После этого Тристан работал художником в музее-студии в Гарлеме, Нью-Йорк.
Затем он провел свою первую персональную выставку в Музее американского искусства Уитни в Нью-Йорке. Там он создал инсталляцию, в которой объединились скульптура и живопись и были исследованы темы идентичности и памяти.
Чем старше он становился, тем больше его произведения становились провокационными и противоречивыми.
В одной коллекции под названием Pissy Country были представлены тонны перевернутых писсуаров в форме Америки. В каждом из них он изобразил исторические ужасы нашей страны – сцены рабства, образы геноцида коренных американцев, сцены японских лагерей для интернированных во время Второй мировой войны и даже видения афроамериканцев, над которыми ставили опыты в печально известном эксперименте по борьбе с сифилисом в Таскиджи.
Затем был его характер.
На его последней художественной выставке искусствовед кричал, что он антихрист искусства. Тристан избивал критика до тех пор, пока тот не потерял сознание, а затем вытер кровь мужчины о ближайшую скульптуру, которая в тот вечер была продана более чем за миллион долларов.
Тем не менее, там не было абсолютно ничего о его детстве или о том, откуда он родом.
Его прошлое представляло собой сложную тайну, которую я немедленно захотела раскрыть.
У меня было чувство к замученному мужчине, к тому, кто отчаянно нуждался в исправлении.
Нет. Нет. Перестань думать об этом человеке. У тебя проблемы посерьезнее. Сосредоточься на решении своей собственной жизни.
Я взглянул на водителя – рыжеволосую женщину. Вероятно, она была студенческого возраста и занималась этим ради дополнительных денег.
Она включила песню Тейлор Свифт "Антигерой" и забарабанила пальцами по рулю.
Может быть, я смогу купить машину и пользоваться uber или что-то в этом роде. Это могло бы решить мои проблемы с деньгами.
Я смотрела в окно, когда машина проезжала через оживленный центр Парадиз-Сити. Здания, выстроившиеся вдоль улиц, тянулись к небу, отбрасывая длинные тени на землю внизу.
Подумайте о получении денег и независимости. Не о сексуальном, загадочном художнике.
Мне нужно было закончить докторскую степень и найти работу.
К сожалению, моя мать была типичным самовлюбленным родителем. За то, что она финансово поддерживала мою академическую карьеру, она ожидала, что я буду звонить три раза в день и рассказывать ей, какой она была удивительной, даже когда была жестокой.
Между тем, она могла быть настолько чрезмерно критичной к моей жизни, насколько хотела. И единственным приемлемым ответом было молчание по этому поводу.
С этим я мог бы справиться.
Она переступила черту, когда я был на третьем курсе аспирантуры по строгой программе, которая была сосредоточена на изучении человеческой сексуальности. Она охватывала множество тем – сексуальное развитие, сексуальное поведение и перегибы.
Это требовало углубленной курсовой работы, значительного времени на проведение исследований, диссертации, квалификационных экзаменов, и, наконец, мне пришлось пройти клинические часы.
Я надрывал задницу, отказываясь от какой-либо реальной социальной жизни.
Никаких вечеринок.
Никаких каникул.
Никаких знакомств.
Никакого секса.
Затем, вчера, позвонила моя мать и решила, что мне нужно сменить докторскую степень на библейские исследования, или она больше не будет платить.
Просто так.
Я посвятила свою академическую карьеру изучению человеческой сексуальности, получая почести, премии и стипендии.
И вчера днем моя мать отправилась в свой загородный клуб, зависла в баре со своими приятелями по гольфу и рассказала им, что я изучал.
По-видимому, некоторые смеялись.
Другие шутили.
Несмотря на это, она утонула в смущении.
Я вспомнил тот вчерашний изматывающий телефонный разговор.
“Нова, это было бы более уважительно —”
“Мама, то, что я сейчас делаю, достойно уважения”—
“Изучаешь секс? После твоего брата?”
“Мама, не говори так —”
“Изучение Библии также преподается в Университете Парадиз-Сити. Просто пойдите в офис и все измените”.
“Я не могу просто так переключиться. У каждой докторской программы есть процесс подачи заявок —”
“Ты впустую тратишь свою жизнь, и я этого не допущу. Джанин даже не знала, что делать с этим доктором философии”.
“Хорошо, скажи Джанин, чтобы она позвонила мне, чтобы я мог объяснить —”
“И смущаться еще больше? Нет.”
“Мама, после программы я смогу помогать людям, которые борются с сексуальной дисфункцией или проблемами, связанными с сексуальной ориентацией —”
“О Боже. Геи?”
Я вздохнула. “Я также могла бы быть сторонницей продвижения политики, поддерживающей сексуальное здоровье и благополучие женщин”.
“Патрисия говорит, что ты, по сути, изучаешь оргазмы на мои деньги. Я был до смешного смущен”.
“Мама, я не могу просто сменить докторскую из—за того, что твои друзья смеялись над тобой …”
“Ты можешь, когда это мои деньги —”
“На самом деле это фонд образования, который папа учредил для меня —”
“Его воля сделала меня попечителем —”
“Мама, мне двадцать пять лет. Я сделал все и даже больше, чтобы показать тебе, что я несу ответственность —”
“Это вызывает у меня беспокойство. Теперь я не смогу пойти на вечерний прием в черном галстуке”.
“Мне жаль”.
“Не извиняйся. Исправь это. Я ожидаю, что ты все изменишь к следующей неделе и пришлешь мне любую документацию ”.
Конечно, я ничего не изменил.
Я бы ни за что не стал.
Исследование сексуальности было моей жизнью.
Такие люди, как мой брат, боролись с самой этой концепцией.
Я бы не отступил от цели своей жизни.
Не для моей матери.
Не для всех.
У профессора Брауна могут быть некоторые решения.
Машина въехала на юг Парадайз-Сити и заскользила по тихим, обсаженным деревьями улицам жилых кварталов.
Когда у меня будут дети, я никогда не буду такой, как моя мать.
Мой взгляд переместился на дома и окна, которые усеивали пейзаж. Я не мог не вглядываться в освещенные интерьеры домов, ловя проблески жизни незнакомцев в сиянии их теплых, уютных гостиных.
Я буду другой и по-настоящему поддержу своих детей.
В одном окне я увидела пару, которая вместе смотрела телевизор. Их тела были прижаты друг к другу на диване. Они казались довольными и непринужденными, им было комфортно в присутствии друг друга.
На сердце у меня потеплело.
Мне придется работать. Если необходимо, на двух работах. Я буду делать что угодно – переворачивать бургеры, учить детей, управлять. . . .черт. . . даже продавать свое тело . . . .
В другом окне я заметила пару, страстно целующуюся у себя на кухне. Их тела были переплетены, когда они прислонились к столешнице.
Меня охватил приступ тоски.
Я прочистил горло.
Я могу это сделать. Мне просто нужны вера и решимость и . . .
Я мельком увидела семью, танцующую в своей гостиной. Дети смеялись рядом с теми, кого я приняла за их родителей.
Глубокая тоска пронзила меня.
Лицо Тристана вспыхнуло в моей голове.
Мое тело гудело от желания.
На художественной выставке искру между нами было невозможно игнорировать.
Я не могла отрицать влечения, которое испытывала к нему. В нем была та необузданная сексуальная энергия, которая заставила бы большинство женщин сорвать с себя одежду и добровольно стать его сексуальной рабыней.
Нет. Нет. Помни. У тебя кризис, который важнее.
Машина остановилась на красный свет.
Я старался не смотреть, но в другом окне женщина держала на руках новорожденного ребенка. Это зрелище сжало мое сердце.
Я отвернулся.
Возможно, я был увлечен и сосредоточен на своих карьерных целях, но мои истинные желания заключались в простых моментах человеческого общения – настоящей любви и создании большой семьи с особенным человеком.
Скоро . . .но. . .когда? И с кем?
Глава четвертая
Психология желания
Машина подъехала к моему многоквартирному дому.
Лицо Тристана вернулось в мой разум.
Черт. Он такой сексуальный, но, вероятно, опасный. . . в самых восхитительных отношениях.
Мой водитель помахал мне рукой. “Спокойной ночи”.
“О. ДА. Спасибо. Ты тоже ”. Я вышла из Uber и закрыла дверь.
Предполагается, что я спасаю свою жизнь, а Тристан хочет свидания. Стоит ли мне вообще идти?
В любой другой месяц я бы с радостью сказала "да". Но в этом месяце мне пришлось вырваться из лап моей матери и стать независимой.
И все же … как я могла сказать ему "нет"?
В этом мужчине было что-то бесспорно сексуальное. В нем был тот необузданный магнетизм, который привлек бы любую здравомыслящую женщину.
Конечно, его рост и мускулы, безусловно, добавили ему сексуальной привлекательности, но именно его уверенное поведение и таинственное прошлое сделали его таким неотразимым.
Он был из тех мужчин, которые привлекали к себе внимание, даже не пытаясь – аура силы и насыщенности, которую я не могла игнорировать.
Я не могу сказать "нет".
Но могу ли я сбалансировать свои желания и обязанности? Или искушение страсти и желания будет слишком сильным, чтобы оставаться сосредоточенным?
