– Дося, – медленно произнесла тётя Паша своим высоким голосом. – Выдохни и послушай меня. Твоей бабушки больше нет с нами.
– Что за бред?!
– Ты должна принять это. Она ушла от нас.
Евдокия подумала бы, что старушки ее разыгрывают или мстят ей, но Паша была очень серьёзна. Хотя Евдокия понимала, что та говорит неправду, ей очень хотелось тут же сбегать к своей бабушке и ещё раз посмотреть на неё. Она в нескольких прыжках достигла двери, распахнула её и к своему огромному облегчению увидела бабушку по-прежнему мирно спящей. Телевизор продолжал бормотать.
Евдокия тихо прикрыла дверь.
– Вы что, с ума сошли? – обрушилась она на тётушек. – Это уже перебор!
Но тётя Паша даже не смутилась. Она лишь переглянулась со своими сёстрами.
– Евдокия, – твёрдо сказала Паша. – Ты должна это принять. Загляни в себя и узнаешь правду. Прислушайся к реальности. Медленно закрой глаза и открой их. А потом снова открой ей.
Сердце стучало так быстро, что Евдокия почему-то начала икать, ей вдруг стало жуткой холодно. Все три бабки явно были не в себе, но, сама не зная зачем, Евдокия послушала Пашу – наверное, больше от шока. Она на мгновение закрыла глаза, попыталась выдохнуть и успокоиться.
А потом… на её глазах квартира вдруг начала меняться сама по себе. Красивые обои со стрекозами в коридоре по кусочкам снялись и растаяли в воздухе. Исчезли цветы, аквариум с рыбками и горшок с пальмой.
Что происходит?! Евдокия кинулась к тумбочке, где был аквариум, но её руки нащупали лишь пустоту.
Более того – начала меняться и сама Евдокия. Её мягкие тапочки исчезли – на их месте оказались старые дырявые сланцы с рынка. Исчезла любимая пижама в синюю клетку – на её месте возникла старая сорочка, купленная ещё в 10-м классе. Волосы растрепаны, под глазами – тени.
Не в силах шевельнуться, Евдокия всё поворачивала головой и смотрела, как на её глазах в квартире исчезают и меняются вещи. А потом произошло страшное – телевизор в комнате бабушки Фроси резко замолчал, свет под дверью погас. Только снова раздался голос мамы, читающей молитву по ролику, который ей кто-то из подруг прислал в мессенджер. На экране менялись картинки с иконами, звучала тревожная музыка, а текст молитвы читал какой-то священнослужитель. Мама повторяла за ним. Евдокия всегда боялась этой музыки и этой молитвы – когда эти звуки звучали, это всегда значило, что в дом пришла беда.
«Богородица Дева Мария, исполненная благодати Божией, радуйся! Господь с Тобою».
Евдокия вдруг отчетливо увидела телефон своей матери с играющим на экране роликом с молитвой. Он возник в воздухе из ничего, словно сотканный из темноты. Опустился на её ладонь. И Евдокия практически увидела, как её мама плачет над бабушкой.
И в её голове возникло воспоминание, словно отчаянно прячущееся от неё.
Это её брат, он стоит у метро, ожидая её возвращения с работы. При виде него Евдокия сразу понимает, что что-то не так.
– Умерла наша бабушка, – сказал он.
Затем – тусклые домашние стены и заплаканное лицо мамы. Вот мама снова плачет, а вот просыпается и говорит, что первые мгновения после сна самые сладкие – когда она ещё не помнит, что её мамы больше нет.
Телефон исчез из руки, словно его и не было. Отмерев, Евдокия кинулась к двери и открыла её.
Кровать бабушки была пуста, не было даже постельного белья. Не было рядом с кроватью коляски, старенького кресла, столика и горшка. Не было ящичка с лекарствами и коробочки с любимыми колечками и резинками бабушки.
На подоконнике лежал её старый платочек – Евдокия ведь так и не купила новый. Рядом – бабушкин портрет в чёрной рамке с чёрной лентой.
– Н-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Т! – громкий голос Евдокии пронзил тишину мёртвой комнаты.
«А ведь я так и не исполнила свои обещания, – промелькнула мысль. – Не стала проводить с ней больше времени. Не читала, сидя рядом с ней в кресле. Не купила платочек».
Это не могло быть правдой, не могло быть правдой. Словно кто-то проник ей в душу, перевернул весь её уютный мир и воплотил в жизнь её кошмары.
– Это правда, – произнёс незнакомый скрипучий голос. – Она умерла в апреле.
Евдокия лихорадочно обернулась, но никого не увидела. А потом в стене возникла маленькая деревянная дверца, и оттуда вышло существо с длинной бородой, морщинистыми руками, круглым носом и большими добрыми глазами. Под бородой у него виделись лапти и рубашка. Евдокия позднее много раз вспоминала этот момент и понимала, что она даже не сильно была удивлена появлению такого создания в доме. Всё, что её волновала – это её бабушка.
Горе, в которое она не хотела верить, волнами нахлынивало на неё.
– Умерла в апреле, пока ты была на работе, – повторило существо. – Ты позднее много раз вспоминала и проклинала тот рабочий день. Тебя тогда задержали на работе, а твоя семья решила не говорить тебе о том, что бабушке стало хуже. И ты постоянно думала о том, что бы было, если бы ты вернулась домой вовремя – успела бы ты с ней попрощаться? Попросить прощения и сказать, что любишь.
– Нет! – Евдокия схватилась за голову и почувствовала твёрдый пол под своими коленками.
– Мне жаль, – сказала существо. – Я знаю, что ты чувствуешь. Видел и в прошлый раз. Я ведь хранитель этого дома. Домовой.
– Нет, – снова сказала Евдокия, сидя на полу.
Почему-то ей казалось, что если она отвергнет всё это, откажется верить, то жизнь вернётся на круги своя, и бабушка Фрося снова окажется дома. Живая, тепло улыбающаяся ей. Протягивающая ей руки со старческими веснушками…
– Хватит, – вдруг решительно сказала тётя Таша. – На Досю наслали морок. Девочки, мы должны это остановить.
– Таша, это вряд ли морок. Это больше похоже на дар, – тетя Паша нахмурилась. – Дар защищал её от неприглядной реальности. А теперь иллюзии пали. Ты ведь видела что-то на своей ладони, Евдокия? Ты долго смотрела на неё…
– Всё равно надо остановить! – взвизгнула Глаша.
– Послушайте, мы зря пришли в чужой дом без приглашения, – настаивала Паша. – Хозяйка даже не успела встать. А ну-ка, давайте выйдем и подождём за дверью. Кирилл, поставь на место хозяйскую вазу. Таша, отдай мне ключи от дома.
Евдокия подняла заплаканное лицо, пытаясь понять, о чём говорят тётушки. Взгляд Паши показался ей необычным. Что в нем было? Сочувствие?
– Нет, Паша, – твёрдо сказала Таша. – Это надо сделать.
– Нет! – крикнул домовой. – Я не позволю!
Но тётя Таша уже подошла к своим сёстрам, встала между ними и взяла их за руки. Все трое стояли лицом к Евдокии. Та вообще не понимала, что происходит. Таша, закрыв глаза, начала что-то бормотать себе под нос. Глаша подхватывала это бормотание, испуганно таращась на Евдокию. А Паша продолжала смотреть на внучатую племянницу с сочувствием. Поймав взгляд Евдокии, она одними губами произнесла:
– Беги.
И в этот момент тётки изменились – вокруг них возник дым, одежда сменилась на чёрные блестящие платья с чёрными шляпками и вуалями. К поясам у них были привязаны маленькие предметы – мешочки с какими-то травами, даже маленькая метла. Кожа стала белой, как бумага. Губы окрасились в алый, на глаза вороньим крылом легли чёрные тени. От сцепленных рук стала подниматься зелёная дымка, и Евдокия начала задыхаться. Кирилл, завопив, наконец, выскочил из квартиры.
– Не дам колдовать в моём доме! – воскликнул домовой.
Он увеличился в размерах, став ростом до потолка, а глаза стали грозными, зрачки стали напоминать кошачьи. Домовой замахал руками по воздуху, и тётушки вылетели в коридор прямо за распахнутую после побега Кирилла входную дверь.
– Что происходит? – наконец, вскрикнула Евдокия.
– Твои тётушки – ведьмы, милая, – ответил домовой.
«Боже, как это странно звучит – «ответил домовой»»…
– Они пытались заколдовать тебя, подумали, что ты под мороком лишилась памяти. Но на самом деле на тебе нет морока. А тётушки твои колдуют очень плохо, могли случайно наворотить дел и дух из тебя вынуть. Батюшки мои! Ты пока беги, милая, беги! Беги прямо сейчас. Пережди где-нибудь. А домовой Троша защитит твой дом.
– Но…
Евдокия вдруг поняла, что не хочет расставаться с этим существом.
– Иди, – добавил домовой чуть мягче. – Троша всегда тебя найдёт, где бы ты ни была. Я же хранитель твоего дома.
– Но куда мне идти?
– Куда глаза глядят, милая. Только в этом случае порой можно дойти до нужного места, – загадочно произнёс домовой и исчез в стене.
И Евдокия побежала. Быстро бросила обе связки ключей в рабочую сумку. Накинула на ночнушку первое, что попалось – джинсовую куртку. Натянула кроссовки, подхватила Мурлыку, посадила в переноску и выскочила из квартиры.
Три тётушки сидели в коридоре и отмахивались от наколдованной ими же зелёной дымки, кашляли и ругались. Евдокия закрыла за собой дверь и юркнула в лифт. Выбежала из дома и двинулась туда, куда следуют все в таких ситуациях – куда глаза глядят. Она уже только на улице поняла, что не сможет попасть обратно в квартиру – забыла рабочую сумку, а дверь захлопнула. В той же сумке остался кошелёк со всеми карточками и деньгами.
«Святые небеса».
Тут ещё начал моросить дождь, а кошка мяукала в переноске. Что делать? И тогда Евдокия нащупала в кармане джинсовки проездную карту и пошла в метро. Она решила переночевать на работе, ведь редакция работает в круглосуточном режиме, и там даже есть раскладушки, на которых можно вздремнуть. Если повезёт, ночнушку примут за белое летнее платье, а джинсовку вообще не обязательно снимать.
Уход бабушки Фроси… изменившаяся квартира, тётушки-ведьмы, домовой. Голова кружилась, слёзы продолжали бешено отправлять заявки на выход из глаз. Поезд унёс Евдокию и Мурлыку на станцию. Когда Евдокия вышла, дождь уже закончился, а идея с ночевкой на работе перестала казаться хорошей. К тому же, она запоздало сообразила, что не взяла пропуск.
«Какая же пустая у тебя голова».
Евдокия прошла немного вперёд мимо магазинчиков, зашла во двор и уселась на лавочку. Она дрожала, и ей стали приходить мысли о том, не сошла ли она с ума. Евдокия всерьёз обдумывала идею вбить в поисковике «Тест на сумасшествие». Жилые дома смотрели на неё желтыми квадратами окон, за которыми были семьи, дети, счастливые жизни, и от этого было ещё тоскливее. А Евдокия была одна с кошкой на лавочке. Точнее, одна с кошкой и… коробкой у помойки, которая шевелилась. Да, точно шевелилась, Евдокия была совершенно уверена в этом.
Её охватил озноб, словно она смотрела жуткий фильм в кинотеатре и знала, что сейчас на экране выпрыгнет чудовище. Несколько минут она не двигалась, а потом убедила себя, что в такой маленькой коробке вряд ли может быть что-то опасное. На корточках она доползла до мусорных баков, вытянула ногу и слегка толкнула коробку. К её удивлению, та тихо тявкнула. Евдокия заглянула в коробку – там с грустным видом сидел грязный щенок. Беднягу выбросили! Евдокия завернула щенка в свою джинсовку (он от радости лизнул её в руку) и поставила коробку рядом с собой. Теперь на лавочке их стало трое.
«Ну, хоть что-то».
Мурлыка уже начала волноваться и громко мяукать. Евдокия протянула руку в переноску, погладила кошку, медленно вздохнула и откинулась на спинку лавочки, глядя на окна. Достала телефон и медленно пролистнула список контактов. У неё пробежали мурашки по коже, когда она поняла, что ей не у кого попросить помощи. К Насте обращаться не хотелось, она наверняка уже уложила детей. Кому-то звонить было неловко, кому-то, как казалось, позвонить будет неуместно. Очень сильно хотелось увидеть бабушку Фросю. Где её могила? Какова официальная причина смерти?
Евдокия вытерла слёзы. Бумаги и ручки очень не хватало. Итак, что мы имеем, помимо того, что она потеряла бабушку Фросю и смысл своей жизни?
1) Безумная, необъяснимая ситуация, в которую она попала – 1 штука.
2) Тётушки-ведьмы – 3 штуки.
3) Животные, за которые она несёт ответственность – 2 штуки.
4) Потеря лучшей подруги и воображаемого любимого человека – по 1 штуке.
5) Скука в выходные дни и тяжелая работа в будни – 1 штука + 1 штука. Хотя трудно представить, как это всё умудряется сочетаться.
6) Будущее безденежье с её-то проблемами на работе – 1 штука.
7) Полное отсутствие перспектив и самореализации – 1 штука.
8) Одиночество – 14 миллионов 256 тысяч штук.
Именно сейчас, когда её жизнь рушилась на части с оттенком безумия, она зачем-то вспомнила про конкурс «Молодое перо». Евдокия зашла на сайт конкурса, почти спокойно открыла список вышедших в лонг-лист и без каких-либо эмоций уставилась на список имён, в котором не было никакого «Евдокия Лаптинская». На фоне смерти бабушки это было, конечно, ерундой. Она сама не знала, что сейчас чувствует.
9) Ещё одна книга, потерпевшая провал. Ещё одна история, с которой придётся расстаться.
Подул ветер, и вдруг Евдокия почувствовала, что она здесь больше не одна. Её персонажи словно возникли рядом с ней, вокруг лавки. Кто-то сел рядом, кто-то положил руку на плечо. А дракон по имени Аркадий тихонько устроился в ногах.
«Да, Аркаша, тяжеловато, когда растёшь с надеждой, что ты талантлива, а когда вырастаешь, выясняется, что не особо, – мысленно сказала ему Евдокия. – И почему всегда говорят: «Ты можешь стать, кем захочешь»? Вот я, например, хочу стать писательницей и любимой женщиной Пети или хотя бы его другом, но разве это возможно?»
Из-за воспоминания о Пете опять захотелось всплакнуть. Книги и фильмы всегда учили – отчаянно и жертвенно люби, и всё будет. Но это не сработало – по крайней мере, у Евдокии. Она уставилась на свой список, мысленно начерканный прямо в воздухе, и нахмурилась.
– Может, и сработало, – произнёс мягкий, нежный, такой любимый голос.
Евдокия обернулась. За её спиной стоял Белая Борода в своём белоснежном балахоне. Но когда он опустил капюшон, Евдокия увидела лицо бабушки Фроси – совсем юное, счастливое, не отмеченное тенью болезни. Речь и голос тоже были совсем иным – не такими, как в последние годы.
– В конце концов, твои истории в любом случае никто не отнимет – ты можешь продолжить их писать, даже если никто не будет читать, – мягко продолжила бабушка. – И ты можешь продолжить любить дальше, даже если никто не будет отвечать на твои чувства. Ждать совпадения – наверное, в этом и смысл. Чувство любви всегда возвращается, даже если теряются любимые.
– Бабушка! Бабуль! – Евдокия бросилась к ней. – Умоляю, прости меня!
Она кинулась обнимать её, гладить по волосам, которые так хорошо знала, целовать ручки.
– Прощаю, – ласково сказала бабушка. – Я люблю тебя. И будь счастлива. Если ты улыбаешься – значит, я улыбаюсь тоже.
Бабушка обнимала её и плакала, а потом помахала рукой и исчезла прямо в воздухе.
Евдокия опустилась на землю и прижала колени к груди. Она заметила, что начерканный ею в воздухе список растаял, но её персонажи продолжали находиться тут. Больше не было только Белой Бороды.
Кто-то положил ей руку на плечо.
– Я схожу с ума? – вслух произнесла Евдокия, не оборачиваясь.
Она не наделась услышать ответ и не была уверена, что ещё не умерла.
– Нет, милая, – сказал домовой Троша. – Просто это твой дар – воплощать в жизни свои фантазии. И он стал настолько большим, что ты смогла украсить реальность вокруг себя, даже не заметив это. Ты даже спрятала от себя воспоминания о смерти бабушки Фроси. Ох, милая… твой дар стал твоим проклятьем. Некоторые фантазии могут причинить вред, если они так разрастаются. Не забывай про реальность.
Евдокия помолчала.
– А мои родители видели… мои фантазии о бабушке Фросе? Они тоже забыли, что она… что её больше нет с нами?
– Нет, не забыли. И не видели. Но твои фантазии скрыли от тебя это. И их настоящее настроение.
Представив, в каком состоянии мама в последние месяцы, Евдокия прижала ладони к лицу. Она схватила телефон, позвонила маме узнать, в каком та сейчас настроении. Разговор был долгим, но после него Евдокии стало полегче – в том числе, и благодаря домовому, который всё это время стоял рядом, поглаживая её по плечу.
– Ты…это… спасибо, – произнесла Евдокия. – Бабушка Фрося сейчас тоже была фантазией?
– Этого я не могу сказать, – признал домовой.
– А как ты здесь оказался?
– Переместился. Домовые в любой момент могут попасть туда, где находятся люди, дома которых они охраняют.
– Но что мне теперь делать?
– Строить, – просто ответил домовой.
