С тех пор прошло пять лет – пора бы начать третью жизнь. Но он понятия не имел, с чего её начинать…
***
– Мы ещё увидимся? – сонно спросила Рита.
Она лежала на широкой кровати и, щурясь, смотрела на него против света. На фоне окна он виделся ей тёмной, по пояс голой фигурой – выражения лица не разобрать. Но она услышала улыбку в его голосе:
– Нет, детка.
Хидден застегнул джинсы, поднял с пола свою футболку.
– Почему? Я бы встретилась с тобой ещё разок! Или ещё не разок…
– Это уже отношения, – хмыкнул он.
– Да я и не против…
– Никаких отношений. В конце всё равно ждёт разочарование.
– Почему это?
– Потому что все люди лгут, детка! И они на самом деле совсем не такие, какими кажутся. Какими хотят казаться.
– И ты тоже?
– И я. – Он застегнул мотоботы, накинул куртку.
– Жаль, – вздохнула Рита. – Ты хорош!
– Знаю, – ухмыльнулся он. – Удачи тебе, детка! – и он вышел из номера.
[1] Малварь – общее название для всех видов кибер-угроз.
[2] Кракер – человек, взламывающий системы защит.
[3] Анрег – незарегистрированный пользователь.
[4] Гейт – устройство, которое соединяет разнородные компьютерные сети.
[5] Хидден – что-то существующее, но скрытое от взгляда, например элемент пользовательского интерфейса.
Глава 3
– Доброй вам ночи, доктор Сага! – с неизменным дружелюбием пробасил сквозь пышные седые усы грузный старик-охранник.
– Ага, – равнодушно бросила Сага, не оборачиваясь.
Она толкнула тяжёлую дверь лабораторного корпуса и вышла в неоновую синь уличных фонарей. Когда хоть ночи в Творецке были добрыми? Сага поёжилась, поднимая воротник короткой кожанки, надетой прямо поверх белой спортивной майки. Сунула руки в карманы в поисках сигарет и зажигалки, которых там, конечно же, не оказалось: курить она бросила давно, ещё задолго до того, как их с мужем забрал Город. Их с мужем…
– Вот чёрт!
Желание затянуться скрежетало в горле сильнее, чем в первые недели завязки. Сага отошла от двери, прислонилась спиной к каменной стене за границей голубого фонарного света, запрокинула голову, закрыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула.
– Как же я ненавижу тебя, гадючья Плесень! – прошептала она, сжав в карманах кулаки.
Впереди, у поворота в переулок, загорелся фонарь. Сага открыла глаза. Фонарь ей приветливо мигнул.
– Всё-то ты знаешь, тварь!
Она отлепилась от стены и пошла в сторону переулка, который – она знала это – Творецк отрастил специально для неё. Как и находящийся там спортзал с разномастными боксёрскими грушами – стоило ей только пожелать. Вот и опровергай теорию Профессора о том, что Город заботится о тех, кого забирает!
– Ну да, ну да. Я тоже заботилась о своих лабораторных мышах – они приносили пользу.
Ещё пару лет назад она – нейробиолог, занимающийся вопросами сканирования личности и знакомый с нюансами существования разума вне тела – никогда бы не поверила, что город – с виду обычный, с невысокими, немного неказистыми домами и мощёнными булыжником улицами может оказаться живым и разумным. Что улицы и дома он отращивает сам, сам генерирует свет уличных фонарей, тянущихся прямо из земли, и ламп, прорастающих из потолков квартир. Гонит воду по артериям водопроводной системы. И дышит паром, вырывающимся из люков и высоких труб, похожих на заводские. Этот пар плотной пеленой закрывает небо, и в Творецке всегда сумрачно и влажно. И тепло. Творецк любит, когда влажно, темно и тепло.
Сегодня на улице зябко. Видимо, Город направляет свою энергию на что-то большое и важное. Например, отращивает новый дом. А это может означать лишь одно: он подыскал себе нового жителя, почуял его достаточно близко и теперь подманивает, словно гигантская венерина мухоловка, морочит ему голову, заставляя переступить границу, которую можно пересечь лишь в одном направлении…
Сага подошла к приземистому зданию спортзала, и внутри зажёгся тусклый жёлтый свет. Его оказалось достаточно, чтобы из клубящегося пара на противоположной стороне улицы выступили нечёткие очертания растущих из земли стен. А вот и новый дом! Творецк действительно кого-то ждал.
Сейчас будущее здание больше походило на разрушенную заброшку, чем на «недостройку»: неровные кромки, пустые провалы окон – мутными стёклами они затянутся позже, когда стены достигнут нужной высоты, а брешь между их верхними краями зарубцуется крышей. Под землёй что-то глухо заворочалось: город протягивал к новому жилищу коммуникации.
«Заботится, гадина!» – подумала Сага и вошла в спортзал.
Глава 4
– Ещё раз повторяю – и это последний раз – сейчас вы принимаете наше предложение, всё нам рассказываете, и в тюрьме у вас будут лучшие условия из возможных.
Следователь со вздохом потёр переносицу. Он не спал вторые сутки, голова разламывалась от боли, а лампочка на потолке допросной светила раздражающе резко.
Напротив него, с вызывающим видом, закинув щиколотку одной ноги на колено другой, сидела подтянутая смуглая женщина. Ей было хорошо за сорок, и её асимметричная фиолетовая стрижка, и агрессивный тёмный макияж выглядели данью уважения молодёжной моде двадцатилетней давности (следователь помнил ту моду, двадцать лет назад он сам был «молодёжь»). Тяжёлые ботинки с цветными шнурками, штаны в обтяжку, косуха. На запястьях – штук сто разномастных кожаных браслетов, в брови и в носу – пирсинг. На удивление, во всём этом нелепом, не подходящем её возрасту прикиде, она смотрелась вполне органично и даже опасно, словно ядовитая бабочка.
Её толком не оформили после задержания – сразу приволокли в допросную. Оформление будет зависеть от того, пойдёт она на сделку или нет.
– Ни черта я вам не скажу.
Она выгнула широкую, тоже фиолетовую, бровь. Она держалась слишком уверенно и дерзко для человека, которому светит до двадцати пяти лет строгого режима за незаконные допрошивки.
– Вы понимаете… – начал следователь, но осёкся: её настоящего имени выяснить так и не удалось, а погоняло он опять забыл.
– Гейт, – подсказала она.
– Вы понимаете, Гейт, что другого шанса не будет? Вы взяты с поличным, не чипированы… Если хотите остаток жизни сортиры в женской тюрьме драить – я сейчас же провожу вас на оформление и сам заполню все бумаги. Буковка к буковке. Ничего не упущу. Глядишь, и на тридцатник потянет. – Он посмотрел на Гейт уставшими, в сетке красных сосудиков, глазами. – Но я же знаю, код пишете не вы. Если сдадите тех, кто это делает, пойдёте только за соучастие и незаконную деятельность с искусственной комой. Учитывая, что ваши пациенты подписывали согласие, отделаетесь сроком до пяти лет. Не сдадите – все перепрошивки повесим на вас, отдуваться придётся одной. А нейрохакеров ваших рано или поздно всё равно поймаем.
Гейт задумалась. Поболтала ногой, тяжело вздохнула.
– Помните, тринадцать лет назад похитили некоего губернатора? – спросила она. – За него ещё выкуп требовали. А когда заплатили, и губернатор вернулся к работе, его политика в корне переменилась. Помните все эти законы о защите стариков? Тех бесполезных стариков, которых до этого тот же губер предлагал вывозить из городов, едва ли не выкидывать в помойные ямы, чтобы не расходовать на них ценные ресурсы?
– Помню, – следователь насторожился. – Но тогда его вдоль и поперёк просканировали, и факт допрошивок не подтвердился.
– Ах, то есть это он сам вдруг опомнился? Просветление в плену словил и начал грешки свои искупать? – Гейт саркастически хмыкнула. – Вы серьёзно в это верите?
– У нас нет никаких доказательств, чтобы думать иначе.
– А если я вам их предоставлю? Если скажу, что знаю человека, способного на бесшовную допрошивку? И это не свист! Потому что я сама погружала того губернатора в кому, чтобы некий маленький гений вправил ему мозги. Если помогу поймать его? Хотя он, как колобок, не раз уходил и от дедки, и от бабки, и от ваших вислоухих фараонов. Дам вам чёткую наводку, составлю фоторобот, и останется лишь подвазелинить кому надо и ждать, когда они сообщат, что колобок прикатился на пенёк? Тогда проведёте меня только за соучастие?
Со следователя слетел весь сон. Черты его лица заострились, мышцы напряглись, как у пса, почуявшего след.
– Ему кто-то заказал эту допрошивку? – спросил он.
– Нет.
– Но зачем нейрохакеру законы о защите стариков?
– Личные причины, – хмыкнула Гейт. – Считайте это запоздалой местью. Этот ваш губер ведь почти всё своё состояние на стариковскую программу бахнул. Приюты-обеды, все дела…
Следователь немного помолчал, повертел в заусенчатых пальцах шариковую ручку.
– Дадите против него показания в суде? – наконец спросил он. – Иначе бесшовную допрошивку мы не докажем, – и толку мне с вашей наводки…
– Не вопрос! – согласилась Гейт.
Своих она не сдавала. Но Хидден уже много лет как не «свой». Да и был ли «своим» вообще, маленький неблагодарный ублюдок!
***
– Где он? – раздалось резко, словно выстрел, и Хидден замер на лестнице «Логова», прислонившись к стене.
– Номер семь А, второй этаж, – ответили из-под лестницы, оттуда, где была стойка регистрации.
«Нубий гайд, это ж мой номер!» – подумал Хидден.
Снизу зашуршал сворачиваемый лист бумаги. Хидден осторожно выглянул из-за перил. У стойки регистрации стояли трое: двое полицейских и один, постарше, в штатском, он что-то убирал во внутренний карман лёгкого плаща.
– Есть второй выход из здания? – спросил он.
– Служебный, вон там, – паренёк за стойкой регистрации указал рукой.
– Ты – туда, – сказал мужик в штатском одному из полицейских. – А ты постой на входе, – это уже второму. – Я поднимусь наверх.
Выход оставался только один. Хидден, бесшумно перепрыгивая через несколько ступенек, взлетел на третий этаж. «Как хоть и нашли меня, собаки?!» Пробежал через весь коридор до дальнего окна, распахнул его и вылез наружу, на пожарную лестницу, спускающуюся с крыши. Хлипкая конструкция зашаталась и жалобно под ним скрипнула. Хидден, шустро перебирая руками и ногами, полез вниз. Служебный вход смотрел как раз на парковку, и ему ещё предстояло добраться до своего байка так, чтобы не заметил посланный туда фараон.
До земли оставалось совсем немного, когда проржавевшие крепления не выдержали, и Хидден вместе с одной из лестничных секций полетел вниз. Упал, быстро откатился, чтобы не зашибло летевшей следом железякой, и вскочил на ноги. Уж что-что, а падать после стольких лет езды на эндуро он умел. Кусок лестницы загромыхал об асфальт, на шум выскочил дежуривший за углом фараон.
– Стоять, полиция! – заорал он.
Хидден швырнул в него куском лестницы и бросился на парковку. Фараон от железяки увернулся, но потерял из-за этого драгоценные секунды.
– Стоять! – вновь завопил он. – Стрелять буду! – и побежал следом.
А толку-то? Бегал Хидден отлично, и стрелять в безоружного нельзя.
Он не стал огибать впередистоящие машины, а рванул к байку напрямик, перепрыгивая с капота на капот, и в седло эндуро запрыгнул тоже с капота. Байк сорвался с места моментально, и подоспевший фараон, выскочивший из-за машины, едва не угодил под колёса. Он ухватил Хиддена за локоть, попытался сдёрнуть его с мотоцикла, но тот врезал ему кулаком промеж глаз, вильнул, выравнивая байк, и фараон кубарем покатился по асфальту.
Подоспели остальные, запрыгнули в машину. За спиной Хиддена взревели сирены. Он на ходу надел шлем, опустил визор. Несколько десятков метров по трассе в сторону Творецка для хорошего разгона – и он свернёт в лес в самом неудобном для машины месте, а там – поминай как звали!
Но что-то пошло не так.
Он проскочил нужный участок и продолжал выжимать полную скорость в сторону Творецка. Он понимал, что нужно сворачивать в лес, он хотел это сделать, но тело словно не слушалось его. Фараоны позади не отставали и в громкоговоритель приказывали остановиться, предупреждали об опасности: смертельном силовом поле вокруг Творецка. Но и остановиться Хидден тоже не мог: его тащило прямо на это чёртово поле, словно арканом. Не на шутку испугавшись, он сделал отчаянную попытку вывернуть руль, свернул-таки с трассы, перепрыгнул два поваленных дерева и, заложив петлю, вновь выскочил на дорогу перед фараоновым капотом, хотя делать этого не собирался.
– Да что за дерьмо?! – сквозь зубы выплюнул он, и тут вдруг всё погасло, словно свет выключили.
Очнулся Хидден в камере в участке. Голова трещала, перед глазами плыло, во рту пекло́ – словно с похмелья. «Вот ведь нубий гайд!» – мысленно ругнулся он, оглядевшись. За все годы мошенничества он ни разу не попадался. Ни когда был в команде нейрохакеров, ни когда стал работать один – по мелочи, а не с допрошивками. Ни даже когда они замутили самое рискованное дело – похитили губернатора и добавили ему в черепушку «пять капель совести для бодрости». Убегать от фараонов ему приходилось, но попался он впервые.
Хидден задрал рукав куртки – проверить «Муравья» – и поморщился, словно от резкой боли: приборчик отсутствовал – сняли. «Вот ведь влохался, лузер!»
Где-то дальше по коридору скрипнула невидимая из камеры дверь, по плиточному полу застучали шаги, и перед решёткой появился тот, из «Логова», который в штатском, но уже без плаща; положил локти на поперечную перекладину. Коренастый, коротко стриженный, с пожелтевшими, словно варёный картофель, глазами и коротким грубым шрамом над верхней губой. Ровесник Хиддену, но выглядит гораздо старше.
– Ну что, колобок, – угрюмо хмыкнул следователь, – от дедки ушёл, от бабки ушёл, а от меня не ушёл?
– А ты, что ли, лисичкой будешь? – дёрнув уголком губ, осведомился Хидден, скрестив руки на груди.
– Балагурь, балагурь. Тебе за тридцать лет в камере чувство юмора ой как пригодится!
– Тридцатник за мелкое мошенничество? Да ты гонишь, дядя.
– Тридцатник за похищение губернатора и его насильственную пиратскую допрошивку. А за воровство личных данных с чипов и сопротивление при аресте – ещё года три-четыре. Не волнуйся, доказательств у нас достаточно.
Следователь с наслаждением отметил, как выражение лица Хиддена заметно теряет прежнюю браваду, пусть насмешливая полуулыбка ещё и держится на его губах. Парень всё-таки умный, и он просёк – по уставшим глазам в тонких красных прожилках понял, что следак не блефует.
– Тебя сдали свои же, – доверительным тоном с нотой фальшивого сочувствия сказал он. – Баба фиолетовая… Опять забыл, как её…
– Гейт?
– Она.
Тут уж и полуулыбка растаяла, а во взгляде серых глаз промелькнул отголосок болезненной тоски.
– Мы её взяли с поличным, и она пошла на сделку. Соловьём пела, ты б только слышал! Правда, вместо своих сдала тебя, но ты, с делом того губера, и понаваристей… – Следователь пристально, с прищуром, словно прицеливался, посмотрел на Хиддена через решётку. – Если сдашь мне остальных, делишки твои с угоном чипов вымараю из дела сам, обещаю.
Хидден молчал, исподлобья глядя в глаза следаку.
– Ну? Неплохое ж предложение! – поторопил тот. – Они-то тебя всё равно первые заложили.
– Да некого мне сдавать! – тихо бросил он. – Нас было пятеро. Двое у вас. Ещё один погиб несколько лет назад. А про оставшихся я давным-давно ничего не знаю.
– То есть, теоретически, ты готов с нами разговаривать? – уточнил следователь, одобрительно кивнув.
– Теоретически, – ядовито ответил Хидден, – я готов сигануть с крыши, лишь бы не сидеть взаперти! – Он зло пнул решётку.
На изнанке век, стоило их чуть опустить, мелькнула давнишняя картинка: беззубый, заросший старик в замызганном ватнике, с топором наперевес. Догнал, повалил и держит за лодыжку. Крепко держит, тянет к себе. Рыдания переходят в визг: «Пусти! Пусти, дядя Арась!!! Я выберусь отсюда, честное слово, дядя Арась!» Лягается свободной ногой, но никак не попадает старику в лицо. Пальцы скребут землю, с корнем выдирая траву. «Ты совсем дурак, мальчик! Отсюда не выбраться! Я ж от мучений тебя спасаю! Я свиней резал, больно не будет…»
– Ты поэтому летел сломя голову на силовое поле? Решил поджариться до костного мозга, лишь бы от нас уйти?
– От вас я бы в два счёта ушёл. По лесу, – хмыкнул Хидден.
– Тогда чего ж не ушёл? – спросил следователь, и вкрадчивость его тона намекнула, что ему, в отличие от самого Хиддена, причины известны. – Пойдём, поговорим. – Он достал наручники и жестом велел Хиддену просунуть руки через решётку.
– Мне нечего вам рассказать.
– Значит, меня послушаешь. Мне, как ты понял, рассказать есть что.
Глава 5
Хидден сидел за столом допросной лицом к стеклу – не зеркальному, как показывали в фильмах, а непроницаемо-чёрному, и отчётливо чувствовал на себе чей-то взгляд из темноты этого аквариума. Взгляд был тяжёлый, словно уран, и, по ощущениям, такой же радиоактивный.
– Кто там? – Хидден кивнул на стекло, и по промелькнувшей эмоции в глазах усевшегося напротив следователя понял: кто-то очень серьёзный. – Камера выключена, – заметил Хидден. – Мне стоит беспокоиться?
– Этот разговор не под запись, – спокойно сказал следак, – но он для тебя жизненно важен, так что уж будь любезен, обеспокойся отвечать не ёрничая и слушать не перебивая. Понятно объясняю?
Хидден кивнул, но нахальная ухмылка с его губ никуда не делась.
– Вопрос первый: какого чёрта ты пёр на силовое поле? Почему не ушёл от нас по лесу, как собирался?
– Это два вопроса.
Следователь треснул кулаком о железный стол почти без замаха, но так, что столешница загудела. Хидден молчал. Ответа ни на один из этих вопросов он не знал, а объяснять, что его будто силой туда тащило – глупо, всё равно не поверят. Следователь подождал, поиграл желваками, вздохнул.
– Хорошо, сформулирую по-другому. Ты знал о силовом поле Творецка?
– Конечно.
– Знал, что проскочить его нет шансов даже на танке – всё равно поджарит?
– Да.
– Этого добивался? Или надеялся, что тебе повезёт?
– Нет. И – нет.
Следователь глянул по-птичьи хищно и предвкушающе. Чуть дёрнулся, будто ему до ужаса хотелось обернуться на тёмное стекло, как фокуснику к зрителям перед главным своим трюком. Но не обернулся, сдержался.
– Ты ехал туда по своей воле? – задал он следующий вопрос.
Хидден молчал, глядя в воспалённые глаза собеседника, и тот поторопил:
– Отвечай!
– Я не знаю, какого хрена меня туда понесло, довольны? – процедил Хидден, бросив взгляд в застекольную черноту.
– То есть? Расскажи подробнее, что произошло.
Хидден с минуту думал, подбирал подходящее, понятное объяснение.
– Знаете, есть такие таблетки, подавляющие волю?
Следователь кивнул.
– Ты всё понимаешь и даже можешь шевелиться, но не можешь сопротивляться – послушно идёшь, куда ведут, – продолжил Хидден. – Вот и тут та же дрянь.
Следователь всё-таки не выдержал и бросил через плечо взгляд на стекло: быстрый и торжествующий.
– Что ты слышал о Творецке? – спросил он.
– То же, что и остальные: байки и городские легенды.
– А подробнее?
Хидден закатил глаза, откинулся на металлическую спинку шаткого стула:
– У нас тут вечер у костра? Тогда где ж моё какао?
Следователь угрожающе скрипнул зубами, насупив и без того сердитые брови.
– Закрытый научный городок, слегка долбанутый метеоритом, – вздохнул Хидден, уступая. – По слухам, там то ли учёные секту организовали, то ли правительство секретные опыты проводит. Вокруг силовое поле, через которое ни зайти, ни выйти. Однако, опять же, по слухам, люди в окрестностях не только сгорают, но и пропадают, как будто Творецк кого-то убивает, а кого-то забирает.
– Каким образом забирает?
– Мне откуда знать?
– А ты подумай.
Следак сцепил пальцы в замок, шире раздвинув лежащие на столе локти, чуть наклонился к Хиддену, словно собирался рассказать ему какой-то секрет. Вопросительно дёрнул бровью и с удовольствием заметил, как увядает на тонких губах задержанного нахальная ухмылочка.
– И тебя забрал бы, если бы мы не перехватили, – добавил он. – Ты уже в отключке был, как сомнамбула, и рвался в Творецк, как алкаш в рюмочную.
Хидден презрительно фыркнул, попытался сложить руки на груди, но помешали наручники.
– У тебя другие объяснения есть? Так валяй, объясняй! Мы послушаем.
Другого объяснения у Хиддена не было. Но и думать о том, что какая-то хрень из дурацкого ужастика реальна и решила на него поохотиться, тоже не хотелось.
– Вот что, парень… – Следователь вздохнул, устало помассировал переносицу. – Всё про секты и правительственные эксперименты – это байки. Мы пока не совсем понимаем, что там за дрянь, в этом Творецке… Получить информацию сложно, город действительно никого не впускает и уж тем более – не выпускает, контакт не установить… Но эта дрянь может быть опасна. Чтобы понять, что это и «с чем его едят», нам нужно больше данных. И получись у нас завербовать информатора из тех, которого Творецк выбрал сам, дело этого информатора со всеми его преступлениями мы бы опустили в шредер… Так что варианта у тебя два: за решётку на остаток жизни или в Творецк… неизвестно, на какой срок, и без каких-либо гарантий выживания там. Выбрать нужно сейчас.
Хидден изумлённо вскинул брови:
– Батюшки, что за щедрость! Всплеснул бы руками, да наручники мешают! – Он вдруг посерьёзнел, отзеркалил позу дознавателя, облокотившись на стол. – Тюрьму я, допустим, условно представляю. А вот что в этом Творецке ждать – расскажете?
– Мы введём тебя в курс дела, но сперва ты подпишешь все согласия и отказы от претензий. – Следователь придвинул к нему стопку лежащих на краю стола бумаг.
– То есть я должен согласиться на то, о чём не имею никакого понятия?
– Ты можешь выбрать тюрьму, мы не настаиваем.
– Да ну, ребята, дайте мне хоть что-то! – Хидден поверх плеча следака уставился в тёмное стекло. – Хотя бы какие-то гарантии, что после Творецка я не отправлюсь мотать тридцатку, иначе зачем мне всё это?
– А ты думаешь, что будет какое-то «после»? – мрачно хмыкнул следователь.
– Должен же я предусмотреть и этот вариант тоже! – парировал Хидден.
– Не отправишься, – хрипло прозвучало из динамика под потолком. – Подписываешь бумаги, проходишь инструктаж и подготовку, отправляешься в Творецк. Если случится твоё «после» – пройдёшь обязательную чипизацию, и живи своей жизнью. Решай.
Хидден задумался, почесал большим пальцем небритый подбородок.
– А из тюрем у вас часто сбегают? – спросил он у следователя, доверительно понизив голос.
– Не чаще, чем из Творецка, – ответил тот.
Вздохнув, Хидден взял ручку, подмахнул один лист, второй, третий. На четвёртом остановился.
– Отказ от претензий и требований выдачи тела в случае смерти? Вы серьёзно?
– Подписывай! – буркнул следователь.
– Не, ну ребят, ну последней же радости лишаете: приходить к вам во снах и с леденящими душу завываниями, под звон цепей требовать выдачи тела! – усмехнулся Хидден, но под тяжёлым, словно гранитная плита, взглядом следака осёкся. – Лады, лады, подписываю… А это что за хрень?! – воскликнул он листе на пятнадцатом. – Об этом речи не было!
В документе одним из обязательных пунктов подготовки значилась допрошивка.
– Чёрта с два я дам вам на это согласие!
– Теперь у тебя нет выбора, – спокойно ответил следователь, устало положив подбородок на сцепленные пальцы. – Это всего лишь шифр, с помощью которого ты будешь передавать нам сообщения из Творецка. Для твоей же безопасности. Он сложный, своим умом за два дня не выучишь.
– Да пошли вы!..
Хидден бросил ручку, но договорить не успел: динамик под потолком щёлкнул и всё тем же хриплым голосом сказал:
– Код ты напишешь сам. Точнее – поправишь наш. В Творецке тебя просканируют. Нельзя допустить, чтобы обнаружили «швы». По ним определят, что это за допрошивка, и поймут, на кого ты работаешь.
– Подписывай! – Следователь указал глазами на отброшенную ручку. – Или ты не доверяешь собственному коду?
Хидден, сжав челюсти, поставил внизу листа подпись, едва не прорвав бумагу стержнем. Толкнул стопку подписанных документов к следователю. Тот кивнул, поднялся из-за стола:
– Пойдём. Введём тебя в курс дела.
Глава 6
В кабинете было темно и жарко, пахло пылью и нагревшейся от работы офисной техникой. Во всю стену мерцал погружённый в режим ожидания экран, в углу, за заваленным бумагами столом, сосредоточенно клацал по компьютерной клавиатуре молодой парень в очках.
Не успел Хидден привыкнуть к полумраку и как следует оглядеться, в кабинет вошли двое офицеров. На плечах старшего в отсветах экрана блеснули полковничьи погоны. Хидден едва не присвистнул: человек из-за тёмного стекла оказался серьёзней, чем он ожидал. Значит, и вписался он во что-то нешуточное, раз вопросом занимаются военные такого ранга.
Полковник выдернул из руки следователя приготовленный для него стул и, усевшись на него верхом, поближе к экрану, сцепил пальцы в замок, упёрся локтями в полукруглую спинку. Его сопровождающий отошёл к стене, присел у стола очкастого парня. Следователь и Хидден остались стоять рядом с полковником.
– Итак, – кивнул полковник, переведя взгляд на задержанного, – Хидден, верно? Буду называть тебя Ден, если ты не против.
– Я против, – спокойно ответил тот и получил от следака незаметный тычок под рёбра.
– Ничего. – Взгляд глубоко посаженных светлых глаз полковника был сухой и хрусткий, словно крепкий морозец. – Мне так удобней.
Полковник перевёл взгляд на экран, тот мигнул и выдал картинку: спутниковый снимок города.
– Это Творецк шесть лет назад, когда он был научным городком с населением в две тысячи двести человек. Среди них – учёные, их семьи и обслуживающий персонал.
Картинка отползла влево, справа появился ещё один снимок.
– А это Творецк сейчас. Позавчера, если быть точным. Присмотрись, Ден.
Хидден сделал шаг к экрану, переводя удивлённый взгляд с одного снимка на другой. Так измениться город мог только в случае, если его перестраивали. Шесть лет назад у него были прямые, словно расчерченные по линейке, улицы, ровные прямоугольники зданий, квадраты скверов и детских площадок. Сейчас его снимок больше походил на схему московского метро до Конца света: по центру – широкое кольцо, словно главная улица. В его середине – нечто многоугольное. Здание? От него через кольцо тянутся кривые, извилистые улицы и переулки, вдоль которых – что-то, напоминающее каменные нагромождения, маленькие и побольше, отдельные и сросшиеся друг с другом в целые гряды. Дома?
– Что скажешь? – спросил полковник.
– Правая похожа на раковую опухоль, – брякнул Хидден.
Следователь за его спиной беспокойно заёрзал, но полковник одобрительно хмыкнул:
