Перейти к содержанию

Последняя ходка

Автор:

Категория
мистика
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Двадцать девять интересных историй, не похожих друг на друга. О жизни, смерти, со смыслом и не очень, забавные и грустные. Придуманные и реальные.

Читать «Последняя ходка» — Алекс Дроздов онлайн

Страница 4 из 5

Второй раз я попробовал пройти мимо этого места быстрее, и мне показалось, что тот человек улыбается.


Да, он смотрел прямо на меня и улыбался.


И сегодня он сидел на своем обычном месте. И лавочка была самая обыкновенная. Знаете, какие раньше делали лавочки – из разноцветных реек, закрепленных на чугунных витых ножках.


Я поравнялся с ним и вдруг понял, что он вовсе не улыбался. Не знаю, что со мной произошло, черт ли дёрнул, но я остановился и выпалил:


– Послушайте, как вы это делаете?


– Что? – спросил он.


Я вновь почувствовал эту вязкость вокруг, но лишь на мгновение. Это быстро прошло.


– Вот вы же не улыбаетесь. Но я абсолютно уверен, что именно улыбаетесь.


Он посмотрел на меня так, как смотрят птицы.


– Как вас зовут?


– Меня? Аркадий.


– А меня Василий. Присаживайтесь рядом, тут уютно.


Я сел на теплые деревянные брусья лавки. Он был одет в простые серые брюки и белую рубашку навыпуск с короткими рукавами. На вид лет пятидесяти. Волосы седые, чуть вьющиеся, в беспорядке. Руки, помнящие физический труд, на удивление чистые.


От него пахло ландышем.


– Хорошо, правда? – сказал он.


– Что, что? – раздраженно переспросил я.


– Лето, прохлада, воздух. Здесь белка живет, но сейчас она спит.


– Вы сейчас не улыбались?


– Нет. Это вам кажется.


– Почему мне это все время кажется? – глупее этого вопроса я ничего не мог придумать.


– Потому что я знаю один секрет, – сказал он просто, – хотите, я вам его скажу?


– Хочу.


– Люди хотят справедливости. Они хотят того, что не существует. Иногда они добиваются исполнения своих желаний. И тогда появляются другие, для которых существует уже другой уровень справедливости. Если хотите, меньший, чем был до этого. И это ничего не меняет. Это как зеркальная поверхность – под микроскопом она шероховатая. Шероховатости образуют правильные формы, или сообщества.


Несправедливость течет, изменяется. Она есть движущая сила жизни. А справедливость – химера.


– Вы уверены?


– Почти уверен. Хотите сухарик? Я сам их делаю из черного хлеба. Посыпаю приправами, солью, получаются как настоящие кириешки.


Он протянул мне горсть черных кубиков.


– Спасибо.


Я разгрыз один – действительно вкусно.


– Есть еще один секрет. Рассказать?


– Да.


– Счастья тоже нет. Представьте на секунду, что вы счастливы. И вы решили помыть руки, и тут раз – воды нет. Счастье лопнуло, как мыльный пузырь, растворилось. Счастье – всего лишь ощущение, мимолетное и недолговечное чувство. Оно зависит от внешних обстоятельств. И существует лишь при условии сравнения его с несчастьем. Как белое есть потому что есть черное. Устрани это противоречие, и человек не будет терзаться ожиданием того, что не существует.


Теперь он улыбался. Действительно улыбался.


– Хотите третий секрет?


– Хочу.


…Я поднялся с лавочки – оказалось, мы просидели два часа. Я медленно двинулся по вымощенной плиткой тропинке, и странное чувство овладело мной. Словно мне злой хирург удалил некий орган, отвечающий за некие скверные ощущения: утреннюю депрессию, вечерний упадок сил, дневное раздражение. За что-то еще, что я пока не совсем понял. У меня был этот орган, но теперь его не было.


Я оглянулся.


Василий сидел, как прежде, на той скамейке. Зрение снова ухудшилось, и он уже выглядел как большое светлое пятно в тени сквера. Словно кто-то посветил фонариком в темноту.


По дорожке от желтого дома шла полная женщина в светло-зеленом халате поверх платья и в такого же цвета шапочке.


– Васенька, вот ты где. Горазд же ты в окошко лазить, и как ты его только открываешь? Небось, опять у Татьяны Петровны ключ стащил?


Василий закивал головой, как китайский болванчик. Он улыбался.


– Ну пойдём, пойдём таблетки пить. Пойдём, милый.


Она взяла его за руку и повела к корпусу. Василий шёл за ней и приветливо махал ладошкой каштанам.


Каштаны молчали.

Мастер иллюзии

Когда я вошел, шеф стоял под кондиционером.


– Ну и жара. Почему они не ставят вентиляторы в паркинге, не знаешь, Макс?


– Не знаю. Наверное, экономят во время кризиса.


– Садись. Кофе?


С чего это шеф так раздобрился, интересно. Не иначе как собрался засунуть меня в чертову деревенскую дыру, чтобы я написал репортаж о чертовом фермере и о его чертовых коровах.


Автомат забулькал, изрыгнув в чашку сто грамм черной бурды.


Придётся пить.


– Мне позвонил шеф полиции, спросил, не мог ли я послать кого-то для, хмм… В общем, Макс, я вспомнил, что ты давно не был в хорошем деле.


– Спасибо. Криминал это моё.


– Не совсем. Не любишь кофе?


– Что вы, напротив, – я отхлебнул из чашки.


– А как насчёт цирковых фокусов?


– Ограбили кассу в цирке?


Вместо ответа шеф неопределенно покрутил рукой в воздухе и постучал толстым пальцем по столу, на котором лежала вечерняя газета.


Я взглянул на объявление, жирно обведенное желтым фломастером.


Мастер иллюзии Пьер Понак.


Возвращение с того света


Лазерное шоу


– Проведи что-то вроде журналистского расследования. Поговори с этим фокусником, разнюхай.


– А причём тут полиция?


– Дело тонкое, деликатное. На этого Пьера у них что-то есть. Не хотят пока форсировать события. А ты как обычный зритель, ну и прочее. Кроме того, нам надо поднять рейтинг – много слухов ходит об этом Понаке.


Билет я достал не без труда. Помещение арендовалось на окраине, в старом доме времен войны севера и юга – с вензелями и колоннами.


Зал оказался небольшой, но приспособленный как нельзя лучше. Ряды довольно приличных кресел располагались амфитеатром под большим углом, как в цирке. Сцена шириной полтора десятка метров убрана тяжелыми бордовыми портьерами, по бокам ниспадающими складками.


Зал был почти заполнен.


Я отыскал свое место, оно оказалось в самом центре. Что ж, довольно хороший обзор.


По периметру, под самым потолком, задрапированным чем-то черным, на кронштейнах – приборы, похожие на лазеры. Софиты с дистанционным приводом, динамики и другая театральная техника.


Я достал бинокль и попытался рассмотреть лазеры. Мне показалось, что это вовсе не оптические приборы, а нечто иное. Ребристые коробки с металлическим стержнем.


Интересно…


Свет погас, включилась рампа.


На сцену вышел человек в черном смокинге, лет сорока, слегка вьющиеся черные волосы его были зачесаны назад. Я ожидал яркую харизму, что-то демоническое, но – нет. Глубоко посаженные глаза, средний лоб, нос чуть великоват, с горбинкой, тонкие губы, безвольный подбородок.


Всё заурядно.


Лишь голос не подкачал – бархатный баритон с четкой фиксацией согласных.


Он поклонился и начал своё представление.


– Вечер добрый, господа.


Каждый из нас совершает ошибки. Незначительные, мелкие, досадные, крупные, непоправимые – разные. Философствуя подчас, мы говорим, что это своеобразная школа жизни. На ошибках учатся – таково их оправдание.


Но не слишком ли дорогой ценой достается учение?


Я всегда искал ответ на вопрос – возможно ли их исправлять. Вероятно что некоторые из них всё же исправимы.


Но некоторые…


Причиной тому тщеславие – таково мое субъективное мнение. Мой компаньон много лет назад работал над трюком с отсечением руки с помощью гильотины. Лишь одно неосторожное движение погубило его. Он ошибся, истёк кровью до прибытия врача. Теперь его нет в живых.


Мой трюк иной. Он вовсе не опасен, ибо отточен до совершенства. Ваш покорный слуга работал над ним тридцать лет. Возможно, кто-то из вас сочтет это чудом или невероятным достижением техники – но это ни то и ни другое. Это нечто третье.


Это фокус, иллюзия, но…наоборот. Впервые за всю историю я предоставлю вам возможность выступить в моей роли, а себя поставлю на ваше место. Вы будете производителями шоу, я же буду зрителем, разгадывающим секрет фокуса.


Итак, начнем.


***

Полилась музыка.


Мастер сделал пасс руками и подошел к столику с вазой. Он раздумывал секунду или две, затем резко выдернул салфетку из-под вазы.


Ваза покачнулась, упала на пол и разлетелась на куски.


В зале раздался смех.


Но мастер невозмутимо продолжал.


– Как видите, бытие есть предмет хрупкий – как жизнь этой вазы. Достаточно совершить ошибку, и результат не заставит ждать. На этом простом примере вы в этом убедились. Однако перейдём к более сложному трюку.


Понак наклонился над осколками, сделал обеими руками вращательное движение, и ваза собралась в исходное целое состояние.


Раздались аплодисменты, и по рядам прошел ропот.


Музыка стихла, и на сцену вышла очаровательная девушка, ассистентка. Она толкала перед собой тележку с зеркалом в великолепной золоченой раме. Зеркало было большое, в человеческий рост.


Мастер свернул салфетку треугольником, взмахнул ею, и в его руке оказался револьвер. Он картинно подал его девушке.


– Это Нора, моя подруга. Честь имею представить.


Нора сделала реверанс, и невесомая серебристая туника на ее плечах пришла в движение.


Понак встал между зеркалом и ассистенткой и повернулся лицом к залу.


– Господа, сей же час ваше слово. Под правым подлокотником каждого кресла спрятана волшебная палочка. Возьмите её и укажите ею на меня. Вот так. Теперь, не опуская палочки, задумайте слово «исчезни». Только одно слово, господа. На счёт три. Думайте его.