Они вышли из метро, не доезжая одну остановку, чтобы пройтись по улице Панфилова и послушать музыкантов. Людской поток устремлялся в обе стороны – вверх и вниз. Это еще одна особенность Алматы, которая удивила по приезде. Если идти к горам, значит, вверх. Сейчас к дому следовало идти от гор, значит, вниз. Местные не задумывались над этим, орудовали направлениями привычно, а приезжих озадачивало, что у города есть верх и низ.
Тут и там голосили музыканты. Дядька с аккордеоном сочным басом исполнял песню Магомаева про море. Чуть дальше расположилась группа парней, как настоящие звезды, с барабанной установкой и микрофоном на стойке. Они пели что-то на английском. Рядом стайками околачивались девчонки и строили артистам глазки. Через квартал послышались звуки домбры, играл и пел задорную песню мальчишка лет пятнадцати. Вокруг него толпились люди и подпевали. Анна пожалела, что не знала слов. Как-то само собой она начала прихлопывать в такт музыки. Стоящая впереди пожилая казахская пара обернулась. Женщина кивнула ей как старой знакомой и тоже захлопала в унисон. Скоро все и пели, и хлопали. На протяжении всей этой шумной улицы гуляло многоголосье на разных языках, и никто ни на кого не косился. А Анна еще ехать сюда побаивалась, дурында…
Дома выпили по чашке травяного чая, тоже с Урала. Гульмира жаловалась на проблемы со сном, потому и прибыл к ней с любовью и заботой особый чай. Больше всех оценил напиток кот. Он пытался залезть на стол, только бы получить доступ к вожделенной кружке.
– Кот-наркоман – горе в семье, – сказала Гульмира.
– Там корень валерианы, вот его и плющит, – объяснила Анна. – А моему плевать, он так бурно не реагирует.
Как и полагается кармическим сестрам, у каждой дома жил котейка. Совпадать так совпадать – и в большом, и в малом.
– Так, что у нас завтра в планах… – Гульмира выдворила хвостатого из кухни и закрыла за ним дверь. – Поедем на Коктобе, но сначала баурсаки, ты же хотела.
Да, Анна мечтала о бешбармаке и баурсаках, потому в разговорах неоднократно их вспоминала. Столько лет прошло, а вкус до сих пор не забылся. Подруга, как мощный компьютер, хранила в голове всю информацию.
– Куда ты скажешь, туда и пойдем. Только давай насчет денег решим. Везде платим пополам.
– Да ладно тебе, у меня все под контролем! – отмахнулась Гульмира.
– Не ладно, так не пойдет. Я уеду, а ты зубы на полку положишь. Завтра обменяем рубли на тенге и закинем тебе на карту.
Гульмира зевнула.
– О, кажется, чай начинает действовать. Хорошо, я же знаю, ты не успокоишься. Обмен так обмен.
– Слышишь? – вдруг спросила Анна.
– Что?!
Гульмира застыла на полпути к новому зевку, прислушиваясь к звукам из недр квартиры. Кот, что ли, творит какую-то пакость…
– Не слышишь? – снова прозвучал вопрос.
– Да не слышу я ничего.
– Эх ты, а я слышу. Меня ласково зовет императорская кровать!
11 июля
Понятное дело, утром никакой йоги опять не случилось. Из ранее намеченных ритуалов соблюдался только кофе. Анна возилась с туркой, попутно выясняя у дочери, как у них с котом дела.
– Уничтожил очередное зарядное устройство, – сообщила она Гульмире, которая возникла на кухне, растрепанная, как домовенок Кузя.
– Вредитель. А ты знала, что кошка – единственное животное, которому разрешено входить в мечеть?
– Надо же. А собаки?
– Балда, я говорю, что единственное, а ты про собак спрашиваешь. Что у нас сегодня?
– «Баварский шоколад».
– Наливай!
Судя по погоде, день обещал быть жарким. Ну, а как иначе – середина июля. Потому опять запаслись бутылками с водой и направились в сторону парка 28-ми панфиловцев. По дороге Анна напомнила про обменник.
Перед поездкой она озвучила девиз отпуска: «Не усложняй!» То есть никаких сложностей ни себе, ни другим. Это касалось и материальной стороны. Поэтому успокоилась она только тогда, когда рубли превратились на тенге и перекочевали на карту Гульмиры.
В парке уже носились бегуны, все, как один, с особенным выражением лиц, сосредоточенные и одухотворенные. По дорожкам, никуда не торопясь, гуляли вездесущие голуби и бодрые старушки с палками для скандинавской ходьбы.
– Вот, смотри. А нас даже на йогу утреннюю не хватает, – попеняла Анна.
– У нас каждый день марш-бросок, так что мы побольше их оздоравливаемся, – парировала Гульмира.
Аллея вела их к собору, который возвышался в центре парка среди легкомысленно трепещущей зелени. Его купол просвечивал золотистыми всполохами между ветвей, но, когда подошли ближе, Анна ахнула при виде открывшейся красоты.
– Хочу зайти в храм, поставить свечки.
– Конечно, иди. Я подожду тебя в тени.
Косынка, припасенная в сумке на случай солнцепека, пригодилась покрыть голову. Она перекрестилась, вошла в собор и сразу сунулась к стоящей на входе женщине с вопросом, можно ли сделать видеосъемку. Та благосклонно позволила. Хотелось запечатлеть внутреннее убранство и показать потом родственникам на Урале. «Милостью Божьей оказалась я тут. Спасибо». Молиться Анна не умела, главным в общении с Богом считала искренность слов. Поставив свечи за здравие и за упокой, вышла на улицу. Гульмира топталась неподалеку, спрятавшись под деревом.
– Ты бывала внутри? Видела, какое там великолепие? – Анна говорила тихо, не хотела расплескать умиротворение.
– Да, видела. Между прочим, это одна из самых высоких деревянных церквей в мире, построена из тянь-шаньской голубой ели.
От храма аллея привела их к Вечному огню, у которого лежали три гвоздики. «Все верно, – подумалось Анне. – Для памяти не нужна строго отведенная дата».
Какое-то время они еще покружили по парку. Беспощадное июльское солнце все-таки вылавливало их на открытых участках и обрушивало на головы свой жар.
– Чудесное место, – сказала Анна. – Ты постоянно говоришь о ваших парках, хочется в каждом побывать.
– Куда успеем, туда обязательно сходим. Ой, смотри!
В паре метров от аллеи детвора тянула ладошки к дереву, по которому вниз головой, цепко хватаясь за кору, спускалась белка. Брала угощенье и устремлялась вверх, распушив хвост.
– У нас их много в парках, вольготно им тут, – сказала Гульмира. – Кстати, на работе одну мадам белка укусила.
Анна, которая в этот момент припала к бутылке с водой, поперхнулась от смеха.
– Почему ты решила, что это кстати? – спросила она, вытирая подбородок. – Такая идиллическая картинка, а ты вдруг вспоминаешь покусанную коллегу!
– Не знаю, – Гульмира пожала плечами. – Теперь, как вижу белку, всегда вспоминаю ту бедолагу. Тоже пошла покормить, сделать доброе дело, а та возьми да цапни ее за палец.
– Кошмар!
– По правде говоря, так себе тетка, так что белка это почувствовала. Но я сама после той истории побаиваюсь их. Мало ли, что у них там, в маленьких головушках.
Вверх по проспекту Достык, что означало «дружба», они потопали к кафе национальной кухни.
– Баурсаки там с пылу с жару, – объяснила Гульмира выбор места.
– Веди, моя звезда, я за тобой. Знаешь, что поняла? Показывать город должен тот, кто здесь живет. И, конечно, его любит.
– Истину глаголишь! Сейчас поедим и поднимемся на фуникулере на Коктобе.
При слове «фуникулер» Анна дрогнула, потому что боялась высоты. Что такое Коктобе, она не знала. Значит, скоро выяснит!
Кафе встречало атмосферой, сотканной из мотивов восточных сказок. Посреди зала журчал миниатюрный фонтан, на диванах раскинулись узорчатые подушки. Никаких унылых стен, все расписаны орнаментом. Негромкая протяжная музыка, казалось, струилась прямо из них. Ажурные светильники рассыпали блики на медной посуде. Резные арки вместо дверных проемов словно приглашали в султанский дворец. Над каждым столом висела люстра, сияя сотнями огоньков.
– Немедленно фотографироваться со всеми кувшинами, чайниками, коврами, – зашептала Анна Гульмире. Та призвала сначала определиться с едой. Юркая, как воробушек, официантка записала заказ: два плова, баурсаки, чай.
Первыми на столе появились корзинка с баурсаками и пузатый чайник. Нужно было выждать пару минут, чтобы чай заварился, и лишь затем разливать его в пиалы. С пышными и хрустящими баурсаками никаких реверансов не требовалось – хватай да ешь скорее, пока горячие. Анна взяла один, перекинула его пару раз из одной руки в другую, чтобы остудить слегка, откусила и тут же закатила глаза от удовольствия. Как она ждала этот момент!
Гульмира снимала баурсачный экстаз на видео.
– Ну? Как? Вкусняка?
– Не то слово!
– Конечно, это неправильно, – отложив телефон, начала вслух размышлять Гульмира. – По идее, и плов, и бешбармак, и баурсаки я должна приготовить тебе дома.
– Перестань. Я отдыхаю от плиты, зачем тебе к ней вставать? Не усложняй, мы в отпуске!
Вскоре подоспел плов.
– Ого, какая порция! – Анна с уважением смотрела на тарелку.
Горку рассыпчатого, исходящего паром, риса венчали нарезанные куски мяса и крупная соломка желтой моркови. Сбоку притаились пара перепелиных яиц и стручок красного перчик, который прикидывался невинным, но знающие люди ведали его адскую сущность. Анна была из таких, из знающих. В рисе было что-то еще, но опознать удалось только нут и барбарис.
– Расскажи про Коктобе, куда мы сейчас поедем, – орудуя ложкой, задала она интересующий вопрос.
– Это гора и на ней одноименный парк. Там есть аттракционы, чертово колесо, концертная площадка и даже зоопарк, – Гульмира успевала и жевать, и говорить. – Но он крошечный, мы в другой день пойдем в большой зоопарк. Но самое потрясающее на Коктобе – это вид, который открывается на город.
– А можно туда добраться не на фуникулере?
Гульмира уставилась на нее с подозрением.
– Что за бунт?
Анна замялась.
– Я так-то высоты боюсь.
– Так где же, как не в путешествии, открывать себя и преодолевать страхи?
– О, понеслось!
– Мы излечим тебя от фобий, на Урал вернешься обновленная! – провозгласила Гульмира. – Ехать на гору в бездушном автобусе, когда есть фуникулер, скучно.
– Ладно, ладно, – сдалась Анна. – Ты мой экскурсовод, я подчиняюсь.
– Вот, с этого и надо было начинать.
Из кафе они выкатились колобками, даже несмотря на то, что полностью осилить порции не удалось. Анна с сожалением отодвинула тарелку, понимая, что больше не может съесть ни рисинки. Но баурсаки, конечно, забрали с собой на случай внезапного голода.
Потихоньку дошагали до гостиницы «Казахстан», миновали Дворец Республики. У входа к кассам Коктобе было не протолкнуться.
– Батюшки, понедельник, откуда люди?
– Наверно, не я одна в отпуске, – высказала догадку Анна.
Она с любопытством рассматривала очередь, которая в основном состояла из пожилых женщин в цветастых платьях и платках. Почти у всех в ушах болтались тяжелые серьги, оттягивая мочки, запястья опоясывали широкие серебряные браслеты. Рядом суетились, судя по возрасту, внуки. Анна зависла, как под гипнозом, пока подруга ее не окликнула.
– Бабушек своих привезли на осмотр достопримечательностей, – сделала она вывод. – Казахские слова – как песня. Заслушалась.
– А в школе убегали с уроков казахского, помнишь?
– Мы и с русского убегали. Да и с английского тоже, – Анна состряпала невинное лицо.
– Грехи юности, – усмехнулась Гульмира.
Очередь продвигалась медленно, но это не удручало. Анна снова обратилась в слух. Через пару минут придвинулась к подруге, взяла под руку и сказала:
– Я тут прожила восемнадцать лет, на Урале тридцать, а все равно считаю Казахстан родиной. Получается, у меня две родины. Странно, да?
– Ничего странного. Ты здесь родилась и выросла. Эта земля тебя помнит.
Анна почувствовала, как что-то теплое разлилось в груди, собираясь выплеснуться нечаянными слезами.
– Эй! – Гульмира чутко уловила ее настрой. – Не вздумай зарыдать от избытка чувств.
– Я могу…
– Завтра едем на малую родину, вот там и отведешь душу.
Крохотный Городок, затерянный в ложбине гор с таким же названием. Там она родилась, там выросла, окончила школу. Именно оттуда поезд увез ее на Урал. Думала ли она тогда, что вернется только через тридцать лет? Нет, не думала. И вот она здесь. Приехала, чтобы постоять у своего дома, пройтись по улицам, где бегала еще девчонкой, сходить на кладбище к папиной могиле.
– Там я буду реветь непрерывно.
– А я, как вампир, буду ходит следом и впитывать твои эмоции. Глядишь, напишу потом о твоем путешествии книгу.
– Договорились.
Очередь наконец иссякла, старушки в сопровождении внуков уже отправились покорять Коктобе. Гульмира купила билеты и скомандовала посадку. Анна на полусогнутых ногах заскочила в подъехавшую кабину фуникулера, даже не успев испугаться. Следом запрыгнула еще семья, тут же стиснув их на сиденьях. Кабина, не останавливаясь, сделала круг и устремилась вверх. Легкомысленная металлическая коробочка малость подрагивала, потому Анна вцепилась мертвой хваткой в поручень.
– Расслабься. Смотри по сторонам, – Гульмира, доморощенный папарацци, фотографировала ее испуганное лицо.
– Д-да, красиво, – клацнула зубами Анна, совершенно не планируя куда-либо смотреть.
