Виктор Анатольевич Коробов "Тайный советник императора Николая II Александровича"

– Что вы, Дмитрий Иванович, конечно нет. Как я могу распорядится чужим имуществом, да таким ценным, и так радикально? Я думал именно вам показать, ну и поговорить.

– Ну, кажется, первая разумная фраза от вас. А то всё бахвальство. Нда… Есть у меня молодые сотрудники… Не такие молодые, как вы. Им было бы интересно. Можете вы для нескольких человек устроить экскурсию?

– Ну, экскурсовод из меня не очень, но что-то рассказать могу. А несколько – это сколько? Если это тридцать, то мне нужна дополнительная подготовка. А вот шесть, пожалуй, смогу. И плюс вы. Но, конечно, не курить и бережно относиться ко всему. Вы же понимаете – там есть шедевры мирового значения.

– А я, значит, для них как пропуск?

– Дмитрий Иванович, я даже не знаю, что это за люди. Какой мне в них интерес? А вот вы, я надеюсь, кое-что можете.

– Вы сказали, что не служите в ведомстве Плеве. Надеюсь, вы не думаете, что я буду вам служить? Ладно, раз можно получить от вас пользу, я не стану отказываться. Когда вы сможете нас принять и всё показать?

– Да чем скорее, тем лучше.

– Тогда, пожалуй, завтра же с утра, скажем, в 10 часов вас устроит?

– Да, подъезжайте со стороны Невы, подъезд ближний к Эрмитажу, вас встретят.

– А если не встретят? Если вы просто врёте?

– У меня нет доказательств… Разве что – вот 50 рублей, если вас не встретят завтра в 10 утра, оставьте их себе. На извозчика вы потратите гораздо меньше.

– Ладно, посмотрим. – профессор берёт деньги и встаёт с кресла. – А поговорить… На какую же тему вы хотите со мной поговорить?

– Разумеется, о химии.

– Вы химик?

– Нет. Вот физику немного знаю. Математику – уже хуже, а химию – увы, совсем плохо.

Менделеев снова садится в кресло.

– Значит, физику. И что же вы знаете из физики? Расскажите, на ваш выбор.

– Ну, например, фотоэффект. Энергия фотона, как известно, равна аш ню. И вот, в некоторых металлах, в частности, это рубидий, связь внешнего электрона с ядром такова, что фиолетовый свет выбивает фотоны, делая возможным ток, а красный – нет. В общем, нетрудно точно определить границу. Есть у вас бумага и карандаш?

Рисую несложную схему опыта Эйнштейна. Кажется, я его на пару лет опережаю… Менделеев удивлён:

– А вы уверены, что это правда? Это было бы… чрезвычайно интересно. Получается, свет состоит из частиц и вы это доказали?

– Ну, во-первых, проверить несложно, если есть рубидий. Во-вторых, это не я доказал, а один еврей из Германии. Ну и в третьих – фотон не только частица, но и волна. Как и электрон. Да и всё остальное в той или иной степени.

– Электрон, по вашему, волна?

– Разумеется. Вот вы химик, а как вы объясняете валентность элементов? Почему она именно такая?

– Этого никто объяснить не может.

– Я вам сейчас объясню.

Рассказываю о спине, о статистике Ферми-Дирака, об орбиталях, об одном, двух, трёх периодах за круг.

– Позвольте, вы мне рассказываете, как устроен атом? Причём рассказываете неверно – орбитальная модель атома невозможна, электрон станет излучать радиоволны и просто упадёт на ядро.

– Не забывайте, электрон – волна. Да, он быстро упадёт до минимально возможного уровня, то есть до одного периода на круг. А если этот уровень занят – то до второго, третьего – самого низкого из свободных. А иначе он бы сам себя погасил, что противоречит закону сохранения энергии.

Менделеев молчит, и смотрит на меня, как будто бегемота увидел. Затем достаёт мои 50 рублей и отдаёт обратно.

– Я вижу, вы не так просты. Даже если то, что вы говорите, это ложь, то как в полиции придумали такое, чего даже я не могу сходу разоблачить? А опыт с рубидием – не сомневайтесь, я это проверю. Так вот о чём вы хотели со мной поговорить…

– Дмитрий Иванович, это физика, то, что я говорил. Тут я от вас не жду ничего. От вас мне нужна химия, и в первую очередь – нефтехимия. Поверьте – это большая тема, и очень важная. Ещё удобрения – но это уже не так важно.

– Вы понимаете значение нефтехимии… Интересно. Кажется, я понимаю, как вы заинтересовали Государя. Я вот тоже заинтригован. Но – позвольте отложить этот разговор на завтра. Мне ещё о завтрашней экскурсии надо договориться. Надеюсь, вы это серьёзно предлагали?

Встаю и кланяюсь.

– Разумеется, Дмитрий Иванович, жду вас и ваших товарищей завтра в 10.

Пролётка с человеком Плеве всё ещё меня ждёт, и я с удобствами возвращаюсь домой, во дворец.

Вот уж сегодня я посещу баню. Рублик теперь – не проблема. Правда, нет сменного белья. Но скоро будет, а пока обойдусь. А вот и Еремей заглянул:

– К вам господин Евтюхов.

– Да разумеется, пусть заходит.

– Господин Попов, вот ваши 20 рублей, конечно же, вы вправе их получить-с.

– Павел Георгиевич, как это вы так передумали?

– Так ведь к вам сегодня министр господин Плеве заходили-с. Кто же знал-с, что у вас такие знакомства-с. Да ещё и был от него человечек, оказывается, он знает про эти двадцать рублей-с.

– Признаться, не решился от него скрыть. Ему многое известно.

– Многое-с, многое-с. Надеюсь, вы на меня не в обиде-с.

– Что вы, Павел Георгиевич, напротив, хочу с вами хороших отношений. Вот завтра, вы не забыли – в 10 утра должны прибыть господин Менделеев и его товарищи.

– А вы знаете-с, Сергей Михайлович, к кому вхож господин Менделеев? К самому Государю-с.

– И Государь совершенно прав, что умных людей привлекает. Витте, тот же Плеве. А Менделеев великий учёный.

Здешняя баня – это, пожалуй, первое, что мне по-настоящему понравилось. Даже еда с царского стола не впечатлила, даже поездка в поезде свиты и плавание на царской яхте. Нет, по меркам 21-го века не так уж всё это и роскошно. А вот баня хорошая. А особенно хороши банщики. Пар наводить они умеют. Добавки ароматические – хорошо владеют. Веником работают – отлично, мастера. Ну и массаж. И куча внимания к моей персоне. И всё это за рублик. Да, есть что-то хорошее в моём высоком положении. А то, блин, горшок и Глаша вместо унитаза – может, кому-то и нравится, когда за ним выносят и моют горшок, а мне вот не очень.

Добавляю денег Глаше – пусть будет готова, вдруг завтра на обед будут несколько человек?

Утром, без четверти десять, Еремей уже дежурит. И точно, Менделеев и компания приезжают на двух пролётках за 10 минут до десяти. Компания – это три человека, один лет тридцати и два бородача за сорок. Я выхожу к ним на улицу, в знак уважения к Дмитрию Ивановичу, веду сначала в Эрмитаж. Экскурсоводов я слушал не слишком внимательно, но вот, что-то запомнилось, и я довольно складно даю пояснения. Самый молодой из компании Менделеева, тоже Дмитрий, отчество забыл, не выдерживает:

– Простите, господин Попов, нам сказали, вы тайный советник. Откуда же вы всё это знаете?

– Да много ли я знаю? Так, отдельные отрывки. Да, интересовался искусством, но далеко не специалист. Вы вот тоже интересуетесь, не так ли?

– Я? Меня эта тема в основном интересует в связи с её общественным значением. Ведь это преступление – держать все эти картины в месте, недоступном для народа. Вы согласны?

– Но почему вы, химик, этим заинтересовались?

– Я не химик, я… В какой-то степени журналист. Я не в штате, а просто свободно мыслящая личность.

Я укоризненно смотрю на Менделеева. К его чести, он смущённо отводит глаза.

– А вы, господа, – обращаюсь я к бородачам, – Вы химики, или просто личности?

– Это сильные химики, – вмешивается Менделеев, – Мои помощники и ученики.

– А что – если человек не химик, то он недостоин всё это видеть?

– Если Дмитрий Иванович решил, что вы достойны, я его решение не берусь оспорить. Но если вам моё мнение интересно – да, я уважаю химиков, других учёных, специалистов, инженеров. Им хватило способностей и трудолюбия стать специалистами, и теперь они могут то, чего не может человек без их знаний и навыков. Думаю, России необходимы такие люди, чтобы развивать промышленность, делать передовую технику. В общем, строить, создавать.

– Такое мнение мне не интересно. Расскажите лучше ваше мнение о том, что всё это скрыто от народа. Надеюсь, это не позорное мнение.

Я снова смотрю на Менделеева. Он слегка морщится и пожимает плечами.

– Народ сейчас в полях, заканчивает посевную. Как вы собираетесь показывать им картины?

– Ну, разумеется, я не имею ввиду мужиков. И всяких мастеровых, городовых, дворников и разнорабочих. Я говорю об образованных людях.

– Значит, не народ, а ещё один узкий круг. В общем, я не против организации музея, возможно, прямо здесь. Но на какие средства? В какую цену вы думаете сделать билеты?

– Разумеется, на средства государства. А билеты – самые дешёвые, для студентов бесплатно.

– Вы хотите, чтобы государственные средства пошли на помощь не мужикам и всяким мастеровым, а образованным людям? А как же мужики, мастеровые, армия? Ведь средств не хватает.

– А то, что эти картины здесь заперты – это правильно?

– Они здесь собраны, в России. И хранятся в неплохих условиях. Думаю, это 80% необходимого. Недолго осталось ждать, и такие люди как я, Дмитрий Иванович, его сотрудники – мы сделаем так, что мужики будут приезжать сюда, в Санкт-Петербург, на экскурсии. И каждый мужик будет образован, не ниже среднего образования. Вот для этих не столь далёких времён картины и хранятся. А теперешний узкий круг здешней публики – их проблемки важны в основном только для них самих.

– Значит, помогать образованным людям не нужно? Все средства на мужиков и армию?

– Я не только считаю, я намерен конкретно помогать конкретными деньгами химикам, инженерам, конструкторам. В какой-то степени мастеровым. Считаю, что именно эти люди способны вывести Россию в число индустриально развитых держав.

– Сначала надо изменить порядки, а для этого нужна критика, – бормочет личность себе под нос. Ладно, пусть последнее слово за ним останется.

– Продолжим, господа, время наше ограничено, – и я продолжаю экскурсию. Увы, Менделеев запланированные мной полтора-два часа на ногах не выдерживает, и остаётся побеседовать с Евтюховым сидя на диванчике. Мы переходим в основное здание дворца, и через час я вижу, что мои подопечные устали от избытка впечатлений. А может, и курить хотят. Все они охотно соглашаются, что на сегодня хватит, и укатывают на пролётках. А Дмитрия Ивановича я отвожу в свой кабинет.

– Господин Попов, я всё время думаю о том, что вы мне сказали. Эта модель атома и его электронной, так сказать, оболочки… Вы могли бы написать об этом статью в научный журнал. Даже если вы не правы, ваша идея очень интересна. Поверьте, у меня достаточно опыта, чтобы уже сейчас сказать, что это не пустышка. Если бы ещё вы могли как-то доказать волновую природу электрона…

Рассказываю об опыте с двумя щелями и интерференцией.

– Да, но нужно иметь надёжный источник электронов.

Черчу приблизительную схему электронной пушки. Менделеев по простецки чешет в затылке.

– Ну и ну… Вы так молоды, но такое впечатление, что профессор здесь вы, а я студент. Вы не думали о научной карьере?

– Я не считаю себя большим учёным. Возможно, у меня бы получилось, но… Вы же видели эту личность, и он такой не один. Он искренне не замечает 90% населения России. Или трактует их как скот. Какое ему, образованному человеку, дело до коров, свиней, мужиков, мастеровых? Он замечает только власть и таких вот образованцев, как он. Выбить у власти побольше средств и привилегий, занять место поудобнее на шее русского мужика – для него это благороднейшая задача. К сожалению, наша власть такова, что такие вот личности таки могут её уронить. И что тогда? Вы-то умный человек, и можете представить, что будет, когда эти самые 90% выйдут на первый план, причём с винтовками.

– Да… Я кое-что видел… Но, возможно, после бури установится более справедливый порядок.

– Возможно. В Америке уже порядок более справедливый, и даже во Франции. Но и там до полной справедливости далеко. А главное – цена. Вот как бы обойтись без миллионов погибших?

– Вы знаете как?

– Боюсь что нет. Но я понимаю, что может случиться. Войны, революции, те самые миллионы. Я собираюсь действовать по двум направлениям: во-первых, советовать Государю, тем более, что я его советник. Во-вторых – я бы хотел развивать в России промышленность. Но всю промышленность мне не потянуть, и я думаю сосредоточиться на моторостроении. А именно – на бензиновых двигателях внутреннего сгорания. Нахожу это очень важной и перспективной темой. Думаю таким образом принести пользу России, бОльшую, чем если бы занялся наукой.

– Бензиновые? Уж не Костович ли вам это внушил?

– А кто это?

– Изобретатель. Он давно уже такой двигатель запатентовал. Вы его правда не знаете?

– Теперь, после ваших слов, наверно, познакомлюсь.

– У него здесь, в Питере, заводик небольшой, арборитовый. Так что найти его не сложно. А если бы вы смогли его работу профинансировать – тогда он ваш с потрохами. Хотя, есть у него навязчивая мечта – воздухоплавание. От этого его трудно будет отвадить.

– И не надо. Давайте я запишу: Костович, а звать как? Так, Огнеслав Степанович. Поляк?

– Серб. Есть и ещё кое-кто, но в основном моторы сейчас Нобель делает.

За разговором время летит незаметно, и вот Глаша в дверь голову просовывает:

– Барин, обед готов, подавать?

– Дмитрий Иванович, не откажите пообедать с вами и ещё поговорить. Ведь о нефтехимии и не начинали ещё.

Великий химик (хотя, на мой взгляд, староват он уже) решил не капризничать, и Глаша подаёт нам куриную лапшу. Лапша вкусная, возможно, потому, что самодельная. Она сама замешивала тесто, раскатывала, сушила, резала. Я прямо во время еды продолжаю говорить:

– Двигатели внутреннего сгорания на бензине, естественно, требуют бензина. И если у меня получится, и таких двигателей у нас будет много, то и бензин нужен в соответствующем количестве.

– Так вот, значит, каков ваш интерес. А я-то думал, вы и вправду понимаете значение нефтехимии.

– Дмитрий Иванович, мне известно, что топить нефтью – это расточительно. Я также знаю, что из нефти можно сделать много хороших вещей. Я даже знаю об этом больше, чем вы думаете. Но поймите и вы: хотим мы с вами, или нет, но в этом веке бензиновые двигатели будут иметь огромное значение, в том числе военное. И нам надо не дуть против ветра, всё равно не остановим, а делать эти двигатели раньше и лучше других. В том числе сделать их экономичнее – это уже экономия нефти. Поэтому давайте обсудим две темы: сначала производство бензина, а затем и остальную нефтехимию.

– Вы хотите, чтобы всё было по-вашему. А давайте что-то и по моему: сначала нефтехимия, я хочу знать, как вы её понимаете, а затем и ваше примитивное производство бензина.

В разговоре образуется пауза: Глаша подаёт второе, снова курица, жареная, и жареная картошка. Мне не нравится её манера жарить картошку на сале и оставлять шкварки среди картошки. Это хорошо для крестьянина или лесоруба, калорий много, а мне зачем? Но курица очень вкусная, видимо, фермерская и без антибиотиков и гормонов. Ну и солёные опята очень идут к этой жирной картошке.

– Хорошо, Дмитрий Иванович. Я надеюсь, вы что-то знаете о полимерах…

– И удивляюсь, что вы о них знаете. А главное – то вы их не с целлюлозой связываете, а с нефтью.