ножен и держа перед собой, Мет подошёл к выходу и высвободив своё поле, выбросил его наружу и разбросил по сторонам, и тут же почувствовал совсем недалеко множество биополей живых организмов, и если можно было судить по тому, что биополя находились в весьма беспокойном состоянии, то ничего хорошего от них ожидать не приходилось. Мет осторожно выглянул из кузницы – в его сторону, расползаясь по сторонам, двигалась группа людей, весьма похожая на тех свирепых аборигенов, приходивших сюда вчера. И впереди них шёл такой же атлет, сжимая в руке катран, покрытый синей вуалью, которая хорошо была видна, потому что местное солнце ещё не показалось из-за гряды скал и не слепило глаз.
«Ну и ну! Ещё проспал бы немного и мог бы никогда не проснуться», – мелькнула у Мета тревожная мысль и сделав широкий шаг, он вышел наружу.
Бросив беглый взгляд по сторонам, он мгновенно оценил своё положение: до приближающихся аборигенов, (их было не меньше десяти), было ещё достаточно далеко, но каждый из них сжимал в руке ланхор.
«Поляна перед кузницей достаточно широкая и окружить меня аборигенам не составит труда, – замелькали у него мысли, наполненные тревогой. – Катран против такого количества аборигенов навряд ли будет хорошим оружием, и значит наиболее вероятным спасением будет отступить в кузницу и атаковать своим полем тех, кто сунется в неё. Вход в кузницу достаточно узкий и больше, чем двум аборигенам одновременно внутрь не протиснуться».
Аборигены начали делиться на две части и стало понятно, что они и в самом деле хотят его окружить. Вдалеке, на поляне, за спинами аборигенов, оскалив зубы стояло вчерашнее животное и что оно выражало своим оскалом Мету было непонятно: толи оно угрожало своим оскалом аборигенам, толи выражало что-то в его адрес.
«Проклятье! На кого ты скалишь зубы, тупи!» – не зная почему, обозвал он животное неласковым словом.
Шедшие впереди аборигены, приподняли ланхоры и видимо были готовы атаковать Мета, но скорее всего первым это должен был сделать атлет, а они лишь служили для устрашения, намереваясь поскорее подойти к Мету с двух сторон.
Атлет вдруг остановился, его глаза вспыхнули и неприятно покраснели. Другие аборигены тоже остановились.
«Явно, чем-то недоволен», – мелькнула у Мета тревожная мысль.
Губы атлета разжались, обнажая верхний ряд длинных белых зубов, нижние же зубы у него были настолько короткие, что едва просматривались, из его рта донеслись отрывистые, будто лай, громкие короткие звуки.
– Чой! Чу! Нард! Го! – он резко взмахнул перед собой рукой, в которой был зажат катран. – Вато! Го! Ду—у!
Мет на мгновение замешкался, пытаясь своим разумом осознать смысл произнесенных звуков, но тут же спохватившись, метнулся к остаткам информационного полюя кузнеца.
«Гадкий чу! Ты заслужил смерти», – сложились у него в понятную ассоциацию произнесенные атлетом звуки.
– Та-ай! Чу! – вдруг невольно вырвались у Мета несколько отрывистых гортанных звуков, что, как он понял, могло означать: сам ты чу.
Челюсть атлета отвисла, он на какое-то время будто остолбенел. Лица его спутников тоже вытянулись ещё в более ненормальной мимике. Мету вдруг стало смешно. Его губы растянулись в широкой улыбке, которая, видимо, вывела атлета из ступора.
– Ха-ай! Чу! – выкрикнул он взмахнул катраном в сторону Мета.
«Убейте чу!» – сложился у Мета в понятную ассоциацию возглас атлета.
«Ну уж нет! Просто так я вам не дамся», – мелькнула у Мета решительная мысль и сконцентрировав своё поле в иглу, он воткнул её в самого ближнего аборигена, до которого уже было недалеко.
Абориген уже поднял над головой ланхор и видимо намеревался метнуть его в сторону Мета, но оказавшись сам атакованным, дёрнулся, будто споткнулся и на следующем шаге ткнулся лицом в траву на поляне. Выскочивший из его руки ланхор скользнул по траве и замер неподалёку от входа в кузницу. Мет метнул иглу своего поля в следующего ближнего аборигена, приближающего с другой стороны, который тоже ткнулся лицом в траву поляны, затем принялся за остальных, совершенно не заботясь о том, останутся ли они живы после его психотронных атак, так как защиты у них совершенно никакой не было. Странным образом аборигены продолжали двигаться в его сторону, не атакуя своими ланхорами.
Когда четверо аборигенов оказались неподвижно лежащими на поляне, остальные остановились и разом повернули головы в сторону атлета. Атлет, шагнул в сторону Мета и молниеносным движением описал катраном в воздухе замысловатую фигуру. Из его рта донёсся длинный, протяжный, резкий однотонный звук.
Не раздумывая, Мет ткнул иглой своего поля атлету в голову.
К его удивлению, атлет обладал защитой и потому Мету пришлось приложить усилие, чтобы проткнуть её, отчего атлет упал не сразу, а сделал это неторопливо и даже картинно: он остановился, катран, направленный в сторону Мета, резко отклонился вниз и выпал из его руки, он сам медленно развернулся и только затем упал на спину, широко раскинув руки.
Остальные аборигены попятились. Мет выстроил из своего психотронного поля, нечто вроде облака и накрыл им аборигенов. Они тут же, побросав свое оружие и схватившись за голову, с громкими гортанными криками бросились прочь. Их было пятеро. Губы Мета растянулись в широкой усмешке.
Неожиданно на поляне раздался громкий клокочущий звук. Мет вздрогнул и покрутил головой: голова, стоящего на поляне тупи тряслась, из его рта и доносился этот странный, будто весёлый клекот, создавая впечатление, что он смеялся.
«Странная тварь! Только что угрожающе рычал, – замелькали у Мета мысли недоумения, его губы вытянулись в улыбке, – теперь будто весело смеётся. Из кого: меня или аборигенов?»
Мет отвернулся от животного и окинул взглядом поле только что произошедшего сражения. Улыбка сползла с его губ.
«Если атлет вернулся с десятком, то пятеро вернутся с сотней, – замелькали у него тревожные мысли. – Возможно, я в состоянии своим полем уничтожить сотню их, но тогда придет тысяча или две. Сколько их тут всех? Нет, нужно уходить отсюда. Видимо хозяин моего тела когда-то совершил слишком противоправное для этой планеты действо, если аборигены пытаются расправиться с ним во что бы то ни стало. Да и возможный шхерт может явиться в любое мгновение и навряд ли он останется доволен, увидев произошедшее. А скорее всего, увидев сверху, что здесь произошло, может уйти за другими шхертами. А их несколько уже будут противником гораздо серьезнее, нежели сотня аборигенов. А если убрать их куда-то? Но где гарантия, что убежавшие, не направятся к шхерту? Нет, видимо вначале кузнец, а теперь невольно и я, попали в серьезный переплет и нужно, немедленно, отсюда уходить. Но куда? Я видел какие-то поселения в информационном поле кузнеца. Может стоит найти их и попытаться узнать, где найти портал.? А может быть в одном из тех поселений он есть? Но их было в информационном поле кузнеца несколько. Все обходить? На это уйдёт немало времени. А за рассуждениями и ожиданием возврата шхерта, может уйти ещё больше времени, если ещё останусь жив, после встречи с ним».
Состроив гримасу досады, Мет сунул катран в ножны, развернулся и войдя в кузницу, подошёл к ведру с водой и сделал несколько глотков. Вода показалась ему совсем невкусной и она была тёплой, возможно за ночь она потеряла свои вкусовые качества. Он выпрямился и брезгливо фыркнул.
«Однозначно, нужно сходить в долину, напиться, а уже затем отправиться на поиски портала», – решил он и выйдя из кузницы направился по красно-коричневой тропинке в сторону долины.
Проходя мимо атлета, он вдруг остановился и наклонился к нему: атлет, падая, лег на свой катран и теперь по его носителю шли бесконечные судороги.
Взявшись за рукоять катрана, Мет вытащил его из-под атлета и вошел тому в мозг, намереваясь завладеть его информационным полем. Определенно, атлет был ещё жив, но, несомненно, умирал. Верхние слои его мозга уже почти не имели никаких образов, лишь некоторые разрозненные их обрывки, из которых трудно было что-то понять и которые, буквально, таяли, едва Мет касался их своим полем. Он выпрямился.
На этой планете была, пожалуй, самая быстрая смерть информационного поля, которую Мету приходилось встречать до сих пор. Это говорило о том, что нужно быть очень аккуратным со своим новым телом, так как оно могло умереть, покинутое даже на короткое время.
В лучах показавшегося местного солнца блеснуло красивое убранство пояса атлета, гораздо более богатое, чем убранство пояса снятого Метом со вчерашнего атлета.
«Зачем он ему теперь?»
Мелькнула у Мета удручённая мысль и опять наклонившись, он снял с атлета пояс и выпрямившись, сунул катран в ножны пояса атлета и сняв свой пояс и отбросив его, опоясался чёрным поясом атлета. Он сидел на нем великолепно.
Осмотрев себя и одобрительно хмыкнув, Мет продолжил свой путь.
Тупи, до селе молча наблюдавший за действиями Мета, издал протяжный заунывный звук, будто оказался недоволен его решением, засеменил за ним.
«Собственно, что я иду пешком, – вдруг всплыла у Мета мысль озабоченности. – Пусть-ка это животное занимается своей работой. Несомненно, он возил на себе кузнеца, хотя я этого не видел ни в одном из его образов. Почему бы не возить и меня?»
Он остановился и оглянулся, тупи шел за ним, будто играючи подпрыгивая и накидка по-прежнему лежала на его спине, будто была, или приклеена, или каким-то образом привязана к ней.
Подождав, когда животное поравняется с ним и остановится, Мет резким движением запрыгнул ему на спину, сел на накидку и ткнул ногой тупи в спину. Издав какой-то гортанный звук, тупи вдруг достаточно резво побежал по красно-коричневой тропинке в сторону долины.
***
Пока Мет ехал по ущелью, жара почти не ощущалась, но как только животное вышло на простор, жара мгновенно дала о себе знать, зной был такой, что Мету показалось, что его кожа начала пузыриться. Он поднял голову: у него создалось впечатление, что местное солнце наверное раза в два больше по диаметру, чем он видел его вчера, или же вчера в пылу событий он не оценил его по достоинству. Лицо Мета исказилось болезненной гримасой и у него тут же появилось желание вернуться и дождаться вечера, но дернувшись несколько раз в нерешительности, он вдруг застучал ногами по бокам тупи и животное ускорило свой бег в сторону рощицы.
Рощица встретила Мета птичьим разноголосьем, шумом листвы и запахом цветов, белые и розовые бутоны которых просматривались среди кустов. Вчера, обеспокоенный поиском воды, он как-то не заметил эти природные явления.
Силы едва не покинули его, когда он оказался под спасительной прохладой и спрыгнув с тупи, бросился к ближним веткам куста и обнял их, шумно и надрывно дыша. Ему казалось, что его тело раскалилось настолько, что он сам стал подобен солнцу и если сейчас же не сделает глоток воды, то определённо умрёт.
Отслонившись от веток, Мет, обнажил катран и срубив ветку, подставил лицо под брызнувший из неё прохладный ручеек.
Напившись таким образом из нескольких веток, Мет понял, что восстановил баланс жидкости своего тела и решил, что теперь можно и обмыть его. Выбрав ветку покрупнее, до которой смог дотянуться, как ни странно, самые большие ветки у куста были посредине он разрубил её и… Он почувствовал, что летит.
Изогнувшись в воздухе, он оглянулся – за ним стоял тупи, подставив свою спину под струю воды. Ударяясь о спину животного, вода не разбрызгивалась по сторонам, а мгновенно исчезала, будто в спине животного было отверстие и вода наполняло собой внутренний резервуар животного.
Грохнувшись животом на землю, Мет заскользил по ней и почувствовал, как тысячи игл впились в его тело. Громко вскрикнув, он мгновенно вскочил и перевёл взгляд на живот: с нескольких мест кожа была содрана и висела шмотками, оголив красные куски мяса, которые так горели, будто их, действительно, жгли огнем. Полный дикой злобы и мести, Мет приподнял катран и бросился к своему обидчику, но подбежав к животному, вдруг замер и опустил оружие – он совершенно не чувствовал биополя тупи, будто это был не живой организм, а камень.
Совершенно не обращая на Мета внимания, животное, впитав в себя воду из ветки, подняло морду и вытянув шею и оскалив зубы, пыталось дотянуться до тонкой части одной из ближних веток, видимо с целью перекусить её, но этого ему не удавалось. Тогда оно начало неуклюже подпрыгивать, одновременно далеко вытягивая зубы, но всё бестолку, тонкие части ветки для него росли слишком высоко.
Не зная почему, будто его новое тело был запрограммировано для этого действия, независимо от управляющего им разума, рука Мета, сжимающая катран, поднялась и верхняя часть ветки, к которой тянулось животное, упала вниз. Струя воды ударила животному в морду и опять ни одной капли не упало с неё. Мету показалось, что на том месте, куда падала вода, мгновенно раскрывались какие-то поры на коже животного и вода беспрепятственно проникала внутрь его тела. Затем Мет срезал ещё несколько веток. Наконец, после очередной срезанной ветки, животное громко фыркнуло и тряхнуло головой, будто давая понять, что оно удовлетворило свою потребность в воде.
Широко усмехнувшись, по крайней мере, Мет это хотел изобразить на своем лице, он дотронулся рукой до спины животного и почувствовал приятную прохладу. Животное же совершенно не отреагировало на его действие. Состроив мину недоумения, Мет шагнул к тупи вплотную и лег на него животом: произошло невероятное, Мету показалось, что боль из его тела потекла в тело животного и ему с каждым вздохом становилось всё легче и легче. Боль стремительно уходила.
Вдруг, животное резко качнулось и Мет едва не упал, успев отскочить от тупи. Приятная прохлада исчезла и опять появилась боль. Хотя она была не такой острой как прежде, но раздражала. Постояв какое-то время в раздумье, Мет сделал несколько широких шагов, догоняя животное и прыгнул ему на спину.
Прыжок получился неуклюжим, животное качнулось в сторону Мета и он, буквально, врезался ему в спину. Катран плотно лег на спину тупи по которому прошла мощная волна судороги. Животное громко вскрикнуло и бросилось вперед, не разбирая дороги. Мет не удержавшись на его спине, оказался на траве, которая оказалась такой жесткой, что, буквально, впилась в его тело, заставив взвыть и вскочить на ноги. Его живот горел ещё сильней. Мет опустил взгляд – кожа в нескольких местах живота была разодрана и на ранах выступила темно-красная жидкость, видимо кровь его нового тела.
«Проклятье!»
Мет дотронулся рукой до одной из ран – она вспыхнула с ещё большей силой, заставив его прикрыть глаза и простонать.
Донесся громкий истошный рев. Мет поднял голову – неподалеку между деревьями, громко крича, дергался в каких-то сумасшедших конвульсиях тупи, которому он невольно причинил боль. Забыв о своей боли, Мет бросился к животному.
Подбежав, он на мгновение замешкался, но тут же приподнял катран и разбросив своё поле по сторонам, закрутился на месте, но нигде никого биополя не чувствовалось.
Продолжая сканировать пространство вокруг себя, Мет осторожно подошел к животному, запутавшемуся в сеть и аккуратно орудуя катраном, чтобы не задеть животное, принялся разрезать верёвки сети.
Прошло достаточно много времени, пока Мету удалось отрезать сеть от деревьев, между которыми она была натянута и частично освободить тупи, до селе стоявшего на задних лапах. Сеть, видимо, лежала замаскированной на почве и когда животное наступило на её хитросплетенные ячейки, подскочила вверх, опутав его передние ноги. Из какого материала была сплетена сеть, было непонятно, но веревка была столь прочна, что Мету приходилось с силой давить на катран, из-под которого во все стороны летели яркие снопы синих искр. Видимо веревка в какой-то мере была проводником, потому что, когда Мет прикасался к ней катраном, животное вскрикивало громче обычного, но видимо понимая, что человек ему хочет помочь, дергалось не столь резко.
Наконец, сеть была разрезана и тупи, опустившись на все свои лапы, принялся отчаянно трясти теми лапами, которые попали в сеть, пытаясь вылезти из её остатков, но ячейки сети были смастерены столь хитро, что чем отчаяннее животное пыталось освободиться из них, тем плотнее они затягивались на её лапах. Мету ничего не осталось, как ближе подойти к животному и попытаться окончательно выпутать его.
Сколько он провозился, Мет не представлял, но когда он разрезал последнюю ячейку на ногах животного и выпрямился, то почувствовал, что здорово устал, к тому же он почти ничего не слышал, так как его уши заложило от громкого, периодически раздававшегося, рёва животного. Оглянувшись, он увидел неподалеку толстую ветку куста, растущую из почвы, сунул катран в ножны, подошёл к ветке, сел и устало прислонился к ней. Его глаза механически закрылись.
***
Очнулся Мет от чего-то липкого, скользящего по его лицу. Он открыл глаза и ошалело дёрнув головой, пытаясь отстраниться от чего-то розового, трепещущегося у него перед лицом и ощутимо ударился затылком о ветку. В голове загудело. Не обращая внимания на боль, он перевернулся и вскочил: перед ним стоял тупи, с высунутым наружу и трепещущимся широким розовым языком. Изо рта животного доносились тихие, похожие на мурлыканья, звуки, его жёлтые, без зрачков глаза, казалось излучали добрый свет.
Боли в животе не чувствовалось. Мет опустил взгляд и увидел, что на животе просматриваются лишь небольшие полосы, которые прежде были ранами.
«Проклятье! – Мет потер затылок, поняв, что животное его просто-напросто благодарило за помощь, лизнув своим влажным языком. – Неужели сон поспособствовал заживлению ран? Или я чего-то не понимаю в здешней природе? Как, однако, меня сморило. Что-то здесь не так? – он покрутил головой и увидев валяющиеся обрывки сети, невольно шагнул к ним. – Может сеть? Уж слишком она необычна».
Наклонившись, он дотронулся до одного из её клочков. Его рука, получив ощутимый укол, подлетела вверх. Выпрямившись, Мет отчаянно затряс рукой, будто таким образом можно было вытряхнуть вошедшую в руку непрошенную энергию. За его спиной раздался громкий гортанный звук. Он резко оглянулся: оскалив зубы, животное рычало, отчаянно мотая головой.
– Хм-м! – невольно вырвалось у Мета, хотя, он не был уверен в истинности произнесенного им звука.
«Однако, он достаточно умён», – скользнула у него мысль об величине интеллекта животного.
Он приподнял голову и посмотрел вверх: местного солнца не было видно; по темно-сиреневому небу плыли причудливые розовые разводы.
Мет прислушался – птичьего разноголосья не слышалось, лишь громче стало шуршание листьев, видимо ветер усилился.
«Возможно приближается непогода. Задержался я тут некстати. Нужно или возвращаться в кузницу или продолжить поиск портала. Но если вернусь, смогу ещё раз увернуться от смерти? Может и нет, – всплыли у него тревожные мысли. – Значит остаётся одно – в путь».
Шагнув к тупи, Мет запрыгнул ему на спину. Животное резко дёрнулось и Мету пришлось ухватился за один из гребней, чтобы удержаться. Гребни вдруг зашевелились, будто подстраиваясь под своего наездника и действительно, сидеть стало удобнее.
Подергавшись, тупи замер. Прошло какое-то время, животное продолжало стоять на месте, никуда не двигаясь. Мет тоже сидел без движений, размышляя о том, что таким умным это животное сделала природа или все же здесь не обошлось без вмешательства человека? Наконец, будто выходя из забытья, он шевельнулся и покрутил головой по сторонам: тупи продолжал стоять на прежнем месте.
«Болван! – нелестно отозвался о себе Мет. – Однозначно, он не умеет читать мои мысли».
Он вспомнил, как животными управляли люди в голофильмах, которые он видел и обнажив катран, осторожно коснулся им спины животного перед собой. Животное дернулось, по его спине прошел заметный болевой спазм и раздался его громкий рёв.
Мет вжал голову в плечи, он совершенно не хотел причинить тупи боль, а поступил так, как видел подобный поступок у людей из голофильмов.
Но несмотря на всё, животное качнулось и быстро заскользило вперед, именно заскользило, потому что Мет совершенно не чувствовал никакой качки, будто он плыл в лодке по спокойной воде.
Вскоре тупи выбежал из рощицы и пробежав по долине, остановился перед красно-коричневой дорогой, которая вела неизвестно куда. Недолго поразмышляв, Мет решительно, пнул обеими ногами тупи в бока и животное, качнувшись, плавно заскользило по красно-коричневой дороге. К тому же Мет был голоден и его разум подсказывал, что еду можно найти в той стороне, куда вела эта дорога.
4
Как ни комфортно чувствовал себя Мет на спине тупи, но все же, в конце концов, он устал сидеть, а дороге, казалось, не было конца, она всё петляла и петляла между сравнительно невысоких коричневатых, с зелёными прожилками мхов, горных гряд, которые, то вплотную приближались к ней и порой даже нависали над дорогой, заставляя Мета опасливо коситься на свисающие над головой каменные отроги, то разбегались далеко в стороны и становились едва видны. В такие моменты, Мет расслаблялся и даже прилегал животом к гребню животного перед собой, которое, казалось совершенно не зная усталости, бежало и бежало вперёд с одной и той же скоростью, нигде не замедляя свой ход, но нигде и не ускоряясь, будто всю свою жизнь бегало по этой дороге, однозначно зная, куда нужно доставить своего наездника. И действительно, Мет полностью доверился тупи, лишь рассеянно смотря на красно-коричневое полотно дороги и пытаясь выработать механизм своего поведения при встрече с кем-либо из жителей этой странной планеты. Небо уже было затянуто плотной странной сине-розовой пеленой и дул достаточно сильный прохладный ветер. К своему раздражению, Мет вдруг вспомнил, что так и не узнал, какое имя имел хозяин его тела и лихорадочно перебирая сохраненные образы, пытался в них найти ответ, которого к его недовольству так и не находилось.
В конце концов, от монотонного бега тупи, он невольно склонился к гребню животного и задремал.
***
Мет вздрогнул и открыл глаза и тут же прижмурился от рези в них. Ему в лицо ударил порыв странного песка, в котором отчётливо просматривались синие искорки, будто крохотные молнии. Было темно. Тупи стоял и от порывов ветра лишь дёргался.
«Проклятье! Вот и непогода! Песчаная буря! Этого только не хватало, – замелькали у Мета тревожные мысли. – И что дальше? Где я нахожусь? Куда тупи приволок меня?»
Он слез со спины животного и прикрывая глаза ладонью попытался осмотреться, но ничего, кроме сверкающих синих блёсток увидеть ему не удалось. Он присел, наклонился и понял, что стоит на всё той же красно-коричневой дороге.
«Чёрт возьми, неужели тупи никуда меня не привёз? Как далеко сейчас до кузницы?»
Неожиданно ток его мыслей прервало громкое рычание тупи. Мет поднялся и всмотрелся в бурю, но ничего, кроме вспыхивающих синих блёсток не увидел.
Вспомнив о катране, Мет вытащил его из ножен, и поднял над головой – много света не прибавилось, но стало видно, что тупи действительно стоит посреди красно-коричневой дороги и перебирая ногами, издает странный звук, похожий на шипение. Перед ним, явно, кто-то был, кто мешал его движению. Выходило, что остановился он вовсе не из-за пыльной бури.
Мет освободил своё поле и разбросил его вокруг: впереди, совсем неподалеку, чувствовались несколько слабых психотронных полей.
Поля показались знакомыми. Мет напрягся, пытаясь сопоставить их с известными ему полями и…
Эти поля напоминали поля атлетов. Определенно, это они помешали движению тупи.
Взявшись за катран обеими руками , Мет медленно пошёл вперед, навстречу идущим в его сторону атлетам. Скорее всего атлеты были одни, так как рядом с ними не чувствовалось никаких биополей живых организмов.
«Вероятнее всего они приехали сюда, чтобы расправиться с кузнецом, наслушавшись россказней убежавших аборигенов, но не найдя кузнеца, видимо решили, что он сбежал и теперь куда-то возвращаются, – промелькнули у Мета догадки. – Это хорошо, что их застала песчаная буря. Неизвестно, справился бы я с ними при погоде?»
Он остановился. Его губы вытянулись в широкой усмешке.
«Переоценил я кузнеца. Всего-то троё пришли расправиться с ним, а не сотня, как я предполагал, – продолжил размышлять он. – Или сбежавшие воины недостаточно красноречиво описали произошедшие здесь события, или атлеты им не поверили. Скорее – второе», – Мет механически покивал головой.
Между тем, атлеты уже были где-то недалеко. Их психотронные поля были неспокойны и метались вокруг своих тел. Но скорее всего они не чувствовали психотронного поля Мета, так как шли, явно, ничего не опасаясь.
«Несомненно, они знают, какое грозное оружие представляет из себя невидимое психотронное поле, но контролировать его не могут, а может и боятся из-за того что плохо знают, что это такое, – замелькали у Мета очередные догадки. – Это хорошо было видно по поведению шхерта, когда я коснулся его своим полем. Видимо он и не предполагал, что это может сделать абориген», – заключил он свои размышления.
Впереди, в ночи, замелькали синие огоньки, видимо атлеты освещали себе путь катранами. Желая обозначить своё присутствие, Мет механически поднял над головой свой катран, даже не подумав, нужен ли ему прямой контакт с атлетами.
Двигающиеся к нему синие огоньки на несколько мгновений замерли, видимо, атлеты увидели его жест, затем выстроились в линию и опять пришли в движение.
Мет не пошел им навстречу, а продолжал стоять на месте, пытаясь решить: как ему поступить с ними. Их смерти ему совершенно не были нужны, но в тоже время он понимал, что они сделают всё, чтобы убить его.
«Вызвать у них испуг? – всплыла у него снисходительная мысль. – Но тогда мной, наверняка, заинтересуются шхерты, а это уже будет проблема. Ещё с тремя-четырьмя шхертами я мог бы потягаться в искусстве владения психотронным полем, но с большим количеством… – он механически мотнул головой. – Выходит, атлетов нужно убивать и самому немедленно уходить, чтобы, если и придут сюда шхерты, то у них сложилась бы картина, что здесь образовалась какая-то аномалия, негативно влияющая на биологическую материю. Но тогда мне придется бросить и своё новое тело и уж точно не придется воспользоваться одним из тел, идущих в мою сторону атлетов. Но где тогда искать ещё кого-то? Смогу я переселиться в одно из тел тех поселений из информационного поля кузнеца? Но где искать в этой пыльной буре эти поселения? Сколько она будет длиться?» – лицо Мета исказилось гримасой досады.
Атлеты уже подошли настолько близко, что в бледном свете их катранов стали видны серые контуры их тел. Желая хоть как-то придать своим дальнейшим действиям легитимность, а заодно и попытаться узнать истинное намерение атлетов, в надежде, что их визит сюда связан отнюдь не для умерщвления кузнеца, Мет громко заговорил.
– Что привело вас сюда? – непроизвольно выкрикнул он несколько отрывистых гортанных звуков.
– Подлый чу! Ты заслужил смерть! – донесся громкий грубый голос и атлеты разошлись в стороны, видимо, пытаясь окружить Мета.
– Здесь стало неспокойно. Все здесь, почему-то, умирают! – опять прокричал Мет.
Атлеты остановились. Видимо последняя фраза вызвала у них озабоченность. Но их замешательство длилось всего несколько мгновений. Вдруг, один из них, взмахнув катраном, прыгнул в сторону Мета.
Ответная реакция со стороны Мета была мгновенной. Молниеносно сконцентрировав своё поле в иглу, он бросил её навстречу летящему атлету. Не проронив ни звука, атлет шлепнулся на дорогу и замер в двух шагах от Мета.
Следующий атлет оказался более изобретательным. Он не просто бросился на Мета сломя голову, а высоко подпрыгнув и описав замысловатый пируэт, ринулся на Мета сверху: видимо атлеты были отлично тренированы, не зря они выглядели атлетами. Мет тоже метнул ему навстречу иглу своего поля и едва успел отскочить в сторону, как атлет, нанизавшись на иглу, будто гнилой фрукт, замертво рухнул рядом с ним, подняв облако пыли с дороги, которое, вкупе с пыльной бурей, заслонило собой третьего атлета и который неприменул этим воспользоваться, нырнув в пылевое облако.
Увидев краем глаза, как из пыли ему в голову несется синий сполох, Мет всё же успел приподнять свою руку с катраном, ставя его на пути оружия атлета. Но тот оказался физически сильным мужчиной и своё оружие держал в руке крепко. Сверкнув в ночи, две синие молнии схлестнулись и катран Мета, взвившись вверх, исчез в темноте. Но и катран атлета, тоже изменил свою траекторию и мелькнул в стороне от лица Мета. Сам же атлет врезался в Мета и они покатились по дороге в разные стороны, поднимая ещё большую пыль.
Удар для тела Мета оказался настолько ощутимым и болезненным, что он на несколько мгновений потерял над ним контроль. Этих нескольких мгновений атлету хватило, чтобы вскочить и развернувшись, начать новую атаку на барахтающегося в пыли противника. Но теперь, скорее всего, противник без катрана, в туче пыли, вперемешку с бурей, был ему плохо виден и его оружие промелькнуло высоко над головой, ещё не поднявшегося Мета.
И уже Мет оказался в более выгодной позиции: пока атлет переориентировался для нового удара: Мет успел подняться и выстроив из своего поля щит, поставил его перед катраном атлета. Соприкоснувшись со щитом психотронного поля, катран будто прилип к нему. Ничего не понимая, атлет принялся дергать его, пытаясь освободить. Высвободив часть своего поля из защиты, Мет вошел в мозг атлета. Отпустив катран, атлет застонал и обхватив голову руками, опустился на колени.
Информации в голове атлета оказалось гораздо больше, нежели той, которую до сих пор Мету удалось выуживать из предыдущих аборигенов этой планеты.
Здесь был и достаточно красивый город с блестящими куполами и плоские летательные аппараты и несколько шхертов на какой-то площади города, перед высоким многокупольным овальным зданием. Мелькнули несколько гуманоидов с испуганными лицами, что-то истошно кричавшие и затем два атлета, мчащихся на тупи по красно-коричневой дороге.
«Это же они убивать кузнеца направились», – мелькнула у Мета догадка.
Он оставил этот информационный пласт и вошел в мозг атлета глубже. Его охватил восторг: он наконец увидел то, что намеревался найти на этой планете – портал.
Однозначно – это был портал. Он совершенно не был похож на портал, через который он пришёл на эту планету, а представлял собой покоящееся над поверхностью планеты на элегантной изогнутой мачте огромное массивное кольцо, под которым вдруг появлялись люди или плоские летательные аппараты. Тоже самое было и с портацией в другую сторону – человек подходил под кольцо и исчезал. Причем Мет совершенно не увидел никаких ярких блёсток, которые предваряли работу портала на Земле, зато был какой-то белый туман, который на несколько мгновений окутывал зону портации.
Мет вошел ещё глубже в информационное поле атлета и ощутил пустоту. Тогда он разбросил своё поле по его телу и не чувствовал его биополя. Атлет был мертв.
– Проклятье! – невольно слетел с губ Мета гортанный звук, обозначающий неизвестно что.
Покрутив головой, он увидел другого неподвижно лежащего атлета и вошел в его мозг – он был совершенно пуст. Раздосадованный, он оставил атлета, ещё раз убедившись в странности разумов этого мира: их информационные поля быстро исчезали, вслед за смертью своего тела.
Мет, разбросил своё поле, насколько смог и у него даже сложилось впечатление, что песчаная буря сделалась тише, а возможно это ему показалось в пылу произошедшего сражения. Не чувствовал он и биополей животных, на которых должны были ехать атлеты, видимо они находились где-то далеко в стороне.
Решив, что ему больше никто не угрожает и что можно продолжить путь, Мет подобрал свой катран, затем отстегнул от поясов атлетов ножны и рассовав по ним их катраны, взобрался на своего тупи, сел и положив перед собой добытое оружие, стукнул ногами животному по бокам. Вздрогнув, будто проснувшись, тупи засеменил навстречу буре. Мет же, склонившись в гребню животного перед собой, устало прикрыл глаза, но тут же встрепенулся и выпрямился.
Прошло совсем немного времени и он почувствовал, что песчаная буря заметно стихла и даже сделалось светлее. Он закрутил головой пытаясь определиться с местонахождением. Его лицо исказилось гримасой досады – тупи неторопливо семенил по тропинке между двух гряд, ведущей в сторону кузницы.
– Стой! – Мет с силой ударил ногами по бокам животного, тупи тут же остановился. – Куда ты, гад, меня притащил? Смерти моей хочешь?
Будто поняв слова своего наездника, тупи поднял голову и громко проревел, словно остался недоволен словами Мета.
«Собственно, что можно было ожидать от него, —замелькали у Мета мысли досады. – Началась песчаная буря и он решил, что лучшим местом переждать её для меня будет кузница. Себя вини, болван, а не его. Не нужно было спать».
Он легонько стукнул ногами тупи по бокам и животное неторопливо побежало по тропинке в сторону кузницы.
***
Внутри кузницы было тихо и тепло. Ветер дул со стороны горной гряды и внутрь песок не попадал. Мет не разрешил тупи войти в кузницу и тот остался снаружи, спрятавшись за постамент, за которым тоже ветра почти не было и песок лишь оседал ему на спину.
Подойдя к шкуре, закрывающей нишу, Мет откинул её и убедившись, что его родное тело находится в кресле: видимо атлеты не обыскивали кузницу, а заглянув и убедившись, что кузнеца в ней нет, ушли. Он опустил полог и вдруг услышал, что у него в животе урчит так, что он невольно вздрогнул. Он не ел уже вторые сутки, а сколько до этого не ел хозяин его тела ему было неизвестно.
«Проклятье! Неужели у него нет никакой пищи?» – промелькнула у Мета досадная мысль и он принялся обыскивать кузницу.
Вскоре его поиск был вознаграждён: за креслом в кузнице он нашёл свёрток, в котором лежали два небольших куска: что-то похожее на высушенное мясо и что-то похожее на хлеб.
– Однако, не густо, – процедил Мет, крутя головой.
Отломив кусок от возможного хлеба, он вышел наружу и протянул его тупи, который молниеносным движением своего языка отправил его себе в рот и тут же опять открыл рот, видимо выпрашивая ещё кусок хлеба.
– Это всё! – громко заговорил Мет. – Не нужно было возвращаться.
Будто поняв его слова, тупи спрятал язык и опустив голову, уткнул её в свои лапы.
Мет, взяв со спины тупи катраны атлетов, вернулся в кузницу, уселся в кресло и сунув катраны куда-то под кресло, принялся за еду, которая едва ли не так же стремительно исчезла у него во рту, как и у тупи. Теперь захотелось пить. Он поднялся и шагнув к ведру с водой, заглянул в него – сверху на воде плавали сверкающие искорки. Состроив гримасу досады, он вернулся в кресло и откинувшись в нём насколько смог, прикрыл глаза.
***
Проснулся Мет от громкого рёва. Встрепенувшись, он закрутил головой – в проёме входа в кузницу торчала голова тупи, который громко ревел. Мет вскочил и шагнул в сторону животного.
– Чёрт возьми! Что ты ревёшь? Иди отсюда! – Мет махнул в сторону животного обеими руками.
Животное попятилось и Мет с удивлением увидел, как в проём входа ворвался яркий свет. Он бросился наружу и тут же понял, что пыльная буря закончилась и что сейчас если не день, то однозначно утро, если можно было судить по тому, что небо было более светлым с той стороны, откуда из-за скалы появлялась утром местная звезда. Вся видимая поверхность была усеяна песком с синими блёстками. Присыпаны песком были и продолжающие лежать на поляне трупы аборигенов.
Он покрутил головой и с тревогой увидел достаточно странную картину, которая привела его в некоторое замешательство: в нескольких шагах от пещеры стоял тупи на передних лапах, подняв задние и громко крича, отчаянно махал ими. От его ног отлетали какие-то зеленые толи жуки, толи крохотные зверьки и падая на почву, подпрыгивали будто воздушные шары и опять оказывались на ногах тупи. Всмотревшись, Мет увидел, что ноги животного так искусаны, что с них уже обильно капала кровь, на удивление красного цвета.
«Проклятье! – всплыли у Мета досадные мысли. – От того же он так и кричит».
Состроив злую гримасу он выхватил из ножен катран, бросился к тупи и махая оружием попытался разогнать этих крохотных тварей, но видимо они совершенно не испытывали никакого страха перед грозным оружием, так как продолжали терзать животное.
Рассвирепев от подобной наглости, Мет начал тыкать катраном в зверьков.
Зверьки были зеленые, круглые, порядка ладони в диаметре, их тонкую шею венчала крохотная голова с далеко выпяченными или губами или клювами, имели они короткие ножки и длинные отростки на голове, похожие на антенны. Они были настолько прыгучи для своего роста, что высоту более чем в метр преодолевали совершенно без видимых усилий. Определенно, это были животные, а не жуки, так как крыльев, характерного признака жуков, у них не было.
Тычки катраном тоже не возымели на них никакого действия, видимо шкура или панцирь зверьков был настолько твердым, что катран, скользнув по нему, втыкался в почву, а зверёк взвивался вверх и впивался в одну из ног тупи. Видимо вкус свежей крови их настолько опьянил, что они, совершенно, забыли об опасности.
Это окончательно вывело Мета из себя. Высвободив своё поле и сконцентрировав его в иглу, он вонзил его в зверька, оказавшегося на поверхности планеты. Высоко подпрыгнув, зверек не впился в ногу тупи, а перевернувшись, упал на спину и дернувшись, затих. Тогда Мет начал вонзать иглу своего поля в тех зверьков, которых тупи стряхивал со своих ног и вскоре с ними было покончено.
Уничтожив последнего зверька, Мет обвел взглядом поле своего сражения – на земле лежали девять мёртвых зеленых тварей. Но его удивление на этом не закончилось: тупи, опустив задние ноги и развернувшись на своих четырех лапах, вдруг схватил губами одного из мертвых зверьков и подбросив его вверх, широко открыл рот и зверек исчез в его пасти. Затем он проделал тоже со следующим зверьком и со следующим…
Смотря на тупи, Мет вдруг тоже ощутил приступ голода. Не зная почему, скорее всего это не раз делал бывший хозяин его тела, он шагнул к ближнему зверьку и присев на корточки, провел катраном зверьку по брюху, оно лопнуло, обнажив его внутреннюю часть, которая состояла, будто из какого-то розового мешочка. Следующие движения у Мета тоже произошли механически, так как он, совершенно, не задумывался об их последовательности: схватив зверька за одну из ножек, он приподнял его и резко тряхнул – панцирь зверька упал на землю, а в руке Мета осталась небольшая розовая плоть. Не раздумывая, он открыл рот и бросив туда плоть, проглотил её.
Округлив глаза, Мет замер в тревоге, осознав произошедшее. Никакого отторжения не последовало. Определенно – это был крохотный кусочек сырого мяса, даже приятно пахнущего. Тогда он шагнул к следующему зверьку и занеся над его брюхом катран, вдруг почувствовал, как его мозг будто кольнула невольная тревога, будто это чувство имело свой интеллект. Мет поднялся и сунув катран в ножны, покрутил головой – на почве уже лежали лишь панцири от животных, а тупи стоял облизывая языком свои губы.
– Наелся? – Мет взмахнул подбородком, будто животное его могло понять. —Теперь быстро уходим отсюда. Что-то тревожно мне.
Шагнув к тупи, он запрыгнул ему на спину и ударами ног развернув его, направил по красно-коричневой тропинке в сторону долины.
Едва тупи вышел из ущелья, как Мет увидел вдали облако рыжей пыли.
«Ещё одна пыльная буря, – всплыла у него досадная мысль. – Нет, в кузницу я больше не вернусь. Не могла пыльная буря вызвать у меня такое чувство тревоги. Укроюсь в роще. Однозначно среди зарослей буря будет не такой неприятной».
Он ударил одной ногой тупи в бок, тем самым приказав ему двигаться в выбранную сторону.
***
Рощица встретила его тишиной и покоем, и даже песка в ней почти не было.
Было удивительным и то, что срезанные им ветки в предыдущее посещение рощицы уже, практически, истлели и лежали на почве лишь коричневой трухой, а их оставшиеся части уже изрядно выросли и место среза было затянуто зелёной корой.
«Потому я и не увидел срезанных веток кузнецом, – понял Мет. – Весьма необычная биология на этой странной планете».
Спрыгнув с тупи и обнажив катран, Мет срезал несколько веток и напившись сам и напоив тупи, он даже умылся и подошёл к краю рощицы, решив посмотреть, как далеко песчаная буря и стоит продолжить свой вчерашний прерванный путь или же переждать бурю в рощице, но едва вышел из-за кустов, как тут же попятился и спрятался в рощице – по дороге, к ущелью, которое вело к кузнице, уже подходила, буквально толпа народа, не менее двух десятков, поднимая с дороги ту самую рыжую пыль.
«Благодарю тебя тревога. Ты, действительно, разумная и я теперь всегда буду руководствоваться тобой», – промелькнули у Мета довольные мысли и развернувшись, он тут же уткнулся в морду тупи.
– Тихо! Тихо— негромко произнёс он.
Дождавшись, когда толпа аборигенов скроется в ущелье, ведущем в сторону кузницы, усевшись на спину животного, Мет направил тупи в сторону красно-рыжей дороги, по которой только что прошли аборигены.
***
Утро закончилось, уже наступил день и Мету казалось, что у него кожа начала пузыриться, когда в горной гряде, вдруг появилось ущелье и тупи свернул в него и Мет оказался в тени. Ему показалось, что он попал в какое-то блаженство.
Пробежав примерно такое же расстояние, как в том ущелье, где находилась кузница, тупи выбежал на большое пространство, по периметру которого стояли странные конусообразные строения, не имеющие ни двери, ни окон. Спрыгнув с животного, Мет завертелся осматриваясь и тут же получил камнем в спину. Он выхватил из ножен катран, развернулся и увидел двух убегающих ребятишек. Мгновенно высвободив своё поле, тут же спрятал его – атаковать детей он не решился.
Никого из взрослых нигде не просматривалось и вернув катран в ножны, Мет скользнул своим полем по ближнему строению и почувствовал в нём два биополя, находящихся в спокойном состоянии. Он направился к строению и чем ближе подходил, тем выше поднимались его брови, так как никакой двери не виднелось, хотя он отчётливо чувствовал присутствие внутри биополей и лишь когда подошёл к строению вплотную, увидел, что на часть его круглой стены будто была наброшена тёмная, скорее всего шкура какого-то животного.
«Видимо это и есть вход, – мелькнула у Мета догадка и подойдя к этой шкуре, он взялся за её край и приподнял, и действительно, под ней был совсем невысокий вход в строение. Откинув шкуру, Мет, изрядно согнувшись, вошёл внутрь и выпрямившись, замер, так как внутри было достаточно темно. Прошло несколько мгновений, пока его глаза привыкли к темноте, но видимо этого времени, находящимся в строении людям, вполне хватило, чтобы рассмотреть его и из темноты донёсся громкий отрывистый голос.
– Ведун гое хыы чой. Тор!
Мет сдвинул брови. Несомненно, это был тот же язык, на котором с ним разговаривал в горах атлет.
– Зачем ты пришёл, злой колдун? Убирайся! – сложились у Мета в понятную ассоциацию произнесённые слова.
Наконец он увидел, что примерно посреди строения стоят два человека и насколько он понял по их виду – это были женщины.
Они были невысоки, их тёмные волосы были изрядно всклокочены, лица круглы, глаза будто излучали недобрый свет, но более подробно Мету рассмотреть их не удавалось. Одеты женщины были в какие-то серые платья едва не достающие до пола строения. Одна из женщин сжимала в руке длинный предмет, окутанный синей вуалью. Скорее всего это был короткий катран. Приподняв его, женщина шагнула в сторону Мета, который молниеносным движением выхватил из ножен свой катран и вытянул его в сторону женщины, который едва не упёрся ей в грудь. Женщина остановилась и опустила своё оружие. Вторая женщина сделала шаг назад.
