В этом мире была простая система регистрации новорождённых. Выдавался документ с королевской подписью и печатью, на серой не самого хорошего качества бумаге святой отец вписывал имя и дату рождения, снизу шла цветная лента, в моём случае – алая, так как я была аристократкой, она пришивалась серебряными нитями. И также для аристо полагался вкладыш с номером, его выдавали в главной церкви столицы.
Луиза наверняка попробует подделать мои документы, вот только номер достать ей влетит в весьма большую сумму, а зная её жадность, не думаю, что дамочка станет заморачиваться. Ей проще пойти по другому пути: найти похожую на меня девочку, прикончить бедняжку, инсценировав мою смерть, и похоронить "малютку Джейн" со всеми почестями. Но пусть. Для меня сейчас главное – выжить. С остальным я разберусь потом.
Достав конверт, положила его на покрывало, затем собрала необходимое: нижнее бельё – панталончики, сорочки, чулки, и одно неприметное платье, самое простое в моём гардеробе. Постояла с минуту в раздумьях и рванула к тумбе, в верхнем ящике которой хранились предметы для рукоделия.
Мне нужно оружие – ножницы вполне подойдут, а ещё канцелярский острый ножик, его я завернула в тряпицу и тоже убрала на кровать.
Достала кожаный саквояж и начала его заполнять.
Через некоторое время принесли еду. И служанка, замершая на пороге, была далеко не моя Милли.
– А где мадам Уильямс? – тревога сковала горло.
– Не ведаю, леди Джейн, – присела девушка в неуклюжем книксене. – Я её сегодня видела только один раз, и это было давно.
Кивнув, забрала у служанки поднос.
Оставшись одна, с сомнением посмотрела на свой полдник: скорее всего, снедь отравлена. Желудок протестующе заурчал – есть хотелось, аж до боли. В итоге из принесённого выбрала только приборы: вилку, нож и небольшую, аккуратную круглую ложку. Все они были сделаны из чистого серебра. Не посмели принести мне из железа. Пока соблюдают приличия.
Качнула головой, отгоняя суматошные мысли, и, прижимая к себе свой единственный капитал, если не считать мелочь в ридикюле, отвернулась от аппетитно пахнущих блюд, и подошла к кровати. Вынув из-под неё сумку, уложила приборы внутрь, завернув их в чистое полотенце. После чего замерла в глубокой задумчивости.
Где моя няня? Она бы ни за что не допустила к моей еде постороннего человека. Тревога с ещё большей настойчивостью сжала и без того судорожно бьющееся сердце.
А вообще, почему я сижу тут, показывая свой страх?
Не пора ли продемонстрировать им всем, кто здесь хозяйка? Пусть думают, что девчонка крайне обнаглела. Ведь, по сути, совсем немного осталось, и я стану полновластной хозяйкой всех богатств рода ла Асолье.
Набравшись решимости и спрятав в кармане платья канцелярский нож, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, после чего отправилась на выход. Нужно сыграть всё по нотам, пусть думают, что я уже почувствовала себя графиней, а все они лишь гости в моём доме. Заодно спрошу у кого-нибудь из слуг, не видели ли они мадам Уильямс.
Спустившись на первый этаж, снова встретилась с той же группой, правда, уже значительно поредевшей: интересно, куда подевалось семейство Левинов? Строят в узком кругу планы по моему скорейшему умерщвлению? Или обсуждают, куда потратят деньги старого графа?
Вежливо кивнув гостям, игравшим в настольную игру, свернула налево и поспешила в сторону кухни. Эта часть дома была весьма оживлённой: слуги мельтешили туда-сюда, вынося полные подносы и занося пустые, слышались громкие разговоры и даже изредка смех. Не особо-то простой люд опечален кончиной лорда Патрика.
При виде меня встречный народ смолкал и провожал любопытными взорами.
– Доброго дня, Энтони, вы, случайно, не видели мадам Уильямс? – обратилась я к лакею, шедшему мне навстречу, давно верой и правдой служивший семье ла Асолье.
– Леди Джейн, – поклонился он, – насколько знаю, мадам Уильямс отправилась в соседнюю деревню по-вашему же поручению.
– О-о, да? – округлила глаза я, быстро нарисовав на лице недоумение и тут же, словно что-то вспомнила, устало вздохнула: – ах да, точно! За всеми событиями свои же приказы забываю. Благодарю, Тони.
– Рад служить, маленькая леди, – улыбнулся он и снова низко поклонился, – если вам вдруг что-то понадобится, вы всегда можете меня позвать.
Я благодарно ему улыбнулась:
– Буду иметь в виду, Тони, благодарю, – и отпустила его кивком головы.
Получается, няня всё ещё ищет подходящую одежду для моего маскарада. И за неё нет причин волноваться, к ночи она точно должна вернуться.
Стоило мне войти в святая святых любого дома, так все работники замерли испуганными сурикатами, вытаращив глаза на сиротку Джейн и по совместительству их хозяйку.
– Леди Джейн? – первой отмерла дородная главная повариха, грузно встав с жалобно скрипнувшего стула – мадам пила чай и закусывала румяными, пышными булочками, видать, только-только из печи.
– Ой, простите, служанка забыла что-то положить на ваш поднос? – вспомнив правила общения с аристократами, поклонилась она. Ей вторили и все остальные.
Я насмешливо вскинула правую бровь и, ничего не сказав в ответ, прошла в центр залы, с интересом осматриваясь. Эта тётка мне совершенно не нравилась, возможно, ещё и потому, что её наняла Луиза: предыдущий повар не устраивал капризную "бабулю" и она достаточно быстро сменила неугодного работника на вот эту мадам Помпье.
– Корзину мне, – я требовательно вытянула руку, и мне практически мигом в неё вложили озвученный предмет. И, нисколько не заботясь о том, что подумают все эти люди, пошла вдоль ровно стоящих столов, набирая приглянувшиеся продукты.
– Леди Джейн, – пару минут спустя, опомнилась главная повариха, – я же вам лично в комнату собрала поднос. Там всё вкусное, свежее, вот этими руками, – она вытянула вперёд свои грабли, демонстрируя их мне, – сготовлено. Никого не допускала к вашей еде, всё сама.
– Да-да, ваши блюда вне конкуренции, – мой голос был полон ехидства, а произнесённая фраза имела двоякое значение. – Но мне вдруг захотелось чего-то совсем иного.
Подойдя к широкому столу, на котором стояли большие противни с ещё горячими пирогами, деловито поинтересовалась:
– С чем они?
Кто-то сбоку пискнул:
– Вот эти с яйцом и зелёным луком, а вон те с мясом и капустой.
– Благодарю, – кивнула я, взяла и тот и другой. – Подать мне кувшин медового взвара! – приказала тоном, не терпящим возражений. Мне тут же из большого чана налили горячий напиток. – Всего доброго! – хмыкнула напоследок и направилась на выход, ступая с царственной грацией, с высоко вскинутой головой, при этом стараясь не согнуться под тяжестью набранной снеди. Это я, видать, от жадности перестаралась. Боялась ли я, что Помпье побежит к Луизе? Нет. На то и был расчёт. Пусть как следует нажалуется своей хозяйке, желательно в красках.
В комнате я первым делом села за стол, чтобы как следует поесть. Какое же это наслаждение, когда еда горячая, только из печи и точно никем не отравленная.
Дверь в мою комнату распахнулась через четверть часа. Луиза собственной персоной воздвиглась на пороге. Я тихо фыркнула: что-то леди не спешила, я ждала её раньше.
– Войдите! – по-барски громко сказала я, не обращая внимания на то, что дама, как бы уже вошла. Без всякого стука. – Невежливо не стучаться, – заметила, с удовольствием откусывая кусочек от румяной булочки с повидлом.
– Как ты смеешь распоряжаться на моей кухне? – прошипела мегера, останавливаясь в центре комнаты.
– Вообще-то, это и мой дом тоже, – оборвала я её, не дав договорить, – кстати, а ваше поместье, если память мне не изменяет, располагается где-то на берегу Аллойского моря.
– Да как ты смеешь, хамка! Я твоя опекунша! Ты обязана подчиняться мне! Всё, ты меня сама вынудила поступить так, и никак иначе! Как только гости уедут, я отправлю тебя в монастырь! – шипела она, как самая настоящая озлобленная кобра.
– Ядом не подавитесь, леди, – моя душа требовала крутых разборок, но пока весовые категории неравны и я сдерживалась из последних сил. – В монастыре я пробуду недолго и вернусь очень скоро, чтобы забрать то, что по праву рождения принадлежит мне.
Луиза аж посинела от охватившей её злости, она несколько секунд открывала и закрывала рот, не зная, что ответить, в итоге выдала:
– Воротишься ты оттуда или нет – большой вопрос, – и, резко развернувшись, да так, что юбки закрутились вокруг её стройных, длинных ног, пулей вылетела из моей опочивальни.
Вот оно, значит как, хмм… меня хотят прикончить в монастыре…
Ха, обломятся!
Время тянулось бесконечно долго. На душе было тревожно и как-то муторно. И, чтобы не маяться от безделья, я решила прилечь и в итоге уснула. Тихий стук в дверь мгновенно вырвал меня из беспокойной полудрёмы. Резко сев в кровати, глянула в распахнутое окно: последние солнечные лучи едва-едва окрасили небо в жуткие алые тона.
Быстро подойдя к двери, негромко спросила:
– Кто?
– Леди Джейн, это я, Энтони. У меня срочная для вас новость.
Я быстро откинула засов и впустила мужчину внутрь.
– Говори, не томи, – нахмурилась я, когда заметила нерешительность лакея.
– Леди Джейн, Милли сбила карета, её доставили в дом старосты деревни, там она и скончалась, не дождавшись лекаря…
Он говорил что-то ещё, а у меня перед глазами потемнело и стало трудно дышать. Я еле сдержалась, чтобы не закричать от боли, обрушившейся на меня с неумолимостью и беспощадностью снежной лавины.
– Мадам Уильямс перед смертью очень просила передать вам вот это, – он положил на стол какой-то холщовый мешок. – Завтра её похоронят на местном кладбище для простолюдинов.
И вопросительно на меня посмотрел.
Я на автомате кивнула, подошла к столу и взяла свой ридикюль. Вынула остатки монет, одна серебрушка и несколько медных и отдала их все мужчине.
– Пусть сделают всё, как положено, – прохрипела, сама не узнавая свой голос. Лакей бросил на меня полный беспокойства взгляд, и я поспешила его уверить: – со мной всё в порядке, можете идти.
Закрыв за Тони дверь, сползла по ней на пол и тихо разрыдалась. Нянюшка, ну как же так?! Холод сковал члены, я не могла двигаться и с трудом проталкивала в себя воздух. Единственный человек в этом мире, к котрому я по-настоящему привязалась. Именно Милли обогрела меня и никогда ни о чём не спрашивала и не просила. Она только отдавала, щедро, без оглядки.
А как же её дочка? Ведь у них были такие большие планы на жизнь.
Ох, как же тошно…
Было ли это случайностью? Или подстроено? Я непременно узнаю правду!
Выплакав всё до капли, очнулась, когда небо усеяли мириады ярких звёзд.
Пора собираться и покинуть отчий дом, отправившись в неизвестность.
Глава 8
В мешке из простой мешковины оказались вещи. Старые, но чистые штаны, рубаха и жилетка, вязаная шапка, которая прекрасно скроет мои волосы. Милли даже где-то отыскала для меня ремень. Моя милая няня, при мысли о погибшей женщине, опять засвербело в носу, но я проглотила слёзы, не давая себе снова размякнуть и потерять драгоценное время.
На дне лежали поношенные кожаные полусапожки. И уже, когда я вынула все эти предметы наружу и хотела было запихнуть мешок куда подальше, заметила странный блеск. Просунув руку, вытащила монету. Золотую. Ту самую, что завещал мой дед преданной мадам Уильямс.
Ох, моя Милли! Она отдала мне свои деньги, чтобы помочь. Но я непременно всё с лихвой верну её дочери.
– Няня, будь уверена, – прошептала я, сжимая золотой кругляш в ладони так, что костяшки пальцев побелели, – Анни не будет ни в чём нуждаться, так же как и её дети. Обещаю! За всё то добро, что ты для меня совершила!
Переодевание не заняло у меня много времени, а уж подкрасить брови золотой из камина, чтобы они стали шире и грубее – так и вовсе пара секунд. Глянув в маленькое зеркальце, удовлетворённо кивнула и завернула своё ещё одно сокровище в тряпицу, чтобы не разбилось.
Подхватив саквояж, сделала пару шагов и замерла в задумчивости: сумка оттягивала руку, причиняя неудобства.
– Так дело не пойдёт, – собственный голос успокаивал и я, вернувшись к столу, зажгла лампадку, чтобы в её свете пришить лямки к саквояжу. Будет у меня странный рюкзак. На шитьё потратила ещё полчаса! Злясь на свою непредусмотрительность, завязала крепкий узел, ещё раз оглядела мрачную комнату: не забыла ли чего?
Глаза скользнули по полупустой корзине с едой. Нужно взять оставшиеся пироги. Места в сумке почти не осталось, но ничего, и не такое упаковывала. В моей сумочке на Земле можно было найти всё на свете. Разве сейчас я не справлюсь? Безусловно, справлюсь! Жить захочешь, не так раскорячишься!
Идти через весь дом, чтобы меня кто-нибудь поймал?
Ха! Не на ту напали!
Подойдя к плотно закрытому окну, повозилась немного со щеколдой и в итоге распахнула его настежь. Прохладный ночной ветерок коснулся моего разгорячённого лица, внушая надежду на благоприятный исход задуманного.
Постояв так немного, встряхнулась, ощущая тяжесть сумки за спиной, и полезла наружу. Я жила на втором этаже особняка и рядом с моим окном росло роскошное ветвистое дерево, обладая определённо сноровкой и, конечно же, смелостью, можно было по крепкой ветке переползти к широкому стволу, а там уже не так страшно.
Набравшись смелости, забралась на узкий подоконник и, помолясь, правой рукой потянулась к ветке, которая сейчас уже не казалась мне такой крепкой, как несколько часов назад. Другой ладонью держалась за оконную раму, дыба подстраховать саму себя же.
Ещё чуть-чуть! На лбу проступила обильная испарина… пальцы почти коснулась желаемой цели, когда я почувствовала, что нужно отпустить раму, иначе просто не дотянусь до ветки.
Нет, так не пойдёт!
Выровнявшись, отдышалась, отёрла пот со лба, поправила шапку, и, поставив ноги на раму, на ширине плеч, на счёт три прыгнула вперёд!
Наверное, за это короткое мгновение вся жизнь промелькнула у меня перед глазами, но я это сделала: повисла на ветке, как маленькая тощая груша. Земное притяжение оказалось весьма сильным, а ещё эта котомка за плечами, но я, со всей силы сцепив зубы, перекинула на ветку сначала одну ногу, затем вторую и, не давая себе и секунды для передышки, поползла вперёд, благо ствол был близко, а там, с ветки на ветку, не спеша, начала спуск к родной, такой прекрасной земле.
Стоило ногами коснуться мягкой почвы, сползла по шероховатой коре вниз и прикрыла веки.
– Неужели я это сделала? – сухими губами беззвучно прошептала я. Как только голова перестала кружиться и натянутые как струна нервы, чуть ослабли, встала, поправила "лямки" и, двигаясь строго между шикарных кустов, торопливо зашагала вперёд, не забывая смотреть по сторонам и прислушиваться к окружающим звукам.
Запасной выход, называемый здесь – калитка для слуг, располагался в дальней части сада и на ночь запиралась на тяжёлый замок. Особняк хорошо охранялся, и часовые вышагивали вдоль высокого каменного забора каждые тридцать минут, делая круг по всему периметру ограждения.
Мне нельзя было попасться воякам на глаза, иначе меня мигом вернут домой и сдадут дражайшей "бабушке". И тогда, я убеждена, меня будут стеречь, как дракон своё золото и сбежать уже не получится. Это мой единственный шанс. Они думают, что малютка Дженни трусишка, что у неё не хватит духа отправиться из отчего дома в мир, полный опасностей.
Спрятавшись за густым, выше меня ростом, кустом, замерла. Нужно дождаться караульных, и только потом идти к забору.
Ждать часовых пришлось долго: как бы не все полчаса. Тело затекло, плечи онемели, хотелось пошевелиться, чтобы разогнать по жилам кровь, и я уже собралась было скинуть поклажу на землю и присесть, как услышала отдалённые голоса, а затем и приглушённые травой шаги.
Пришлось буквально заставить себя не шевелиться.
– Как думаешь, нашего капитана погонят после смерти графа? Ежели так, то, возможно, присмотрятся к кому-то из нас? – низкий с хрипотцой голос был воодушевлён открывающимися перспективами. – Я служил верой и правдой роду ла Асолье и заслужил повышение!
– Так же, как и я, – фыркнул другой мужчина, в его тоне явственно слышалось раздражение. – А ещё графиня обещала повышение платы за верность лично ей, – молвил он, – леди Луиза такая красивая, – мечтательно добавил вояка, – говорят, вдовушки любят покувыркаться с бравыми солдатами на сеновале. А я смотри какой: всем хорош! И высок, и строен, и поговорить могу о чём угодно. Ну и любовник из меня хоть куда!
Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть.
Караульные прошли мимо, а мне подумалось, что даже они, простые стражники, рассчитывают что-то получить от смерти моего дедушки. И наверное, нет смысла осуждать их за простые человеческие желания.
Оглядевшись ещё раз, прислушалась снова и, не уловив подозрительных звуков, рванула вперёд: мне нужно было пробежать метров тридцать практически по чистому полю и скрыться в тени ограды.
И в эту самую минуту меня было бы прекрасно видно из окон особняка, кабы не набежавшие к этому времени на небо кучевые облака, которые буквально спасли меня от возможного обнаружения.
Добравшись до стены забора, прижалась к ней и, испуганно вращая глазами, постаралась унять бешено стучащее сердце. Боже, за что мне всё это?!
Откинуть тяжёлый засов оказалось самым простым из всего, что я испытала за последний час.
И вот я наконец-то стою за пределами дома. Мой путь лежал в сторону города. Особняк деда был построен не в населённом пункте, а в часе езды от него.
Бирмен – портовый город, достаточно большой и оживлённый: в него часто приходили корабли для "дозаправки" продуктами и свежей пресной водой. Но тем не менее данный населённый пункт мне совсем не нравился. Планировала ли я спрятаться где-нибудь в нём? Нет, ни разу мысли такой не мелькнула. Моя цель – переплыть пролив и оказаться в соседней стране. Вот там и переждать оставшиеся месяцы. Золотую монетку я спрятала в левом сапоге, а вот что касается столовых приборов, то мне придётся как-то исхитриться и продать их какому-нибудь нечистому на руку торговцу. Мне нужны средства, чтобы купить билет на корабль.
Двигаясь вдоль стены, дождалась очередной тучи, прикрывшей любопытную серебристую луну, и снова сорвалась на бег уже в сторону густого леса, росшего по бокам от дороги, соединявшей поместье ла Асолье с Бирменом. Решение двигаться вдоль тракта, но в лесу было обоснованным, поскольку шагать по наезженной колее заведомо глупая затея.
– Не трусь, – прошептала себе под нос, чувствуя, как плечи горят от тяжести рюкзака, и всё больше хочется передохнуть хотя бы пару минут. – Мне никак нельзя расслабляться, уж точно не сейчас.
Глава 9
Думала ли я когда-нибудь в своей прошлой жизни, что буду шастать в тёмном, густом лесу глубокой ночью? Нет, конечно! Мне такое даже и не снилось ни разу, ни в одном кошмаре! Но сейчас, замерев у ствола широкого дерева, окружённая практически первозданным лесом, я едва дышала, боясь шевельнуться: мне казалось, что на меня смотрят сотни чьих-то глаз, жаждущих вцепиться в моё тело, и оторвать смачный кусок, чтобы сожрать.
Брр!
По коже пробежала очередная волна мелких, мерзких мурашек. Я старалась не вздрагивать и не паниковать, но какой там! Я ведь человек, а не супергерой из комиксов. Прикрыв веки, прислушалась, а не завоет ли дикий зверь по имени волк, и, убедившись, что никаких подобных звуков и в помине нет, пошла вперёд по едва приметной лесной тропинке.
Шла и старалась думать логически: вокруг много населённых пунктов, я сейчас живу не в тёмном Средневековье, и всех опасных зверей, в том числе и целые стаи волков, давным-давно истребили. Медведи, возможно, есть, но и они наверняка боятся человека и сторонятся их, обитая где-нибудь подальше от наезженного тракта. Я же двигалась строго вдоль дороги, но среди деревьев, за пышными кустами.
Ночь выдалась прохладная, чувствовалось приближение осени. И в который раз мысленно поблагодарила Милли за предусмотрительность: рубаха была тёплая, жилетка, удлинённая, с мягким подкладом, тоже согревала моё тщедушное тело. Рюкзак продолжал давить на плечи, но я терпела и упрямо тащилась вперёд, не забывая поглядывать по сторонам и прислушиваться к ночному лесу.
Выдохлась через час довольно быстрого шага. Выбрав дерево, с облегчением бросила сумку на землю и уселась под его кронами, откинув голову назад, прижалась затылком о шершавую кору и посмотрела на небо. Облака никуда не делись и периодически прикрывали луну, и мир погружался в практически непроглядную тьму.
Желудок неприятно заурчал, недвусмысленно сигнализирую, что пора бы подкрепиться.
Вынув из саквояжа давно остывший пирог, вгрызлась в его сочную мякоть, ммм, мясо с капустой! С наслаждением прикрыв глаза, принялась вдумчиво жевать, стараясь не спешить и не съесть всё за один присест.
Полупустая бутылка с плотно притёртой пробкой явилась на свет, и я с удовольствием сделала глоток прохладного взвара.
Завернув остатки пирога в тряпицу, вернула его в сумку, после чего с силой потёрла лицо, стараясь отогнать сонливость. Напряжение ночи, неприятные события последних дней – всё это давило на меня, и с каждой секундой мне всё меньше хотелось куда-то идти. Не представляю, как бы справилась настоящая Джейн. Девочка навряд ли чисто психологически смогла бы преодолеть все те ужасы, кои грозил подавить меня, ту, что повидала гораздо больше неё и знала многое из опытов жизни других людей.
Именно эти мысли привели меня в чувство! Ради Джейн, отчего-то тихо ушедшей из этого мира в собственной кровати, я должна жить!
– Офигеть! – прошептала я, сражённая пришедшей в голову шальной мысли: – а вдруг травить стали обоих: и деда, и его внучку? Вот только не рассчитали с дозировкой, и девочка умерла раньше срока?
В голове возникли разные мысли, в том числе и обеспокоенное лицо Милли, которая на несколько дней уезжала к дочери в деревню, а вернувшись обнаружила меня обессиленную и не встающую с кровати. С тех пор она сама приносила мне еду.
Странно всё это, даже страшно. Если я права, то рядом со мной всё это время жили не люди, а монстры под человеческой личиной.
Медленно выпрямившись, потёрла озябшие руки и плечи. Подхватив саквояж, закинула его на спину, и зашагала дальше.
Не знаю, в какой момент начала засыпать на ходу, но когда чуть не споткнулась о торчащую корягу, опомнилась.
Нужно поспать, хотя бы пару часов, иначе переломаю ноги, и это точно будет конец.
Залезть на дерево в принципе несложно, но без учёта дополнительного груза в виде сумки. Оставлять своё единственное "богатство" внизу мне категорически не хотелось, поэтому я поднапряглась, но таки забралась на самую нижний сук, вполне толстый и крепкий, чтобы выдержать меня. Спать вот так, боясь упасть, ещё то удовольствие, и даже тонкая верёвка, которую я предусмотрительно прихватила с собой, не особо давала расслабиться. И тем не менее я всё же смогла покемарить, восстановить часть сил и вернуть стойкость духа.
Ближе к рассвету, благодаря никогда не подводившему меня внутреннему будильнику, очнулась и, кряхтя, как столетняя старуха, слезла с приютившего дуба. Прислушалась. Тихо, только поскрипывают колёса… Я уже подняла было саквояж, чтобы накинуть его себе на плечи, как замерла с вытянутой рукой: мозг заскрипел шестерёнками и до меня, наконец-то дошло!
Какие колёса?!
Сердце пропустило удар, горло перехватило от паники. Неужели погоня? Догнали!
Бросилась было прочь, но снова притормозила.
– Джейн, а ну, успокойся! – тихо приказала самой себе и задумалась: итак, скрип колёс, значит, едет как минимум телега, а вояки Луизы будут наверняка конными, в карете они также разъезжать не станут.
И ещё не рассвело. Завтрак мне принесут после девяти утра, а комнату свою я заперла изнутри, поэтому служанка, скорее всего, развернётся и уйдёт восвояси. Тревогу начнут бить, когда я не спущусь на завтрак в обеденную залу. То есть погоню за мной отправят как минимум ближе к двенадцати дня. До города ещё около пяти часов пешего хода в хорошем темпе. А при моём все шесть. Сейчас приблизительно половина шестого. Должна успеть!
А если рискнуть и выйти на дорогу?
Вдруг это едет селянин и по доброте душевной подвезёт меня хотя бы часть пути?
Сомневалась я минут десять: то туда, то сюда. Скрип деревянных колёс раздался совсем рядом и я решилась хотя бы посмотреть, кто это. Схоронившись за кустом, раздвинула ветки и вгляделась в поворот дороги, через некоторое время там показалась действительно телега, гружёная чем-то непонятным. Маленькой лошадкой правил мужчина, надвинувший чуть ли не на самый нос, широкополую шляпу. Разглядеть детали в предрассветных сумерках я так и не смогла, сколько ни всматривалась. Поэтому, взвесив все "за" и "против" ещё раз, вылезла на тракт, и не спеша зашагала в сторону города. Меня догнали достаточно быстро, я ведь специально шла медленно, словно была на прогулке в парке.
– Эй, – послышалось позади и я, остановившись, обернулась, – малец, ты чего по темени шастаешь, да ещё один?
– Доброго утречка, дяденька, – испуганно ответила я и собралась было рвануть в кусты, как старик снова воскликнул:
– Погоди, зла не причиню! Не боися!
Я притормозила и неуверенно на него посмотрела, для вида потоптавшись на месте.
– Тпруу! – поравнявшись со мной, мужичок натянул поводья и изумлённо спросил: – Ты почему один? Ребёнок же совсем!
– Дык, – потерев нос рукавом, начала я, – ушёл из деревни своей, в город подался, хочу иной доли.
– Эх, молодёжь, молодёжь, – покачал головой в соломенной шляпе дедок, – всё вам неймётся. Есть мудрые слова: где родился, там и пригодился. Меня Малоун звать, садись, подвезу. Ты же в Бирмен шагаешь?
– Меня Джон, – улыбнулась я, опасливо косясь на телегу.
– Говорю же, не боись! Там на продажу шерсть везу, жинка подготовила, холодно скоро, такой товар в чести, – я села на край телеги, уложила рядом с собой сумку и принялась внимать словоохотливому Малоуну. А он всё болтал, найдя во мне благодарного слушателя.
Глава 10
В Бирмен въехали через четыре с лишним часа неспешного хода. Под монотонные речи старика Малоуна я на некоторое время вылетела из реальности – просто вырубилась. Но он, кажется, даже и не заметил этого, поскольку очнувшись, первое, что услышала – это как он с сыном на прошлой неделе выловил в реке сома во-от таких размеров.
Портовый город показался из-за крутого поворота во всей своей красе: в широкие главные ворота въезжали многочисленные повозки, гружённые товаром, конные всадники и экипажи. Кто-то спешил распродать свой товар, как Малоун, а кто-то возвращался домой.
– Дедушка, – обратилась я к нему, сделав голос чуть пониже, чтобы соответствовать маскараду, – а можно с вами до рынка доехать? А ещё посоветуете, где в Бирмене я могу вкусно поесть, снять коморку, и чтобы недорого было.
– Ох, мальчонка, ну ты чего с деревни-то своей уехал? Тяжко в городе жить, поверь мне, а в селе как: вышел, поработал в поле, потом можно и на речку сходить, рыбку половить, ягоды в лесу набрать… Ну раз ты ко мне за помощью обратился, совет бесплатный дам.
– Ага, пасиб, – и шмыгнула носом, отерев его тыльной стороной ладони.
– Так вот, на рынке торгуйся до последнего, завсегда цену гнут непомерную, но охотно сбрасывают, коли покупатель настойчивый попался.
Я понятливо кивнула, мол, всё ясно. Пока старик обдумывал, чтобы мне ещё присоветовать, я решилась и обратилась к нему со своей проблемой:
– У меня есть вещи отцовские, продать хочу. К кому можно было бы обратиться, чтобы не обвинили в воровстве, вы ведь и сами понимаете, мал я ещё для таких дел.
– Хмм, – мой собеседник вдруг натянул поводья, и лошадка остановилась, после чего просунул руку под сиденье, достал початую бутылку и, выдернув затычку, сделал несколько солидных глотков, после чего протянул тару мне, – это ягодная настойка, жена варит, такую ты точно больше нигде не испробуешь.
Я нисколько не брезгуя, взяла бутылку и немного пригубила: ягодный морс со странным, но приятным послевкусием какого-то травяного сбора. Вкусно. Приложилась основательнее, утоляя жажду и немного голод. Краем глаза заметила как довольно разулыбался старик и гордо выпятил грудь.
– Никогда не пил ничего вкуснее! – искренне воскликнула я, возвращая тару собеседнику.
– Вот, об чём и я говорю, жена у меня мастерица на все руки, а уж какие у неё пироги, ммм, бушь в наших краях, заезжай в гости, угостим так, что из-за стола не захочешь вставать, пока всё не отведаешь.
– Непременно, дедушка, – улыбнулась я, смотря как он плотно ввинтил пробку в горлышко и вернул сосуд под лавку.
– Что ты там хочешь продать, ну-ка, покажи мне, не боися, я не украду, мне подумать надобно, к кому с твоим вопросом обратиться.
Я посмотрела в открытое, честное лицо Малоуна и решилась: подтянула к себе саквояж, прикрытый моей жилеткой, и вынула из недр столовый набор на одну персону: вилку, нож, и две ложки разных размеров.
– Серебро это, отец умер, мать тоже, сие их наследство, – и протянула свёрток терпеливо ожидавшему старику.
– Красота-то какая, смотри-ка! Ох и тонкая же работа! Эти листики, как настоящие, – восхитился он и подозрительно на меня поглядел. А я подумала, что приняла верное решение, спрятав подаренную дедушкой парюру, мало ли что меня ждёт впереди, а потерять целое состояние и, возможно, свою жизнь, не хотелось. Пусть полежат в моём тайнике, выну, как вернусь.
– Не воровал, зуб даю! Вот, поклянусь всем, что мне дорого, моё это! – я не лгала, поэтому мужичок вдруг улыбнулся, явно мне поверив.
– Я сам продам, а монеты тебе отдам. Знаю, к кому пойти, вопросов тот человек не задаёт, и деньги платит разумные. Меньше, конечно, чем твой набор на деле стоит, но тут уж, не обессудь.
– Да-да, я всё разумею! – быстро закивала, торопясь согласиться, лишь бы старик не передумал, и сжала его сухие ладони в благодарном жесте. – С монетами выжить первое время будет полегче.
– Вот тут ты прав, сынок, здеся с тобой не поспоришь. Дам тебе ещё пару дополнительных советов: в порт ночью не ходи, лихие люди там промышляют, жизни лишиться – не самое страшное, что может произойти, – и многозначительно замолчал, мне стало неуютно, стоило подумать, о том варианте, что хуже смерти. – Снять комнатку можно в любом трактире, главное, подальше от крепостной стены, например, ближе к рынку, там и цены приемлемые и еда вполне съедобная. Но лучше покупай хлеб и пироги на рынке, оно завсегда свежее, да и вкуснее.
Я внимательно слушала мужичка, стараясь запомнить всё, что он говорил, поскольку информация лишней не бывает. Всегда так было, во всех мирах.
– Ладно, хватит лясы точить, пора бы и в город заехать, мне же ещё назад надобно возвратиться и желательно засветло.
Очередь у ворот была не очень большая, видать, многие въехали гораздо раньше нас. Солнце сегодня разошлось не на шутку – припекало так, что хоть прямо сейчас в ледяную реку!
Охранник-привратник сидел на возвышении в тени и с ленцой поглядывал по сторонам. Стоило нашей телеге подкатить к нему, как он, даже не приподнявшись, спросил:
– Цель визита?
– И тебе не хворать, Рой, – приветливо улыбнулся ему Малоун. – Ты как будто меня и не знаешь вовсе, товар я привёз, распродать надобно.
– Порядок нужно соблюдать, – проворчал стражник, безразлично осмотрев меня и гружёную телегу. – А это кто с тобой? Впервые вижу.
– Дык, внучок мой, – спокойно ответил дед, – вот, везу показать, как дела на рынке делаются.
– Ааа, – равнодушно цыкнул щербой Рой, – ладно, надоело болтать, поезжай, – махнул рукой, отпуская нас и переводя взор на следующего в очереди.
– А досматривать нас не станешь? – с ехидцей прищурился селянин.
В этот момент мне захотелось треснуть его по спине – так как мой саквояж, сейчас прикрытый жилеткой, непременно вызовет подозрения, а уж его содержимое так и вовсе могло стать причиной неудобных вопросов.
– Малоун, ну дык, ты разве ослеп? Я не хочу изжариться на этом пекле, мне и тут хорошо. Проезжай, говорю!
Больше раздражать гвардейца Мелоун не рискнул и, понукнув лошадь, устремил взор вперёд. А через несколько минут мы влились в плотный поток жителей, огибавший нашу повозку, как живая река островок: люди куда-то спешили, что-то несли, кому-то кричали. Ветер дул в нашу сторону и окутывал меня запахами протухшей рыбой и разлагающимися водорослями. А ещё солёным морем.
Вкус свободы был не такой приятный, как мне бы хотелось: город не радовал чистотой – вокруг валялся какой-то мусор и изредка, но встречалась домашняя живность, издававшая громкие звуки и гадившая, где придётся.
– Ну вот, погляди на наш Бирмен, – поведя рукой, проговорил старик, – нравится?
Он, наверное, ожидал от меня неких восторженных эмоций, поскольку я в его глазах – полная деревенщина, юнец, не видевший ничего, кроме своей деревушки. Решив не лишать его такого удовольствия: распахнула глаза как можно шире, и завертела головой, осматривая двух- и трёхэтажные серые, безликие дома, и мельтешащих туда-сюда горожан. Даже поахала пару раз, для колорита.
На самом же деле городишко вообще не впечатлял – большая деревня без лоска и какого-то единого архитектурного стиля. Скучный, безликий и не запоминающийся.
– Поехали, покажу тебе рынок. Ох и большой он, там всего видимо-невидимо! – заверил меня Мелоун, а я посмотрела на него с искренней благодарностью.
Мне очень повезло повстречать его на своём пути. Наконец-то удача улыбнулась мне, теперь, главное, её не спугнуть.
Глава 11
– Так, Джон, я тебе тут прикупил еды, ты поешь, посиди и обожди меня, понял? – Малоун внимательно посмотрел мне в глаза, – а я схожу по-нашему с тобой общему делу, – негромко, проникновенно добавил он.
– Хорошо, – кивнула я, мне ничего не оставалась, как довериться ему. – Я буду ждать вас здесь, – и села на лавку за столик в углу не самой плохой таверны.
Весь день я провела на рынке, в ожидании, когда старик распродаст свой нехитрый товар, также пробежалась по рядам, посмотрела на цены, прикинула, что мне ещё нужно для будущего путешествия, даже немного поработала зазывалой, за что получила приличный кусок горячего пирога. Местная детвора, а это были беспризорники, косились на меня со злобой в вечно голодных глазах, но подходить не решились, я была внешне старше и вела себя весьма уверенно. Может, не стали связываться из-за Малоуна. А я решила не испытывать судьбу и больше не искала лёгких подработок.
Мой случайный попутчик, кивнув подавальщице, направился на выход, а грудастая официантка поставила передо мной большую миску дымящейся каши с мясом и капельками растаявшего сливочного масла. Несколько ломтей широко нарезанного серого хлеба, кружку с ягодным морсом. Благодарно ей кивнув, взяла деревянную ложку и принялась за свой поздний ужин.
Еда была проглочена с превеликим удовольствием, я даже ложку облизала, наплевав на приличия и этикет. Хлеб оказался свежим и мягким, напиток сладковатым с медовыми нотками. Старик явно не поскупился и угостил от души.
Бросив взгляд в широко распахнутые, не застеклённые окна, изумилась – уже стоял глубокий вечер. Надо же, как время быстро пролетело! Главный зал таверны постепенно наполнялся усталыми людьми, практически все столики оказались заняты, а Малоуна всё не было. Сердце тревожно сжалось.
– Девушка, – обратилась я к проходящей мимо подавальщице, – а скажите, главные ворота, ведущие в город, ещё открыты?
Девица удивлённо на меня посмотрела:
– Ты точно не местный. Давно уж заперли. Хода за пределы Бирмена нет, завтра поутру только отворят.
Я кивнула и поджала губы в задумчивости. В груди всё ещё теплилась надежда, что меня не обманули, старик спешил уехать из города пораньше, но ради моего дела решил задержаться. Поэтому Малоун вполне может заночевать в Бирмене. Нужно лишь его дождаться.
– Эй, малой, – не слишком вежливо окликнула она меня, ты ещё что-то будешь? Если нет, то дверь вон там, не занимай место.
– А вода у вас, сколько стоит? Я ещё свой хлеб недоел.
– Бесплатно, сейчас принесу, – осуждающе приподняв брови и демонстративно фыркнув, официантка направилась прочь, покачивая тугими бёдрами. Пару мужиков не сдержались и хлопнули её по округлым упругим бокам, на что подавальщица многозначительно и многообещающе рассмеялась.
– А какова цена за номер? – когда она вернулась ко мне с кружкой воды, уточнила я.
– Один серебряный, еда не входит, последовал лаконичный ответ и дамочка удалилась, чтобы обслужить немалую кампанию городских стражников, сидевших в центре таверны за большим, щедро накрытым столом.
Итак, один золотой это приблизительно сто тысяч рублей, в нём сотня серебряных, один серебряный – тысяча рублей, а медяшка – это десять рублей. То есть ночь в этом заведении стоит вполне приемлемо.
Но не для меня.
Сглотнув вдруг ставшей вязкой слюну, примёрзла взором к входной двери и стала буквально её гипнотизировать. Ну где же ты, добрый дедушка по имени Малоун. Я ведь поверила, понадеялась, что моя интуиция меня не обманула, что наконец-то и мне улыбнулась удача!
