Я аккуратно залезаю в наполненную ванну и кладу голову на край. Вода сразу же окрашивается в розовый оттенок. Она смывает всю кровь с моего израненного тела, покрытого синяками. Мои мышцы расслабляются, несмотря на жжение в тех местах, где были порезы и ссадины – скорее всего, от перстня Маттео.
В этот момент мне абсолютно плевать, что нельзя мочить швы, что вода слишком горячая. Я закрываю глаза, наслаждаясь тишиной и запахом карамели, что разносится из флакона с шампунем, когда я открываю крышку. Он приглушает металлический вкус во рту и заполняет ноздри любимым ароматом. Я скучаю по ней. Я так чертовски злюсь на неё, но каждый осколок разбитого сердца желает её.
И вместе с этим я ненавижу ту слабость, что ощущаю из-за любви к ней. Сегодня я дал Маттео возможность выпустить свой гнев за то, что я сделал по отношению к Адриане. Я заслужил каждый удар, нанесённый им. Я принял каждый удар, словно он был от неё. Я бездействовал и был слаб ради неё. Но это больше не повторится.
Голова раскалывается от мыслей о ней. Я словно потерянный ребёнок в лесу – не могу найти выход из тёмной глуши. Кажется, что с каждым шагом я всё дальше углубляюсь в чащу, вместо того чтобы выбраться. И это сводит меня с ума.
Эта встреча и слова Маттео выбили меня из колеи. Таков был его план? Запутать меня? Чего Маттео добивается? Почему он отпустил меня? О какой клятве шла речь? И почему это его обращение ко мне было таким знакомым?
Сынок. Что скрывается за всем этим? Множество вопросов в голове сплетены в клубок. И ни одного ответа.
Ты мог прийти прямо ко мне, но ты сделал неверный шаг, поверив не тем людям. Что, если он прав? У меня всегда были сомнения насчёт мотивов Джона. Он появился так вовремя, когда гнев и ярость бурлили во мне. Когда ненависть заглушала все рациональные рассуждения.
Я никогда не задумывался о возможности другого варианта событий. Но что, если Маттео Моретти непричастен к убийству отца? Тогда всё было сделано зря.
Я что-то упускаю. Мне необходимо как можно скорее разобраться в этом. Да, я отказался от мести, но не от правды. И я сделаю всё возможное, чтобы докопаться до истины. Надо хорошенько подумать, составить план действий и поговорить с Адрианой так, чтобы её отцу не пришлось исполнять данное мне обещание.
Наутро я чувствую себя лучше. Боли есть, но дышать стало чуть свободнее.
Меня разбудили громкие голоса, доносящиеся снизу.
Одевшись в спортивный костюм, я спускаюсь и слышу разговор, точнее спор, своих друзей. Клянусь, они были как кошка с собакой.
– О-о-о, ну, конечно. Её язык сам прорвался в твою глотку.
Интересно. Жаль, нет попкорна.
– Боже! Сколько ещё раз я должен говорить тебе, что не целовал эту блондинку?
– Она была брюнеткой, идиот.
На последней ступени я облокачиваюсь на перила и слежу за ними отсюда, пока эти двое активно жестикулируют столовыми приборами на моей кухне. Я удивлён, что квартира в целости и сохранности.
– Вот видишь! Я даже не помню, какого цвета у неё были волосы!
– Конечно, ты же был занят тем, что пробовал её язык на вкус.
– А-а-а-а, – Алекс вот-вот вырвет волосы с головы. – Твою мать! Почему я вообще сейчас оправдываюсь?!
Лекси не успевает ничего ответить, потому что замечает, что приближаюсь я.
– Как давно вы спите вместе? – как ни в чём не бывало спрашиваю у обоих, доставая из холодильника апельсиновый сок.
– Мы не спим вместе.
– Я не трахал её.
Сказали одновременно. Я чуть не подавился из-за их реакции.
– И никогда не будешь, козёл, – говорит Лекси, отворачиваясь от него.
– Мне кажется, или я слышу обиду в её голосе? Что скажешь, мой друг? – Алекс обращается ко мне, специально игнорируя и провоцируя девушку.
– Мне кажется, она вот-вот оторвёт тебе яйца, если ты не прекратишь это дерьмо, – я делаю ещё один глоток сока прямо из упаковки и ставлю его на кухонный островок между нами. – И позвольте заметить: я против того, чтобы всё это происходило в моём доме. И у нас есть дела поважнее.
Я смотрю на Алекса, давая ему знак, что нужно уединиться. Мы не успеваем сделать даже шага, как Лекси вскакивает со своего места и встаёт напротив меня, скрестив руки на груди. Она ниже практически на голову, но, когда зла или не в настроении, её стоит бояться.
– Я иду с вами. И я должна знать всё, что происходит. Без умалчивания каких-либо деталей, чтобы защитить меня или уберечь от чего-то там, – она берёт мою руку. – Ты всегда был моей поддержкой в трудные минуты, поэтому даже не думай, что сейчас, когда у тебя явно что-то происходит, я оставлю тебя одного или с этим озабоченным нарциссом.
Она показала в сторону Алекса – тот возмутился.
– Лекс, я не могу позволить тебе вмешиваться в это. Не могу подвергать такой опасности.
Я не смог бы себе простить.
– Это не тебе решать.
Я знал, что с этой девушкой было бесполезно спорить, поэтому, сдавшись, притягиваю её в свои объятия.
– Так, если вы перестанете свои сопливые речи произносить и обниматься, – Алекс разъединяет нас и проходит между нами, словно это единственный путь к выходу из кухни, – мы сможем поговорить. Все вместе. Втроём. Нет, забудьте, звучит как групповуха, а это невозможно.
– Заткнись, Алекс.
Лекси садится на диван рядом со мной, а Алекс размещается напротив нас на кресле, давая мне возможность рассказать всё с самого начала, ничего не тая.
Они внимательно слушают, иногда задают уточняющие вопросы. Отчасти они были в курсе моей истории, хотя деталей, конечно, не знали. Я рассказываю про смерть матери и отца, про подозрения в убийстве Маттео Моретти, про план мести и про Адриану, стараясь не упустить важные детали.
– Что?! – Лекси вскакивает с дивана и начинает ходить по комнате взад и вперёд. – Она стреляла в тебя? Как она могла? Боже мой, Алессио! Я убью эту сучку.
Мне не понравилось, как моя подруга отзывается об Адриане, хотя понимаю, что таким образом она заступается за меня. Но всё же. Волна злости вспыхивает во мне и потребность защитить и оправдать Адриану вырывается наружу.
– Это был страх, – говорю я, сжимая кулаки. – Некая самозащита. Рефлекс. Я видел, как она была напугана и растеряна. Я врал ей на протяжении всего того времени, что она знала меня. Я держал её в глуши вдали от семьи, сломленную, потерявшую мать и… жениха. Она доверилась мне, а после узнаёт, что всё это может быть ложью. Что её могли использовать с целью навредить её отцу.
– Это не повод стрелять в человека! – восклицает Лекси.
– Разве? – спрашиваю я, взглянув на неё.
– Ты делал ей больно? Нет, конечно, – Лекси загибает пальцы на своей руке, перечисляя все факты. – Ты угрожал ей? Не думаю. Ты заботился о ней? Уверена, что да. Ты полюбил её? Даже отвечать не нужно, и так ясно, что ты влюблён в неё, – она снова садится рядом. – Я не вижу никаких оправданий для того, что она сделала, Алессио.
Она прижимается ко мне, обнимая аккуратно, чтобы не причинить боль.
– Ты мог умереть, Алессио.
Блять.
Я ненавижу видеть Лекси такой. Она – одна из самых сильных девушек, которых я знаю. Лекси всегда отдаёт больше, чем забирает. Она делится своей энергией, добротой и заботой, не утруждаясь думать о себе. Она невероятно отзывчивый человек, заслуживающий всего самого лучшего в этом мире. Она – как и Алекс – стала мне семьёй, когда никого не было рядом. Я люблю её, как сестру, и мне больно видеть её слёзы и осознавать, что я стал их причиной.
– Всё в порядке, Лекси. Я здесь, – утираю солёные капли с её щек. – Не нужно её ненавидеть. Адриана – единственный невинный человек в этой истории. Она жертва, а не убийца.
– Как ты можешь её защищать? – спрашивает Алекс, всё это время молча наблюдавший за нами.
– Потому что я люблю её.
Признание вырывается из меня как исповедь. Легко. Это правда.
Я был очарован ею в день нашей первой встречи. Влюбился в неё, когда впервые прижал к себе её израненную душу. Я полюбил её, когда услышал её смех. Я любил её в тот день, когда она пустила в меня пулю, и продолжал любить её, даже когда умирал. И я люблю её сейчас.
Алекс переваривает мои слова, пока его глаза устремлены на Лекси. Я знал, что он поймёт меня.
– Что мы должны сделать?
– Для начала мне нужно встретиться с Адрианой.
Глава 6. Адриана
– Как думаешь, зайчик или солнце?
Утром я проснулась с намерением провести этот день с Люцио, чтобы немного его взбодрить. С момента моего возращения домой я ни разу не видела его улыбку и практически не слышала его. Он перестал разговаривать, особенно в присутствии папы. Меня это пугало и расстраивало.
Я понимаю, что для него всё произошедшее было тяжелейшим испытанием, и таким образом он справляется со своим горем, но так продолжаться больше не может. Если он и дальше будет утопать в печали, я потеряю своего младшего брата.
А ещё одну потерю я не выдержу…
Люцио сидит на барном стуле, пока я смешиваю ингредиенты для кекса. Мне не нужно прилагать много усилий, чтобы испортить тесто. Это и было моим планом: для начла необходимо вызвать в нём реакцию. А что может быть лучшим средством, чем осквернение его любимого занятия своей бездарностью? Готовка.
Мой брат в своём юном возрасте был неплохим кондитером. Несмотря на то, что он пытается скрывать свой талант, – ведь, по словам дедушки, «будущему Капо не подобает заниматься никому не нужными вещами» – о нём знают все. Мама всегда поддерживала его и поощряла, папа же считал это временным увлечением, но никогда не препятствовал. Люцио был ребёнком, к тому же хобби не мешало его тренировкам или обучению, поэтому отец не запрещал ему развиваться и в этом направлении.
Торты и кексы у брата получаются лучше всего. Он очень одарённый ребёнок. За ним всегда приятно наблюдать, когда он занимается любимым делом.
Мариэтта рассказала, что с моей несостоявшейся свадьбы Люцио не притронулся ни к одному сладкому десерту, не говоря уже о готовке. Поэтому вчера вечером, пока я лежала в своей кровати и смотрела в потолок из-за бессонницы, что стала мучить меня после недавних событий, в голову пришла идея.
Было сложно выпросить у нашего повара Бенито его святилище на время, но я сумела это сделать, пообещав не устраивать сильный беспорядок и всё за собой убрать. Поэтому мы здесь.
Люцио был не в настроении с того момента, как проснулся, но на просьбу присмотреть за мной, чтобы я не спалила дом, он откликнулся. Все в этом особняке прекрасно знают, что на кухню меня не стоит пускать одну.
– Почему ты вообще это затеяла? – спрашивает братишка, следя со своего места, как я помешиваю тесто лопаткой, а другой выбираю формочки для первой порции.
– Сегодня в одном из приютов мамы праздник. Я подумала, было бы здорово приготовить своими руками кексы и пирог, чтобы порадовать детей.
Это отчасти было правдой. Мама занималась благотворительностью. Она открыла несколько фондов и приютов для защиты бездомных, женщин, подвергшихся домашнему насилию, и детей, оставшихся без родителей. Она часто устраивала какие-то праздники, чтобы украсить жизнь этих людей, готовила сама еду и отвозила её в приюты. Наша семья также каждый год организовывала благотворительные вечера, чтобы привлечь спонсоров для сбора средств. Конечно, Моретти могли сами обеспечить не один приют, но мама хотела, чтобы к этому были причастны другие люди тоже. Чем больше, тем лучше.
Один из таких вечеров запланирован на следующие выходные. Изначально бабушка решила, что это будет неуместно и стоит отменить всё, но я настояла на его проведении, уговорив отца. Это было детищем мамы. Она годами работала над своими проектами, привлекла десятки международных компаний для сотрудничества. Столько сил и времени было потрачено на этих людей и приюты. Это её наследие, и я не собиралась никому отдавать или разрушать его.
– Не уверен, что они будут очень рады, когда их будет выворачивать твоими кексами, – что-то наподобие улыбки появилось на его мальчишечьем лице, вызывая теплоту в моей груди.
Значит, мы движемся в правильном направлении.
Я взяла сахар и добавила полбанки в миску со взбитыми яйцами и мукой. Краем глаза замечаю, как глаза моего брата вылезают из орбит.
– Всё так плохо? – делаю вид, будто мне чертовски жаль, что я всё портила, хотя на самом деле рада, что ему не всё равно.
– Правда или ложь?
– Ложь?
Люцио спрыгивает со стула и подходит ко мне, обходя кухонный остров, на котором разложены все ингредиенты для кексов и формочки в виде животных и эмодзи. Он берёт посуду, в которой я пыталась размешать тесто, и выливает содержимое в мусорное ведро.
– Ложь не поможет, Адриана. Ты худший повар, не говоря уже о приготовлении десертов.
– Эй! Это было жестоко.
Мой брат встаёт рядом, и я легонько толкаю его.
– Зато это правда, – он дёргает плечом и улыбается.
Мне приятно, что я смогла вызвать хотя бы небольшое оживление и заставила его заговорить. Это маленькие шаги к исцелению. Мы все сломлены и разбиты, каждый со своей потерей и своими способами справляться с горем, но для Люцио это сложнее всего. Он ещё ребёнок, даже в таком мире, как наш.
Спустя какое-то время мы испекли десятки разных кексов, на подходе была вторая порция с клубничным кремом. Я пробую один с черничным вкусом, когда мой телефон начинает звенеть. Понятия не имею, кто это может быть, а неизвестный номер смущает ещё больше. Я сомневаюсь, стоит ли вообще отвечать, но звонивший не собирается сдаваться. Собравшись с духом, протираю руки полотенцем и нажимаю на зелёную кнопку ответа.
– Алло?
– О, Адриана! – женский голос звучит немного удивлённо, но возбуждённо, словно она рада меня слышать. – Я уже думала, ты не ответишь.
– Кто это? – спрашиваю я, бросая взгляд на Люцио, который наблюдает за мной, стоя у плиты.
– Ох, прости. Да. Это Лекси. Девушка из клуба. Помнишь меня? Нас… эм… познакомили в клубе.
Моё сердцебиение учащается. Конечно, я её помню. Даже если бы я захотела, не смогла бы забыть тот день.
«Потому что ты моя». Воспоминания из прошлого нахлынули волной, заставляя грудь сжаться.
